my first and last

I’m scared that it’s not time yet But I think it has come to me NCT Dream - My first and last

– Погодите! – вскрикивает Кун, нервно потирая переносицу, и парни синхронно затыкаются. – Вы хотите мне сказать, что Юкхэй может говорить с Чону без икоты только на китайском? – На кантонском! – подправляет старшего взбудораженный Юкхэй. – Ой, как будто ты на мандарине так шикарно говоришь, – закатывает глаза Цянь и кивает в сторону Джонни. – Ёнхо-хён и то лучше тебя говорит, между прочим, а для него Гонконг — это город в Китае. – Разве нет? – удивляется американец и смотрит на Юту в поисках поддержки. – Что, реально?       В комнате Юкхэя и Куна всё так же царит небольшой беспорядок, и то, на стороне младшего, так что состояние комнаты вполне сносное. Бедный Цянь едва зашёл поздно в свою комнату, как на него тут же налетели разгоряченные своими рассказами друзья, так и зажав опешившего Куна у двери. Парень планировал вернуться в свою комнату, скинуть наконец этот ненавистный рюкзак с увесистым ноутбуком, переодеться и уломать Юкхэя пойти в магазин и купить ему вредной еды. К чёрту здоровое питание и лишний вес – он на одной паре рабочего проектирования скидывает минимум пять килограмм от стресса проверки и критики от преподавателя, как бы там не ехидничал Вон. – Отойдите, а, – просит Цянь, отпихивает от себя парней и направляется к общему шкафу. – Юта-хён, продолжай. – Я ноутбук сломал из-за Лукаса! – выпаливает Накамото, кидая гневный взгляд на возмущённого китайца. – Он со своими предложениями руки и сердца довёл мою малышку до суицида! Кун от неожиданной реплики японца бьётся головой об полку шкафа, пока искал свою любимую футболку. Мама говорила ему с детства – не пить, не курить, наркотики не употреблять и с идиотами не связываться. Почему первые три пункта он выполняет, как подобает идеальному сыну, а на последнем он так жестоко пролетел? Так сложно было ему просто не связываться со всякими улыбчивыми Вон Юкхэями, что щеночком следовали за ним по всему университету, из-за печальных знаний корейского языка? Того гляди, может он бы сохранил львиную долю своих нервов. – Так, не понял?! – подаёт голос Джонни. – Какого хрена со мной ты в мужском сортире сосаться горазд, а предложения ты делаешь Юте? Шикарно, Ёнхо тоже успел натворить всякую хрень. Как он вообще встречался с Тэном? Цянь на сей раз без стеснения бьётся головой об шкаф, вопрошая бабушку, которая всем сердцем лелеяла среднего внука, за что ему такие испытания. Парень ещё громче воет, когда бурная фантазия подкидывает картинку страстно лижущихся Джонни и Лукаса, и это так странно и иррационально, что страшный образ из головы не выкидывается. Видимо, Накамото тоже это представил, судя по его громкому японскому мату. – Что, блять, произошло за то время, что меня не было?! – воет Кун в полку с одеждой, так что его крики выходят приглушёнными. – Лукас, мать твою, почему все проблемы упираются опять-таки в тебя?! – Почему сразу Лукас?! – обижается Вон, топнув ногой да так, что лампа на потолке задрожала. – У меня, между прочим, дела идут как нельзя лучше! – Конечно, тебя сосватали с самым шикарным парнем в этом дохлом университете, – Джон гордо выпячивает грудь и подмигивает Юкхэю, которого вот-вот блевать тянет от показушности друга. – Так, а теперь серьёзно, парни. Дела идут по пиз… – Я начну кричать, – предупреждает Цянь, аккуратно расстегивая рубашку.       Джонни услужливо затыкается, и объясняет каждую сложившуюся ситуацию у них, пока Цянь, спрятавшись за дверью шкафа спешно переодевался в удобную одежду. Юта закатывает глаза на смущённые движения младшего, потому что за годы дружбы стоило бы перестать так сильно стесняться – истинная дружба и заключается в наглости. Да, той самой наглости, где ты спокойно заходишь в комнату друга, как к себе домой и заваливаешься на его кровать… Что, принципе, минутами ранее сделал он, разлёгшись на чистых простынях и обнимая большую подушку. – Итак, моя теория о том, что все проблемы из-за Лукаса верна, – кивает самому себе Цянь, присаживаясь на край своей кровати и уже обращаясь к Юте, спрашивает. – Ты не обнаглел, хён? – Ты мой самый любимый