my first and last

I should definitely tell you today But I can’t make a sound I try to hold out my hand to touch you But I can’t NCT U - Timeless

      Сколько Юта помнит, ему всегда окружающие пророчили интересную, полную приключений, жизнь. То сестра матери читала по его руке, что у него будет насыщенная молодость, о которой он будет вспоминать в старости, то вообще малознакомая бабка на рынке из любопытства прочитала дальнейшую судьбу мальчишки, рассказав, что жизнь у него красочная, и чтобы он воспринимал все события с достоинством. И Накамото верил в это, когда подавал свои документы в университет таинственной и привлекательной Кореи. Правда мама пыталась его отговорить, мол, может останешься в Японии, вон, в Осаке одна из лидирующих архитектурных школ, однако Накамото загорелся идеей, что его путь лежит именно в Корее, студенты которой напротив, убегают в сторону Европы и США. Отец подозревал, что у сына проблемы с оценкой ситуации, однако предпочёл тактично промолчать, зная вспыльчивый характер отпрыска. – Как он умудрился сделать ему предложение, когда даже «привет» не может выдавить без икоты?! – орёт Юта самому себе, торопясь в сторону общежития, где, он уверен, сидит Юкхэй.       Студенты предусмотрительно сторонятся, освобождая проход сумасшедшему японцу, что со всех ног несётся к общежитию с рюкзаком нараспашку, что показывает убитый ноутбук в режиме сна, судя по мигающим оранжевым огонькам. Кто-то вслед кричит Накамото закрыть рюкзак, но парень так резко оборачивается к позвавшему, чтобы спросить, чего он разорался возле входа в академию. А потом, будто в замедленной съёмке созерцает, как его ноутбук вылетает из рюкзака прямо на серый керамический пол с тусклыми белыми узорами с таким грохотом, что будто весь мир слышит.       Кажется, в этот момент застыло время и все окружающие студенты, пока Юта пялится на свой ноутбук, что валяется на грязном полу и у которого потухли рыжие огоньки. Кто-то сочувствующе смотрит на замершего парня, кто-то без сожаления ржёт над несчастьем японца, кому-то вообще плевать на чей-то поломанный ноутбук, который содержит всю работу на рубежную неделю.       Юта, к счастью, пока не познал, что такое скорбь, но сейчас он испытывает самое настоящую стадию «отрицание произошедшего». Парень присаживается на колени и аккуратно берёт свою помощницу, свою гордость, свою вечную спутницу с первого курса. – Юта, – на плечо парня ложится тёплая ладонь, чуть сжимая. – Его не спасти. – Заткнись! – рявкает Накамото, прижимая к груди технику, повернув голову. – Его ещё можно починить!       Доён резко одергивает ладонь от внезапной агрессивной реакции знакомого и поджимает губы. Ситуация не из чудесных, ему чисто по-человечески жалко парня, что медленно впадает в истерику. Ким ненавидит себя в таких ситуациях, потому что он проявляет ненужное сочувствие, за которое сам же огребает в итоге. – Уменяестьпроект, – выдыхает сквозь стиснутые зубы Доён так быстро, что Юта на секунду отрывает свои глаза от поломанной техники. – Ты сейчас обматерил мой ноут? – хмурится Накамото в ответ, прижав многострадальный ноутбук к груди и вставая. – Нет, ты идио.. – Доён вовремя останавливает себя, убеждая, что так его помощь не примут. – Я сказал, что у меня есть ещё один проект. Вернее, это был мой первый вариант, но я его бросил, потому что с чертежами не хотел париться. – И зачем ты злорадствуешь, зная, что мой проект сгорел? – обижается тот, и Ким закатывает глаза, поражаясь с тупости этого кретина. – Я уже молчу про другие предметы. Меня преподаватель До пристрелит за расчёты, они же у меня в ноутбуке. Доён смачно бьёт себя по лбу и вопрошает мысленно Вселенную почему из всех людей в беде, сегодня он столкнулся именно с Накамото Ютой с его куриными мозгами, непонимающими простые намёки? – У меня есть проект, – с нажимом повторяет Ким. – Он не до конца разработанный, но... – Ты хочешь, чтобы я за тебя сделал твой проект? – уточняет Накамото, а после фыркает. – Эй, у меня своих проблем много, если ты не заметил. И тут Доён взрывается: – Да боже, почему ты такой тупой, Накамото?! – и отбирает у опешившего японца его ноутбук и выбегает из учебного заведения. Юта долго пялится на свои пустые руки, после на сочувствующий вид охранника и только спустя две минуты до него доходит то, что произошло и бежит вслед с воплем проклятий в адрес вредного корейца, напрочь забыв о своём друге, что страдает от поспешного выбора венчания.

