my first and last

it doesn’t matter other than you who can I love? super junior m – my love for you

      Юта с Доёном исчезают, чему Юкхэй не удивляется. Вернее сказать – не успевает удивиться, потому что Вон пока не заметил отсутствие приятеля. Но сдавленный спор на повышенных тонах знакомого голоса замечает и не теряет ни секунды, мысленно чертыхаясь. Родители хвалили Юкхэя за храбрость и желание заступиться, и это единственное, чем Вон искренне гордился, хоть иногда и верил слабо в свою смелость. – Отпусти, – Сяоджун огрызается и даже пытается пнуть Куньхана. – Неужели непонятно с прошлого нашего разговора, Хендери? – Что у тебя появился телохранитель? – издевательски тянет тот и сильней сжимает пальцами руку. – В чём дело? Начнёшь плакать, малыш Сяо?       По факту Сяоджун не из робкого десятка и вполне способен за себя постоять. Все это знают, а именно Юкхэй глубоко убеждён, что он слабый и хрупкий мальчишка, которого надо оберегать, и совсем не колышет, что парень младше меньше, чем на полгода. Однако Сяоджун не жалуется – иногда даже круто, когда можно спрятаться за горой в виде Вон Юкхэя, который особенно лелеет Джуном, словно родным младшим братом. Тут даже Кун в проигрыше, что давно раскусил игру младшего, и предупреждал, что нельзя пользоваться добротой других людей. – Я тебе глотку раздеру, ты, мелкий ублю… – Сяо вовремя затыкается, завидев стремительно направляющегося к ним Юкхэя, принимает самый жалостливый вид. – Геге, помоги! Кунхан открывает рот от изумления и не удерживается на ногах, когда его толкают подальше от Дэджуна. Он падает с грохотом, повалив мимо проходящего парня, что болтал по телефону с мамой, на пол. Пока Лукас вовсю допрашивает Сяоджуна, осматривая с головы до ног, ЯнЯн, охая, встаёт с мраморной поверхности и в ту же секунду визжит: – Мой телефон! – он переводит гневный взгляд на виновника и рычит. – Чувак, что за херня?!       ЯнЯн парень спокойный, но когда дело касалось его вещей, тут он мог с полуоборота завестись и устроить скандал. Эмблема на груди помята, но Хендери сразу понимает, что тот учится в совершенно другом университете. Неловко получилось, но отвечать придётся. Да и судя по лёгкому акценту в корейском, нетрудно догадаться, что парень иностранец, пусть и мог сойти за типичного корейского цветочного мальчика. – Ты мне должен за ремонт, – бурчит ЯнЯн, поглаживая разбитый экран. – И за моральный ущерб. – А моральный ущерб за что?! – возмущается Кунхан, вовсю пялясь на обнаглевшего парня. – Эй, не каждый день же на тебя налетают милашки! – психует в ответ тот и, поняв, что он сморозил, прикусывает язык. – Ох, чёрт…       Сяоджун перестаёт слушать слова Лукаса, когда Кунхан с искренней улыбкой подаёт руку смущённому незнакомому парню, что неловко принимает рукопожатие. Мама учила мальчика с детства – если ты чего-то страшно хочешь, то надо цепляться за любую возможность вопреки всему. Джун скрипит зубами, вовсю прожигая взглядом Хендери, который что-то заливает этому парню, с видом знатока осматривая его сотовый с треснутым экраном. Студентов становится всё меньше в холле, половина вовсе решила разойтись по домам после одобрения сопровождающего преподавателя. Только некоторые, собравшись небольшими кучками, бурно обсуждают между собой задание и показывают друг другу свои работы, сфотографированные перед отправкой на сдачу. – Сяо, – Юкхэй слегка трясёт его за плечи. – Ты уже минуту пялишься на того парня. Он к тебе пристаёт? – Нет, – будто находясь в прострации бормочет тот, качая головой. – Скорее, я к нему пристаю. Тебе не надо беспокоиться, геге. Я сам усложняю ситуацию. – Точно сам справишься? – хмурится Юкхэй, и Сяоджун смотрит тому в глаза.       Кун часто ругал его за то, что он вовсю пользуется добросердечностью Юкхэя, но Сяоджун никогда не скажет, что ему просто нравится то, как загораются глаза старшего, когда он настроен защищать его. Пусть Вон иногда похож на глупого мальчишку в такие моменты, но это делает его до чёртиков счастливым – Джун видит это и не может не притворяться иногда. Порой, парень ловит себя на мысли, что он слишком часто неосознанно притворяется, противится чему-то, и эти противоречивые чувства разрывают запутавшегося в себе Сяо. Глубоко копать не надо – вон, он ощущает, как глубоко в рёбрах невидимое грызёт кости, наблюдая за переговаривающимися ЯнЯном и Хендери. – Справлюсь, – улыбается он и тихо говорит. – И ещё, тебе бы поговорить с Чону-хёном как можно скорее.       Пока Юкхэй переваривает новую информацию, Сяоджун подходит к парочке, и как ни в чём не бывало, с улыбкой знакомится с Яном. Только по широкой ухмылке Хендери ясно, что парень заметил насколько пропитаны ядом добрые слова Сяо в адрес ЯнЯна. Они, всё так же болтая о прошедшей олимпиаде, уходят, оставляя Юкхэя выбитым из собственной колеи таким поворотом событий. Ничего-ничего, однажды Сяо сам ему как миленький расскажет, что да как с этим странным Кунханом. И когда парни уходят, до Юкхэя доходит то, насколько тихо и пусто в этом холле. Удивительно, как всего три человека своими голосами могли создать иллюзию толпу людей. Вон осматривается вокруг и обречённо вздыхает – Чону, видимо, давно ушёл. Не то, чтобы Лукас планировал заговорить с ним, а то он всё ещё стесняется своей икоты, от которой весьма проблематично избавиться, однако хотя бы на мандарине сказать что-то мог бы, как он крикнул ему удачи перед олимпиадой. Может Юкхэй будет жалеть в будущем, что выставляет себя немного дураком, но сейчас он так безумно влюблён, что готов быть шутом, лишь бы увидеть эту красивую улыбку, адресованную ему. А пока, видимо, удача частично на его стороне, но он не расстраивается, потому что ему удалось вогнать в краску Чону.       И Юкхэй совсем не слышит тихие всхлипы в пустой огромной аудитории под тихие слова утешения.