кохай, Кун, – заверяет Накамото, подмигивая китайцу, которого своеобразный подкат не впечатлил. – Ты лучше расскажи, что ты делал с Хансоль-хёном сегодня у лестницы? Изменяешь своему семпаю? Кун закатывает глаза и ловким движением спихивает Юту на пол под изумлённые реакции Джонни и Юкхэя, которые привыкли, что Цяню обычно не удавалось справиться с этим заданием. Лукас театрально хватается за сердце и падает, устраивая голову на колени Ёнхо, что вовсю показывает поднятые большие пальцы смутившемуся Куну. Накамото не выглядит удивлённым, потому что сам особо не сопротивлялся, да и не хотел больше раздражать друга. Поэтому японец без лишних слов притаскивает стул и, по привычке расположив между кроватями, плюхается на него, удобно сложив руки на спинку. – Между прочим, я для тебя старался, Юкхэй, – фыркает Кун удобно устраиваясь на своём законном месте, обняв подушку. – Помните, как я раньше увлекался фокусами? – Увлекался? – с насмешкой уточняет Джонни, неосознанно зарываясь ладонью в волосы Лукаса. – Я с чистым сердцем верил, что ты планировал уйти в фокусники на шоу, если с карьерой архитектора не сложится. – Иди к чёрту, хён, – раздражённо отзывается Кун, и Юта вовремя уворачивается от летящей подушки в сторону смеющегося Джона с Юкхэем. – Но Кун-ге, у тебя правда так классно выходило, – мягче говорит Вон, пытаясь загладить вину, подставляясь под ладонь Со. – Я бы покупал билеты на каждое твоё выступление и был бы среди первых рядов, честно-честно.       Свои скрытые таланты к фокусам Кун обнаружил ещё во втором курсе, когда на ярмарке со скуки решил развлечь учеников средней школы, что прибыли в их университет из любопытства и, возможно, рассмотреть архитектуру, как предмет, который хотелось бы изучать до конца своих дней. С этим толкованием Цянь вовсе не лукавит – многие знаменитые архитекторы утверждают, что для изучения архитектуры иногда и всей жизни не хватает, чтобы полностью осознать её философию и разнообразие. Архитектурой дети, конечно, не заинтересовались, но приёмчиками ловких рук Куна очень даже. Больше всех восхищался Юкхэй, которому стоило бы на тот момент готовиться к сессии, однако парень находил фокусы куда более приятным зрелищем и Цянь, в принципе, его понимал. Он бы сам сделал такой же выбор, будь он на месте Вона. Только разница между ним и Юкхэем – ему бы просто совесть не позволила вот так беспечно относиться к учёбе. – Ладно, забудем о моей неудавшейся карьере фокусника в цирке, – соглашается парень и друзья внимательно его слушают. – Я вам не говорил, но я какое-то время пытался научиться гипнозу. Знаете, этот прикол с часами, после чего испытуемый выполняет все мои команды по щелчку пальцев. – Ты меня пугаешь, – молвит Юта, против воли улыбаясь. – Решил манипулировать нами? – Вообще-то я пытался манипулировать Хансоль-хёном, – закатывает глаза Цянь и замечает вытянувшееся лицо Ёнхо. – Да, хён, вот, что я собирался тебе объяснить. – И как? – с нетерпением подскакивает Юкхэй, с горящими глазами смотря на старшего. – Получилось? – Ты видишь, чтобы Хансоль-хён за меня делал архитектурную физику и хотток покупал? – иронично уточняет Цянь, разводя руками. – Вот и я не вижу. Голос под конец выходит таким разочарованным, что Юкхэй встаёт со своего места и присаживается к Куну. Цянь привычно пыхтит, отпихивается от загребущих лап младшего, но почти моментально сдаётся, когда Вон притягивает друга на свою половину и так по-детски искренне говорит: – Кун-ге, ты так обо мне заботишься, – а после кривит милую рожицу, вызывая справедливый сдавленный смех у Джонни с Ютой. – Я так рад, что ты мой геге. – Не придумывай себе ничего, – хмыкает Цянь, подняв бровь. – Я просто хочу побыстрей избавиться от твоей несчастной любви. А то некрасиво лгать твоей маме, что ты там об отношениях не задумываешься. Несмотря на возражения Цяня, Вон всё равно расплывается в широкой улыбке, подобно довольному ребёнку, которому подарили заветную игрушку, и крепче обнимает тяжко вздыхающего Куна. Старший из последних сил давит в себе улыбку, и верит, что друзья повелись на его лживый холод в эту цветущую весну. – Кстати, ребят, вы слышали про олимпиаду среди архитекторов?