///

In just one moment This feeling grows Even bigger, baby oh This all goes to you NCT 127 - Touch

      Цянь Кун за свои неполные двадцать лет повидал многое в жизни: начиная от рождения ребёнка, заканчивая пьяно плачущим преподавателем Пак, что заливал о том, какой у него парень скотина бесчувственная. К слову, эта «скотина бесчувственная» оказался преподаватель Ву, который пригрозил студенту расправой, если пойдут слухи о нём и преподавателе Пак, который вопил на весь бар, что не поедет домой с этим глыбой льда. На следующий день тот вёл себя, как ни в чём не бывало, а краснел почему-то Кун, который временами ловил на себе угрожающие взгляды преподавателя Ву. Правда из этой ситуации был и свой плюс – Кун за свои каляки по живописи получал баснословные высокие баллы, из-за чего его ненавидели почти все в его группе, особенно Тэн, которому с трудом давались работы акварелью. И Кун, после ночи утешения пьяного преподавателя под недовольное бормотание шефа бара, где он ранее работал, искренне верил, что его ничем не удивишь.       А потом случается Джи Хансоль посреди коридора с кипой документов и усталой улыбкой, и Кун спотыкается об собственные ноги от неожиданности.       Где-то в другом конце коридора грохочет попсовая песня в исполнении слащавых мальчишек на розовом фоне и именно под громкий гармоничный «stay» Хансоль успевает поймать Куна, красиво бросив свою папку с документами на пол. Под «baby touch me» Цянь заливается краской в руках старшего, что одаривает смущённого приятеля улыбкой. Кун теряется, но выпутывается из недообъятий, поднимает папку с пола и протягивает её, несмело смотря в глаза блудному другу. – Привет, – наконец произносит Джи, а после без зазрения совести подмигивает младшему. – Ты одинок, красавчик? – Не смешно, хён, – невольно прыскает Цянь и отпихивает от себя хохочущего Джи. – Всё ещё мучаешься с судом? – Милый, я закончил эти круги ада, между прочим, – смеётся Хансоль и открывает свою папку, набитую рекомендациями. – Вот, собираюсь в аспирантуру сюда.       Музыка из другого конца коридора всё ещё играет на полной громкости и Кун поражается, как только преподаватель До не решил эту проблему, если, конечно, он не ошивается где-то на втором этаже с преподавателем Ким – тут даже президент университета бессилен. Между тем мальчишеская группа отпевает повторяющееся «на», и Цянь готов поклясться, концепция вся из себя сахарная и розовая – как зефир, который Юкхэй пожирает килограммами. Кстати, о Юкхэе… – Как ты, Кун? – между тем интересуется Хансоль. – Всё так же выполняешь фокусы? – Забросил, – пожимает плечами тот. – А жаль, – разочарованно цокает старший. – Я помню, как ты пытался гипнотизировать мою собачку, а она норовилась проглотить твои часы. Ох, Боже, как он не додумался раньше?! – Хён, ты мне нужен! – внезапно горланит Цянь и мёртвой хваткой вцепляется в руку опешившего Хансоля. – Тем более ты мне должен за все те разы, что ты кидал нас! Со стороны они выглядят вполне комично – то, с какими горящими глазами и румянцем на щеках Кун просит его, возвращает старшего в те летние деньки, где он по доброй воле стал репетитором для Цяня, провожая свои выходные в кафе или в съёмной комнате китайца, зато его откармливали вкусной выпечкой, что даже шумный Вон Юкхэй и прочие китайцы, орущие между собой какие-то слова, меркли на фоне усердно учащегося Куна и его булочек… Просто булочек, которые люди едят. – Давай после того, как я увижусь с деканом? – предлагает Хансоль, неловко улыбаясь, замечая краем глаза, как прохожие студенты косо на них смотрят. – Обратно кидаешь? – упрекает он, в глубине души поражаясь своим актёрским навыкам.       На самом деле, если Цянь и позволяет о себе заботиться, то только Хансолю, о чём старший и не подозревает. В его глазах Кун всё такой же заикающийся на мистическом корейском парнишка с талантом к выпечке и воспитанию младших друзей, с которыми он делил квартиру какое-то время, пока наконец не освободилось место в общежитии. Иногда Кун в наглую пользовался своим имиджем в глазах старшего и без зазрения совести капризничал, пока не получал желаемое, потому что ему самому тоже хочется почувствовать себя младшим, а не только взрослым и самостоятельным для Юкхэя и остальных. Джи даже не знает, что Цянь такой только с ним, и китаец пользуется пока неведением старшего, пока не начнёт подначивать его. – Не кидаю я, Кун, – игра срабатывает и Хансоль даже отходит от двери деканата и со вздохом волочит младшего за собой. – Хорошо, только быстро. С чем я тебе там нужен? Кун прикусывает щеку с внутренней стороны, скрывая ликование и ляпает: – Так-то в идеале насовсем, – Джи прыскает со смелых слов младшего. – А минимум в возобновлении моих забытых талантов. – К выпечке? – с надеждой предполагает Хансоль, оборачиваясь на Цяня и только сейчас до парня доходит то, насколько Кун похудел с их последней встречи. – К фокусам. А после ведёт друга к месту возле лестницы, где обычно не так много людей под припев множества голосов, скандирующие «touch me».