///

      Весенний ветерок приносит с собой лепестки цветущих деревьев вместе со сладким ароматом, заставляя влюбляться в себя вновь, и каждый раз, словно в первый. Юкхэй пытается успокоить гулко бьющееся сердце, когда он пытается глазами выискать Чону в толпе разношёрстных людей, изредка мыча что-то в ответ взволнованному Сяоджуну. Незнакомые яркие личности носят бейджики с именами и эмблемой своего университета, и горделиво общаются только со своими ребятами – Вону хватило наблюдать за тремя такими кучками студентов и заметить их эмблемы. Некоторые, напротив, не стесняются общаться с соперниками и даже искренне желают удачи. – А, ты тот парень с прошлого года, – Юкхэй отвлекается от лицезрения других ребят и хмуро смотрит на источник голоса.       Сяоджун невольно чуть придвигается к Юкхэю, в поисках поддержки, и Вон беззастенчиво приобнимает друга за плечо и смотрит хмуро на парня, что переводит свою наглую улыбку на него. Подошедший парень выглядит довольно-таки очаровательно, хрупковато и глаза у него не то, чтобы большие, но сверкают так волшебно, будто на нём спецэффекты вживую. Вот только привлекательную оболочку рушит самоуверенная аура и не менее самоуверенная ухмылка, которой он одаривает Юкхэя и расстроенного Сяоджуна. – Ты ревел под конец олимпиады в прошлом году, – резюмирует факт он, склонив голову набок и, показательно прищурившись, читает вслух имя на бейджике. – Сяо Дэджун. О, не думал, что встречу китайца в чужих краях. Сяоджун закусывает губу и Лукас не может объяснить такого неподдельного страха одногруппника, однако встаёт на его защиту и загораживает его своим телом. Незнакомый парень с вызовом смотрит на Вона, задрав голову, и парню становится смешно – словно с котёнком собирается драться. Если бы они встретились в другой обстановке, то Юкхэй бы снисходительно отнёсся к малознакомому парню в огромной розовой футболке. – Гуанхэн, – с издёвкой читает Юкхэй, поднимая бровь. – Не могли бы вы не лезть? – О, – наигранно удивляется тот и говорит спрятавшемуся парню. – Малыш СяоСяо, ты и вправду заранее подготовился? В этом году не будешь плакать? Или твой грозный приятель будет утирать твои слёзы, малыш? Лукас спиной ощущает, напряжение друга и обещает себе, что обязательно после разговора с этим парнем он расспросит, потому что он больно остро реагирует на слова человека, которого видел только один раз в этом году. – И к твоему сведению, – он обращается уже к Юкхэю с явным недовольством. – Не Хуан Гуанхэн, а Вон Куньхан. А после уходит к, судя по всему, своим сокурсникам, и только тогда Юкхэй поворачивается к притихшему Сяоджуну и спрашивает мягко: – Я так понял ты не хочешь говорить об этом? – младший мотает головой. – Мне стоит беспокоиться? – Не стоит, – Сяо поднимает голову и одаривает одногруппника слабой улыбкой. – Правда, всё нормально. Юкхэй не смеет спорить с младшим и может только погладить его по плечу и улыбнуться его робкому взгляду. Неловкую тишину нарушают громкие крики, и через пару секунд к ним подбегает обескураженный Марк, который пытается, запыхаясь и жестами, объяснить что-то ему. Донхёк лениво семенит следом за Ли, похрустывая чипсами с утра пораньше и чуть удивляется, завидев Юкхэя: – О, Лукас-хён, – он отправляет очередную чипсину в рот. – Ты тоже в олимпиаде участвуешь? – С моими навыками клаузуры*? – нервно усмехается Вон и не может отвести взгляда с бронзовой кожи младшего Ли. – Поэтому я и уточнил, – хмыкает Хёк и закатывает глаза на пытающегося отдышаться Марка. – Не драматизируй, Марк-хён, успели же.       Если многие считают, что Ли Донхёк достоин звания королевы драмы, то Хёк добавляет, что в таком случае Марк Ли король драмы или принцесса, которая вот-вот займёт своё законное место его трона. Иногда, втихую, когда Марк слишком поглощён учёбой, Хёк называет его больным ублюдком, потому что только ненормальный делает столько проектов и участвует во всевозможных конкурсах, жертвуя сном. Так что Донхёк ничуть на сожалеет о том, что они немного проспали, потому что ему бы хотелось к концу весны увидеть здоровое лицо друга, а не его тело, работающее за счёт подозрительной бурды из кофе и энергетиков, которой его снабжает Дун Сычён из соседней комнаты.       