///

      Тэён получает много замечаний за витание в облаках на паре истории искусства. Преподаватель Ли стучит указкой по его парте, спуская парня с небес на землю, в очередной раз хмуро напоминая Тэёну, что он всё ещё находится на его паре, а не в излюбленном студентом кабинете скульптуры. Парень виновато опускает глаза, но когда преподаватель отворачивается, нагло показывает язык и кривит рожицы. Одногруппники тихо прыскают с дерзости Тэёна, стараясь не сдать парня своей реакцией. Преподаватель вновь возвращается к увлекательному объяснению импрессионизма и чем он отличается от экспрессионизма, позволяя студентам вновь создать видимость полного погружения в учебный процесс.       Тэён выходит после пары потрепанным и морально истощённым, потому что в ушах до сих пор звенит про Моне и Мане, однако в следующую секунду Ли забывает кому какая картина принадлежит, потому что у его кабинета его терпеливо поджидает Джэхён. Он переминается с ноги на ноги, разглядывая стенды про дизайн одежды и персонажей, а Тэён не торопится выдать своё любование другом.       Джэхён красивый и отрицать это было бы глупо с его стороны, однако внешность Тэён заметил в последнюю очередь. Вначале он обратил внимание на его промокшие листы и полные безнадёги глаза, что заботливое сердце Ли не выдержало и он вручил чуть ли не целую папку чертежных листов на тот момент первокурснику-Джэхёну, который опаздывал на пару инженерной графики. Как робкое общение переросло в трепетную дружбу с ноткой издёвок с обеих сторон ни Тэён, ни Джэхён не помнят. В глубине души Ли чувствует, будто взрастил Джэхёна, потому что тот всегда обращался к нему за советом и делился даже смущающими подробностями, и Тэён не оставался в долгу. – Решил перевестись? – любопытствует Ли, наконец подходя к лучшему другу. – Надоело чахнуть над чертежами? – В твоих мечтах, – язвит Чон и поворачивается к старшему. – Ты голоден? – Нет, я обедал в столовой, – ляпает он и почти прикусывает свой язык, замечая краем глаза, как хмурит брови друг. – Ты же не любишь есть в столовой, потому что там шумно и в обеденное время невозможно найти место, – обвиняющий тон в голосе заставляет его чувствовать себя преступником.       В коридоре людей толком нет, потому что уже вечереет и только у старшекурсников вроде Джэхёна и Тэёна пары, поэтому не слышны вопли и игры первокурсников и второкурсников. Изредка на глаза попадались преподаватели, заскакивающие друг к другу на чай и душевные разговоры после трудного рабочего дня. Поэтому Ли не страшно, что их разговор могут услышать ненужные люди. – Хён, – Чон сжимает чужую руку и требовательно вопрошает. – Скажи честно, ты был с Джонни? Тэён удивлённо пялится на друга, потому что никогда ранее Чон не совершал подобных действий. Откровенно говоря, Джэхён иногда боялся лишний раз дышать в сторону Тэёна без его ведома, а тут так сильно сжимает, пальцами впиваясь в руку, оставляя следы на светлой коже. Может, ему казалось, что младший такой трепетный по отношению к нему? – Для начала он тебе тоже хён, – подмечает Тэён, вырывая свою руку. – Во-вторых, что такого в том, что я был с ним? Он не такой уж и плохой, каким ты его описал… – Потому что он прекрасно прикидывается, хён! – злится Чон, топая ногой. – Почему ты мне не веришь? Стал бы я беспричинно ненавидеть человека и пытаться тебя отгородить от него? Ты меня не первый год знаешь, Тэён-хён. Я понимаю, что темню, не рассказав тебе ту историю, что произошла между мной и Джонни, но… Джэхён в контраст прошлым грубым действиям, мягко берёт ладонь друга в свои и прижимает к своей груди, смотря Тэёну в глаза с отчаянием. – Пожалуйста, поверь мне, хён. Я прошу тебя, потому что я беспокоюсь за тебя, понимаешь?       