Олимпиада по клаузуре занимает особое место в сердце Марка Ли, поэтому всем ясен праведный гнев парня – это стало своеобразной традицией для канадца занимать одно из лидирующих мест, гордо принимая грамоту и продвигая свои работы дальше. Он бы давно вышел на международный уровень, если бы официально он не являлся студентом Торонтского университета, а в Сеуле он по новой программе обмена студентов. Хёк любит шутить, что Марк подопытная свинка для своего профессора, пророчивший ему будущее, как у Калатравы и Гери. Если Сантьяго Калатраву ещё можно было бы воспринять всерьёз, то Фрэнка Гери Минхён просто не понимал, но возражать не стал – всё-таки Притцкеровскую премию не за средний палец во время интервью и критики на свои проекты получил. – Мы могли бы проспать! – возмущается Ли, размахивая руками, вызывая у Хёка справедливый тяжкий вздох. – Ты почему не разбудил меня? – Стоп, ты ночевал в общаге? – внезапно подаёт голос Сяоджун, обращаясь к Донхёку. – Или Марк-ге у тебя был?       Существуют много необъяснимых вещей, помимо реакции Вон Юкхэя на свой объект воздыхания. На втором месте по загадочности можно смело отнести специальность на которой учится Мун Тэиль, а где-то там между пятым и шестым местом располагается способ, по которому Донхёку удается несколько ночей провести в комнате лучшего друга в их общаге, и не получить по шее от проверяющей. Некоторые полагают, что Хёк сморозил такую невероятную небылицу, в которой фигурируют он и Марк и их непринятые обществом отношения, да так завуалировал, что добрая женщина позволила юным влюблённым иногда тайком проводить время в комнате иностранца.       Конечно, в это нетрудно поверить, потому что это Ли Донхёк – парень, который выступал на посвящении первокурсников под Бритни Спирс и её бессмертный Токсик, вытворяя такую хореографию на высоких каблуках, что у парня даже появились анонимные поклонники. Ладно, стоит отметить, что выступал Хёк не один, а в компании БэмБэма и Джексона, однако львиную долю внимания урвал именно младший, о котором трещали чуть ли не весь год и изредка некоторые интересуются у Ли, когда его следующее выступление, на что Хёк лукаво отклонялся от прямого ответа. Тот период ещё запомнился Марком, который подозрительно чаще стал посещать местную католическую церковь вопреки ироничному «ты архитектор, тебя никакая святая вода не спасёт, ты уже погряз в этом дерьме, Минхён» от Куна с Юкхэем.       Однако сомнения вызывает тот простой факт, что источником подобной информации была та же пресловутая страничка фейсбука, что пару дней назад горячо утверждала, что Юкхэй и Джонни официальная пара, которая сосётся по углам сортиров. Лукас долго отходил от внезапного слуха и даже слёзно молил Джона либо забрать Тэна (Тэн не бездомный котёнок, чтобы забирать его обратно, Юкхэй!), либо быстрее охмурить Тэёна (Хён, это не забавно, что у них имена почти созвучны?). – Да, мы спали на его кровати, потому что Джонни-хён, как настоящий медведь развалился на своей, – пожимает плечами тот и бровью не повёл, пока Марк покрывается красными пятнами.       Внезапно раздаётся голос преподавателя До с главного входа, и Минхён в следующую секунду бледнеет – Лукасу правда становится страшно за друга. Причина его беспокойства ясна и без слов – все уже подходят готовые с нужными принадлежностями, а у Марка из нужных вещей максимум карандаш и ластик. Юкхэй хотел было предложить ему сбегать за нужными вещами в ближайший канцтоварный магазин, как вдруг Хёк, отдав пачку чипсов Сяоджуну, пихает в руки Марку свой рюкзак со словами: – Моими маркерами воспользуешься, они всё равно лучше твоих, – раздражённо цокает с удивлённого лица. – Господи, Канада, не тряси его так, а то ватман помнёшь. Ах да, там ещё линейки и корявый циркуль на всякий случай. Да кончай ты его трясти! Студенты потихоньку собираются вокруг миниатюрного преподавателя, Марка уже подталкивает не менее взволнованный Сяо, однако старший Ли успевает кинуть через плечо радостное: – Люблю тебя, Хёк! Донхёк закатывает глаза, однако нежная улыбка не ускользает от проницательного Марка, пока сам младший лениво машет в ответ и приторно-сладко говорит: – Знаю, Канада, знаю. Юкхэй смотрит на своих друзей и сдерживается, чтобы не вздохнуть обречённо – у всех всё чудесно в плане личной жизни, или по крайней мере сдвигается с мёртвой точки. А у него единственное продвижение – сымитировал обморок и был назван красивым. Ладно, в сравнением с прошлыми попытками, это явно высокий результат, однако свою возрастающую жадность внимания Юкхэй не способен успокоить. Парень, правда верил, что ему будет достаточно просто наблюдать за Ким Чону, однако, теперь хочется пытать своё счастье больше и чаще – вдруг, будет что-то больше, чем простой комплимент и осознанные крепкие объятия? – Лукас!       Вон задирает голову на Чону, который приметив знакомую фигуру, резко остановился у входа. Между ними огромное расстояние, но у Юкхэя, к счастью, почти идеальное зрение и он может рассмотреть красоту Кима, не давясь икотой от смущения. Сладкий аромат весны заполняет лёгкие, и Юкхэй вдыхает его как можно больше, в надежде проглотить магию весны и её очарование поселить в груди. Между тем Чону улыбается, встряхивает серой чёлкой и машет своей перепачканной в краске ладошкой. Вон старается не замечать круги под глазами и усталую улыбку, но тем не менее находит Кима невероятным. Боже, как человек способен оставаться таким очаровательным даже будучи не выспавшимся в потёртых джинсах и поношенной толстовке с кавардаком на голове? Между ними приличное расстояние, но подойти Юкхэй не находит смелости, боясь, что обратно переволнуется и его сердце нечаянно взорвётся от одной улыбки Чону. – Чону-хён, заходи, наши уже там! – Хёк складывает ладошки рупором и кричит тому. Ким кивает и только собирается скрыться за огромными дверьми, как вслед доносится уверенное и громкое: – Геге, джайо! Мир словно перестаёт существовать, когда Чону так чертовски мило краснеет и резко отворачивается, в надежде скрыть своё раскрасневшееся лицо от него. Но Вон умудряется мельком увидеть румянец на щеках старшего и ему становится физически больно. Донхёк наблюдает за всей этой мелодрамой и благоразумно жует свои медовые чипсы. Слава Богу, что у него нет таких тошнотворных моментов. – Кстати, Хёк, я только сейчас вспомнил, что это последняя для Марка олимпиада, да? Пока нет. – Не бей по больному, Лукас-хён.

The sweet bubble gum is chewed up now. NCT Dream - We Go up

///

– Бог в деталях. – Кончай цитировать Ван дер Роэ. – Людвиг Мис ван дер Роэ, Джонни-хён, и к твоему сведению, он ответственен за небоскрёбы в твоём любимом Чикаго. – Сычён, как это связано с моей проблемой?       ВинВин громко фыркает на прямолинейность старшекурсника и вновь возвращается к мигающему игровому ноутбуку. Джонни не близок с Дун Сычёном, однако прекрасно наслышан о навыках младшего к добыче любой информации. Как его с любовью называют друзья – ВинВин часто шутит, что если с карьерой градостроителя будет несладко, то уйдёт в хакеры или будет за деньги шантажировать богатых людишек с тайнами. Со всерьёз его слова не воспринимает, но не спорит – не в его позиции, чтобы перечить Сычёну.       Парень лениво жуёт арбузную жвачку и надувает пузыри, пока на экране буквы и цифры сами появляются, и Ёнхо скептически относится к расслабленному состоянию, и не понимает, как вообще он умудряется что-то видеть в таком мраке. Удивителен также и тот факт, что он урвал себе одноместную комнату и творит свой порядок, когда Ёнхо неделями до учёбы пытался занять подобное место в общежитии, но тщетно и теперь делит комнату с Марком. – Ты вообще солнце хоть иногда видишь? – интересуется американец, кивая на тяжёлые тёмно-синие шторы, что идеально скрывают солнечные лучи. – Когда приходится идти на лекции, – пожимает плечами ВинВин, разворачиваясь к старшему на стуле. – А так, ненавижу выходить из своей комнаты. – Я заметил, – добродушно фыркает Джон. – Всегда, когда вижу Доёна спрашиваю где ты, а он отмахивается, что ты живой. – Смысл спрашивать Доён-хёна, если мы даже не в одной специальности, – обиженно кривит губы китаец. – Объёмщик он, видите ли. А сам заливал, что со мной на градостроителя пойдёт. Ноутбук пищит и Сычён возвращается к своим делам. А ноутбук у Дун Сычёна это отдельная тема – огромный, тяжёлый и Ёнхо понимает завистливые вздохи приятелей с архитектурного на этот счёт. Игровые ноутбуки – дорогое загляденье, но когда ты мечтаешь о том, чтобы твоя работа не слетела посреди разработки, то придётся жертвовать финансами.       