Ли только открывает рот, чтобы возразить всем аргументам и просьбам младшего, однако не может сказать ничего против, когда Джэхён вот так бессовестно строит глазки и смотрит с нескрываемой мольбой. Сам Чон давным-давно шутил, что у Тэёна материнское сердце, которое волнуется по пустякам, и сейчас оно так сильно сжимается от одного вида младшего, что Ли выдыхает: – Не наглей, – на лице Джэхёна расползается улыбка. – Ты же знаешь, что я не умею тебе отказывать. – Прости, – мягко отвечает тот, после добавляет ехидно. – Мам. – Я тебе покажу «мам», мелкий засранец!       По пустому коридору раздаётся их смех и забавные споры, пока преподаватели прячутся в своих кабинетах или деканатах, пытаясь расслабиться после тяжёлого дня с будущими специалистами. Будущее, держись.

///

Wherever I am, even if I’m dreaming To me, it’s only you NCT Dream - My first and last

      Когда Джонни на пару с Тэном заглядывают в комнату Юкхэя и Куна, после любезно отправленного сообщения от Юты с просьбой навестить, и, по возможности, успокоить младшего, то происходит несколько вещей. Первое: дверь в комнату оказывается открытой. Второе: Куна нет, судя по отсутствию ноутбука оного. Третье: Юкхэй спит в одних трусах, отбросив одеяло в мелкий оранжевый цветочек, любовно подаренное Куном, которого изрядно задолбало, что младший тырит его одеяло. Четвертое и самое поразительное: Ким Чону застывает от скрипа двери с чашкой чая в руках без брюк и в огромной футболке Юкхэя. – Ого, – молвит Тэн. – Вот это ты его вымотал, парень. Никогда не видел Лукаса таким уставшим. Джонни смотрит на Чону, потом на Лукаса, потом на письменный стол Куна, и эта тишина бы длилась дальше, пока Тэн внезапно не ляпает: – Погодите, дайте я сотовый вытащу, – Ёнхо оборачивается на своего бывшего с немым вопросом. – Хотя бы ваши слухи опровергнем! – Так вы не встречаетесь? – неожиданно подаёт голос Чону, хлопая глазами, а после пристыженно добавляет. – Мне друг скинул ссылку, и я не знал правда ли вы вместе или это очередная ложь. – Тебя, я так пофмотрю, это офобо не офтановило бы, – шепелявит Ёнхо, явно нервничая, отчего Тэн пихает парня в поясницу, ворча, что в спину дует.       Юкхэй усиленно храпит на кровати Цяня, который Ким с чего-то решил принадлежит Вону, однако с одеялом он не прогадал. Тэн закрывает за собой дверь и присаживается на край кровати младшего китайца, рядом с Джонни, пока сам Со одаривает всё ещё застывшего у двери Чону тяжёлым взглядом. Хотя нет, это скорее не тяжёлый взгляд, а более родительский, в котором читается упрёк и излюбленное «а я тебе говорил». И рядом находящийся Тэн не облегчает ситуацию – он словно вылитая женушка, стоит на стороже, будто Джон вот-вот сорвётся и вышвырнет Чону из комнаты. Ким неловко садится за письменный стол Куна, аккуратно поставив кружку с дымящимся чаем и смиренно ждёт, когда Джонни начнёт говорить – вон, как активно жует нижнюю губу и сканирует его взглядом, будто ищет подходящие слова. А потом до Чону доходит, что дело не в словах, а в том, что он в одном нижнем белье и футболке Юкхэя и каких-то пурпурных тапочках с помпоном. Ким заливается краской и испуганно начинает: – Это не то, о чём вы подумали! – Ага, конечно, – активно кивает Тэн, скрещивая руки на груди, а после шипит от щипка в бок от Джонни. – Чего щипаешься? Твоего сына, между прочим, поматросили! – Ч-что?! – Ким давится возмущением и смущением одновременно. – Д-да я н-никогда! Никогда у меня подобных мыслей не было в сторону Лукаса! – Так он ещё и больной ублюдок, – цокает таец. – Ты слепой или да? Ты видишь его тело? Да мимо такого красавчика грех пройти мимо, алло! Ты вообще в своём уме, парень? Нет, Джонни, ты слышал, а? – Тэн, ты не в то руфло переводишь рафговор, – устало отвечает Ёнхо. – Да кончай ты шепелявить, боже!       Чону невольно украдкой косится в сторону спящего Вона и стыдится собственных замечаний, что Лукас вправду красивый, что уж говорить о его подтянутом теле и смуглой коже. Ким как бы головой понимал, что младший не дурен собой, однако его больше привлекал его смех, голос и то, с какими горящими глазами тот о чём-то рассказывает во время общих лекций, когда преподаватель Пак спрашивает о новых технологиях, которые можно применить для зданий и какова будет выгода. Многие снисходительно ухмылялись с энтузиазма Вона, но то оставшиеся с интересом слушали парня, который словно википедия для пост-архитектуры. Но, боже, как же Тэн верно подметил насчёт внешности Лукаса. – Говори, – приказывает Со, перекидывая ногу на ногу. – И попробуй соврать – с окна полетишь, и я не посмотрю на твой образ ангела, милый.       Тэн по старой привычке жмётся к боку американца, однако Джонни не придаёт этому никакого значения – он всегда отличался чрезмерной тактильностью к друзьям. Чону почему-то вспоминает, что они были хорошей парой и искренне недоумевает почему они разошлись. Видимо, выглядеть идеальной парой недостаточно. – Мы болтали в столовой, – Ким опускает взгляд на комичные тапочки. – Вернее, болтал я, а Лукас почему-то был неразговорчивым – отвечал кивками или мотанием головы. Ума не приложу, почему он так не хотел говорить со мной, – Ёнхо понимающе хмыкает. – Потом я уже собирался идти, потому что у меня была пара после окна, и Лукас что-то протараторил. Я так и не понял, кстати, потому что, кажется, это было на китайском. Но по интонации, я понял, что он спросил меня что-то. Я переспросил его, а он так сильно покраснел! Я даже перепугаться не успел, а он хлопнулся в обморок. Кое-как узнал у мимо проходящего Сычена из строительного его комнату и притащил сюда. К счастью Лукас носит свои ключи в кармане, и я смог отворить его дверь. Честно говоря, я надеялся, что здесь будет Кун-хён, поскольку я помню, что они соседи, но его не оказалось на месте. Пришлось действовать самому – я его уложил, он во сне хныкал о чём-то, и я подумал, что может ему некомфортно в одежде лежать. – Ой, признайся, что ты просто не удержался от такого горячего парня, – перебивает Тэн и сразу же получает подзатыльник от Джонни. – Я думал мы друзья. – Скажу больше, мы бывшие, – хмыкает Ёнхо. – А теперь не перебивай, солнце. Чону, продолжай. – После того, как я его р-раздел, – Ким корит себя, что его голос непроизвольно дрогнул в тот момент. – Он успокоился. И, я готов поспорить, Лукас просил чай. Не знаю, может у него привычка – болтать во сне? – Джонни кивает. – Правда? Ну, значит, я не страдаю слуховыми галлюцинациями. Я сделал ему чай, и по дороге к кровати споткнулся. К счастью или нет, на пол не попал, но сам промок, – Чону кивает в сторону сушилки с множеством одежды. – Мои брюки и рубашка там сохнут, кстати. Надел первую попавшуюся футболку, потому что, согласитесь, без одежды в чужой комнате – не самый идеальный расклад. Нашёл футболку Лукаса, потому что у него с Куном полки именные. А насчёт низа была проблема – его шорты с меня сползали, а одолжить Куна как-то не хотелось – он бы вряд ли обрадовался. – Зато Лукас бы обрадовался при виде тебя в его футболке, которая на тебе висит, – фыркает Тэн, вовремя блокируя руку Джонни. – Ты слишком предсказуем, милый. – Ну, да, куда уж мне до тебя, солнце, – язвит в ответ Со. – Ты мне слишком льстишь, дорогой, – приторно говорит парень, хлопая глазками. Киму становится неуютно в зарождающемся конфликте между бывшими – кажется те стали постепенно вспоминать почему они расстались. – Я, – Чону неловко встаёт со своего места. – Мне стоит уйти.       