В полумраке комнаты Джонни находит бутылку колы и без разрешения отхлёбывает уже тёплый напиток, у которого даже пузырьки исчезли. Кровать хозяина комнаты аккуратно заправлена, однако завалена каким-то клочками картона, скорее всего это были детали для очередного макета. Вин что-то бормочет недовольно себе под нос на китайском, и вовсю печатает. Джон чувствует себя старым маразматиком, абсолютно ничего не понимающим в современной технологии. – Тебе плохую новость или хорошую? – Добивай меня, – вздыхает Со. – Твой слушок пустили через компьютер из нашей библиотеки на втором этаже, – докладывает Дун и надувает пузырь. – А ты знаешь, как их шифруют и замдекан Чжан любит их чистить каждый день. – А хорошая новость? – с надеждой спрашивает Ёнхо, губами прикладываясь к чужой бутылке. – Впервые в жизни я рад, что наш университет напичкан камерами, – хмыкает младший. – Клик-клик и всё – дерьмовое изображение, но в твоих руках. Джонни придвигается ближе, в надежде разглядеть того, кто написал лживую информацию про него и Юкхэя, однако парня останавливает сам ВинВин, что ловко ставит ноутбук на блокировку, тем самым привлекая внимание. Ёнхо недовольно цокает языком, тянет руку к ноутбуку, однако его вовремя останавливает младший. – Нет-нет, хён, у нас договор как звучал? – с издёвкой произносит Сычён. – Ты просил уточнить – был ли это Чон Джэхён, верно? Так вот мой ответ – нет, это не он. – Где гарантия того, что ты не прикрываешь его сейчас? – Какая для меня с этого выгода, Джонни-хён? С Джэхёном я не совсем близок, да и не по моим это правилам – выдавать чужие поступки, – мягко возражает Дун, ероша собственные волосы. – Ох, не шантажировать мне богачей, видимо. И смеётся тихо, Со успел забыть этот мелодичный смех за то время, что Дун увиливал от прогулок и тусовок с друзьями. Кун и Юкхэй часто бухтели насчёт глупых отмазок Сычёна, когда тот предупреждал их в последнюю секунду, и Джон мог понять их разочарование – они все вместе какое только дерьмо не перенесли в незнакомом Сеуле, а в моменты радости Дун словно испарялся. – Ладно, – нехотя соглашается Со. – Ладно, договор есть договор. Ёнхо встаёт со стула и направляется к двери, пока Сычён провожает старшего взглядом и приоткрывает рот, чтобы сказать что-то вдогонку, однако, словно передумав, закрывает его обратно. – Ты хоть иногда выходи, ВинВин, – уже у самого выхода молвит Джонни и одаривает младшего ободряющей улыбкой. – А то мы так твоё лицо забудем, дружок. Дун неловко смеётся над забавным замечанием и выдыхает заезженное: – Обещаю, хён.

///

Even though I like you, nobody knows Even when I see others, nobody’s like you Pentagon - Shine

      Юкхэй получает по полной, когда приходит с опозданием на пару технической механики, хоть он и предоставляет справку об плохом вчерашнем самочувствии, его это не спасает от сниженного общего балла. Всю пару бедный парень старается сосредоточиться на расчётах, где он, кстати, отстаёт от одногрупппников по пунктам и ему коряво пытается объяснить всё Донхёк. Именно когда Ли разжевывает ему очередные новые значения, тогда до Вона доходит вся печаль ситуации. На минуточку, Ли Донхёк полный профан по таким предметам, отдавая большее предпочтение предметам более творческого профиля, поэтому Лукас запоздало начинает бить тревогу и волноваться за свои итоговые баллы. Он дослушивает претензии преподавателя До после пары, даже не пытаясь объясниться, потому что знает прекрасно, как это раздражает мелкого преподавателя ещё больше. Не дождавшись ничего от студента, молодой преподаватель под конец выдыхает разочарованное: – Что случилось, Юкхэй? Ты же так хорошо справлялся, а сейчас скатился. – Прошу прощения, – устало бубнит Вон, и шея уже начинает затекать от того, как усиленно Лукас строил из себя провинившегося щеночка.       Дверь просторной аудитории распахивается и в помещение, сияя широкой улыбкой залетает до безобразия радостный преподаватель Ким, которого обычно можно увидеть либо в столовой, либо на втором этаже на факультете строительства. Иногда Юкхэю казалось, что из всевозможных университетов Сеула, именно их является скоплением привлекательных преподавателей. Чего стоят хрупкий преподаватель Лу, флиртующий со всеми подряд преподаватель Ким с бронзовой кожей, расслабленный преподаватель Пак и немного стервозный преподаватель Бён, что чуть не поставил Куну неуд за испорченный маникюр. Да даже преподавателя До можно было бы отнести к той же категории, не будь у него противный характер, однако некоторые студенты готовы поспорить на этот счёт, утверждая, что это его своеобразная изюминка. – Кёнсу-я! – смуглый мужчина резко останавливается и принимает более солидный вид, столкнувшись с Юкхэем. – Эхем… Преподаватель До, у меня тут возникли трудности со студентами олимпиады. Не могли бы вы помочь? – Господи, Чонин, опять ты чёрти что натворил, – не стесняясь студента, вырывается у того. – Юкхэй, можешь быть свободен, но я надеюсь, что ты возьмёшь себя в руки. Ты ведь такой способный студент – не прожигай впустую свои способности. Неожиданная похвала поднимает настроение и Юкхэй расплывается в широкой улыбке, которая на секунду меркнет, когда Вон замечает потемневший взгляд преподавателя Ким. Мужчина будто в одно мгновение преобразился из весёлого в мрачного состояния, что не может не напрягать – вокруг него всегда эта аура таинственности, потому что Ким может либо травить тупые шутки, либо пырнуть тебя ножом – чёрт разберёшь этого человека. Однако Лукасу совершенно не хочется узнавать причину, и он скомкано попрощавшись с преподавателями, выбегает из аудитории во имя своей сохранности и плевать, что сам Юкхэй шире в плечах и выше ростом. Есть что-то в молодых преподавателях, что пугает.       Юкхэй проносится мимо раскрытых окон, откуда врывается тёплый весенний аромат и розово-белые лепестки близ цветущих деревьев. Как ни странно, в этих мгновениях парень чувствует себя живым – когда солнце чуть греет замёрзшую кожу, твоё замёрзшее сердце медленно тает под пение птиц и нежные оттенки мира. Вон улыбается солнечным лучам, что пробираются сквозь кроны деревьев и на душе становится теплее – он слишком сильно скучал по весне, хоть и любит зиму больше. – О, Лукас, долго ждал? Марк закрывает за собой двери большой аудитории, а Юкхэй не успевает хотя бы на секунду увидеть работающего над своей клаузурой Чону, и разочаровывается. От Ли пахнет чем-то цветочным и нетрудно догадаться, что эти женские духи принадлежат Мине – из всех знакомых однокурсниц, с ней Марк проводил достаточно много времени, часто дурачась с девушкой в выставочном зале. Да и сам Лукас невольно замечал, как канадец нелепо шутил под девичий смех, таская её тяжёлые скульптуры для её дополнительных курсов. – Тяжело? – участливо интересуется Вон, и видит вымученную улыбку Ли. – Студенты сильней, чем в прошлом году, – кивает Марк и присаживается на близ стоящую скамейку. – Думаю, что в этот раз не займу ничего. – Не говори так, – возражает тот и плюхается рядом, закидывая свою тяжёлую руку за плечо друга. – Ты же Марк Ли – парень, который всегда везде успевает, не продав душу дьяволу. – Тема ещё дурацкая, – вздыхает устало парень, и трёт глаза. – Не люблю общественные здания. Да и я привык, что с дизайном мне Хёк подсказывает. Почему он в этом году решил отказаться ума не приложу. Нормально же вместе участвовали, а в этом году не захотел, видите ли, у него завалы на завалах.       Юкхэй выслушивает негодование Марка, который начинает жестикулировать и анализировать поведение лучшего друга, а Вон может только слушать и надеяться, что однажды до Марка дойдёт настоящая причина, по которой Донхёк решил в этом году нарушить их традицию. А пока он в шутку треплет своей большой ладонью тёмные волосы Ли и смеётся над попытками слабого парня отпихнуть его подальше. Марк не находит другого выхода, как ущипнуть друга за кожу в районе живота, оставляя яркие пятна на смуглой коже и сдавленный хохот Лукаса. – Юта, ты полный придурок! – и звонкий шлепок. Марк и Лукас синхронно затыкаются, и надеются, что их не видно – как никак они сидят в своеобразном кармашке огромного холла, и максимум их могут увидеть, только если вплотную встанут к огромной аудитории, из которой минутами ранее вывалился Ли. – Я слышал ваш смех, мелкие уёбки, – рычит в пустоту Юта и шаги становятся отчётливей. – Тебя тем более, Лукас. Юкхэй прижимает к себе Минхёна и испуганно жмётся к краю скамейки, чуть не сносив ногой урну. Юта появляется почти так же неожиданно, как из Сияния, только знаменитого «Джонни», Накамото произносит: – Вот и Юта, сучки! – и заваливается посередине, отпихнув неразлучных приятелей друг от друга, сверкая ярким отпечатком на щеке. – Вы не поверите что только что произошло! – Да мы догадываемся, – Марк тычет пальцем покрасневшую кожу на щеке. – Но ты рассказывай-рассказывай, хён. – Тебе с момента, когда я понял, что проебался в этой жизни? – горячо уточняет японец, однако, не дождавшись ответа, воодушевлённо продолжает. – Это было начало весны в Осаке и мне едва стукнуло восемнадцать. Мама