Бывшая парочка уже без стеснения переходит на английский язык, и Чону, не желая оказаться свидетелем разборок, быстро переодевается в свою одежду, наплевав на въевшиеся пятна, и спешно одевает обувь. Именно в этот момент Джонни психует и переходит обратно на корейский и возмущается: – Ты хочешь сказать, что Лукас лучше меня?! – А чего такая реакция, Ёнхо? – мстительно улыбается таец. – Мы же расстались, не забыл? Да и тем более, посмотри – как можно отрицать очевидное? Чону! Ким вздрагивает и чуть не врезается носом об дверь комнаты в попытке выйти незамеченным. – Вот скажи, – Тэн кидает быстрое «цыц» на раздражённого Джонни. – Лукас же красивый? – Да причём тут он! – Со тянет парня к себе. – Это наш разговор, Читтапон. – Ох, ты не посмел! – давится воздухом парень, красноречиво подняв указательный палец, как это делают в сериалах дивы школ. – Ты. Не. Посмел! – А вот и посмел, Чит-тап-пон! – Это низко, Со Ёнхо! – Как и твой рост, детка! – Красивый… Тэн и Джонни моментально замолкают и переводят взгляды на жутко смущённого Чону. Таец в воспитательных целях пинает высокого парня в колено, и мягко спрашивает у Кима: – Можешь повторить? – Лукас красивый, – повторяет он, заливаясь краской. – Очень красивый. Тэн победно улыбается, а после издевательски тянет бывшему: – Слышал? Не я один так считаю! Чону поспешно открывает дверь и пулей вылетает из комнаты, в страхе оказаться опять в эпицентре разборок между самой завидной парочкой. Когда дверь закрывается с грохотом, Тэн и Джонни синхронно затыкаются. Не дожидаясь ни секунды, таец сажает бывшего на кровать и обеспокоенно спрашивает: – Я сильно тебя ударил? Прости, я хотел, чтобы мы убедительно выглядели. – Да нормально всё, – Ёнхо берёт маленькие ладони тайца в свои. – Ты прости меня за слова про рост. Ты не низкий, это я слишком высокий. – Я знаю, что ты не специально, Джонни, – Тэн нежно улыбается парню и тихо смеётся. – Слушай, так хорошо, что мы большую часть ругани вели на английском. – Вернее хорошо, что Чону ничерта не знает английский, – вздыхает американец. – А так план действий хоть обсудили. – Согласись, про Юкхэя я отлично придумал? – Не стану спорить, – хмыкает Джон и встаёт с кровати. Лукас всё ещё лежит с закрытыми глазами, и Со без раздумий тянет его за уши. Результате не заставляет ждать – Юкхэй моментально открывает глаза, словно и не спал вовсе. Вернее, он действительно не спал, отлично прикинувшись человеком без сознания. – Мы знаем, что ты прикидываешься, Юкхэй, – насмешливо тянет Джон, зажимая нос скулящего друга, который вполне бодрым голосом просит пощадить. – Но ты так убедительно играл спящего после обморока, я прям проникся твоей ролью, – к Ёнхо присоединяется и Тэн, щипая руку младшего. – Признавайся, засранец, как долго ты пользовался добротой Чону? – Да оставьте меня в покое, и я скажу, – воет белугой Юкхэй, отмахиваясь и отпихиваясь от загребущих рук друзей. – Но, знаете, я услышал самое главное. – И что же? – интересуется Джонни.       Он успокоившись, присаживается на край кровати и Тэн чисто по привычке рядом с Ёнхо. Таец, всё ещё чувствуя вину, поглаживает повреждённое колено, пока Джон успокаивающе поглаживает его ладонь, как бы уверяя его, что всё в порядке. Они перекидываются взглядами, и искренне улыбаются друг другу, ощущая привычную лёгкость. И будто синхронно вспомнив про Лукаса, они переводят взгляд на дожидающегося их внимания друга. Когда понимает, что центр внимания снова он, Юкхэй расплывается в широкой улыбке, влюблённо вздыхая: – Чону назвал меня красивым. Парни не сдерживают смех с трепетно влюблённого друга.