слёзно уговаривала меня остаться в родных краях, а я был настроен на покорение таинственных корейских вершин… – Хён, нельзя перескочить в тот момент, где тебе дают пощёчину? – перебивает Юкхэй и притихает, получив убийственный взгляд в свою сторону. – Окей, молчу. Руководствуясь праведным гневом, Юта вскакивает со своего места, следом встаёт и Марк, загородив своей мелкой тушкой перепуганного Вона, горланя на весь пустой холл второго этажа про сроки за убийства. А Юту это не останавливает, только ещё больше распаляет придушить дико визжащего Юкхэя. – Между прочим это из-за твоего гейского влияния я с перепугу позвал Тэиль-хёна в кино на последние места! – срывается на крик Накамото, поражаясь какой Марк, оказывается, кабан для своих параметров. – Вот как я посмотрю ему в глаза, когда он будет защищать диплом летом?! – Зачем? – удивляется канадец, еле удерживая разбушевавшегося японца. – В кино зачем позвал? – Я ему должен был скинуть его переделанные чертежи, а угадай у кого ноутбук сломался недавно? – ядовито ухмыляется Юта, одним взглядом уничтожая испуганного Вона. – Вот и перепугался, и начал нести бред про свидание в кино! Насчёт чертежей он сам додумался, потому что Тэиль-хён знает какой из меня дерьмовый лжец. Через некоторое время эти бессмысленные попытки прикончить проблематичного Юкхэя надоедают Юте, и он расслабляется, получая усталый вздох бледного Марка. Накамото поглаживает плечо Ли, молча прося прощения, а младший только устало улыбается ему. Кому, как не Минхёну сочувствовать, когда в самый неожиданный момент ноутбук ломается. Это стало своеобразным календарём для вечно тормознутого Сычёна, у которого была маленькая примета: Марк ломает ноутбук – начало рубежной недели. – А он согласился? – неуместно ляпает Вон и с перепугу прикусывает язык. – Прости-прости, хён! – Марк, отойди. – Хён, окончи универ хотя бы, потом убивай сколько хочешь, – пытается вразумить Ли, придерживая старшего за плечи. – Сам же рассказывал, как твоя мама слезно умоляла остаться в Осаке, а тут ты ещё в корейской тюрьме застрянешь.       Юта закатывает глаза и раздражённо вздыхает, пиная железную ножку скамейки и это явный индикатор того, что японец сдаётся аргументам Марка. Так-то японец понимает, что Юкхэй лишь косвенно виноват в его проблемах, но не исключает влияния гейских флюидов, которые источают Вон вместе с Джонни. Юта так же не исключает такой маленькой вероятности, что это его периодичный стресс перед рубежом – в этот период спокоен разве что Мун Тэиль и то, только потому что у него существует только диплом. Даже обычно холодный, как айсберг в океане, преподаватель Ву иногда срывает голос, когда студент не сдаёт вовремя работы по живописи.       Массивные двери открываются с трудом, и постепенно потрепанные студенты покидают огромную светлую аудиторию. Оба парня замечают, как загораются глаза Юкхэя и, как он, подобно потерянному щеночку, выискивает нужного человека. К Марку подлетает уставшая Мина и друзья уходят по своим делам, оставляя после себя шлейф цветочных духов. Юкхэй даже не успевает попрощаться, как девушка уводит Ли, весело щебеча про учёбу. Накамото свистит им вслед, вгоняя Марка в краску, и задорно смеётся на пару с Миной. – О, Накамото, – из толпы студентов выныривает удивлённый Доён. – Ты насчёт проекта? – А, – тупо тянет Юта, и кидает сигналы Вону, что вовсю ищет глазами Чону. – Ну, как тебе сказать… – Или ты кого-то другого ждёшь? – мягко переводит Ким уже севшим голосом.       Парень перестаёт озираться на друга, и видит, как очевидно поникает Доён. Ким невольно опускает взгляд, и почему-то в груди японца болезненно сжимается. Неужели его совершенно никто не ждал после олимпиады? Если подумать, то Юта никогда раньше не припоминал такого, чтобы Доён тусовался где-то с приятелями, максимум, за компанию с одногруппниками и то, не всегда. От предположений сердце кровью обливается и опущенные плечи обычно стервозного Кима только ухудшают ситуацию. Как показал раний опыт, Юта Накамото плохо справляется в эмоционально стрессовых ситуациях. – Нет, я тебя ждал, – Доён поднимает голову так резко, что Накамото не сдерживает улыбки, и почти не жалеет о сказанных словах. – Хотел поблагодарить за помощь. Ты любишь кофе?       И Юта игнорирует, как быстро стучит его сердце, когда Доён согласно кивает с самой замечательной улыбкой в этом мире.