///

– Джонни-хён, нет. – Но я ничего не говорил! – Да по твоим глазам видно, что ты придумал какую-то дичь!       Юта тихо смеётся с зарождающейся перепалки между Ёнхо и Куном, пока Лукас втихую тырит картошку фри с тарелки Со. В начале их общения Цянь был несколько кроток в общении с Джоном, что американец всерьёз спрашивал у Юкхэя, мол, он со всеми такой или только со мной. Вон долго отпирался от прямого ответа, пока не выпалил, что Кун молчит из уважения, что Джонни старше, а так, он не согласен ни с одним его словом. Со обиделся, но пообещал Цяню, что он парень отходчивый и готов принять другую точку зрения, ведь, в самом-то деле, они же не детсадовцы какие-то, чтобы спорить о мелочах.       Они ругались в течении трёх дней и ещё неделю не разговаривали друг с другом. Причиной их примирения послужил Юкхэй, загремевший в больницу с отравлением, который до этого предупреждал старших, что выпьет клей кристалл, если те не перестанут дуться друг на друга. Как итог – чистка желудка, ругань матери через телефон и пришедшие навестить Джон с Куном, что слёзно просили прощения друг у друга почему-то у койки бессознательного Вона. И «слёзно» вовсе не преувеличение, потому что такими их и застал Юта – зарёванными, икающими от долгих слёз и Юкхэя, что весело махал японцу и спрашивал, что тот привёз им из Осаки. К слову, различные японские снэки пришлось отложить на потом. – Я хотел предложить пойти на тусовку в том новом клубе, – обиженно выдаёт Со. – Её организовывают наши активисты и ещё какие-то студенты из других университетов. – Я не знаю, – неуверенно возражает Накамото, ковыряясь палочками в своём рисе. – Не забывай, что рубежка скоро, хён. – А я не против, – широко улыбается Юкхэй и даёт пять обрадованному Джону. – Давно мы не выходили куда-то.       Правда он в ту же секунду получает подзатыльник от Куна, который напоминает о его печальной успеваемости. Накамото вздыхает и едва подаёт голос, чтобы ответить, как замечает очень-очень злого Чон Джэхёна, который идёт к их столику с видом убийцы. Кун инстинктивно придерживает руку Джона, потому что тот тоже обращает внимание на Чона и встаёт со своего места. Юта и Юкхэй напрягаются, потому что меньше всего хотелось устраивать разборки в столовой, где сейчас обедают и профессора, однако видимо без них не обойтись сегодня, потому что Джэхёна обычно трудно вывести из себя. – Присоединишься к нам, Джеффри? – улыбается Со, на что Чон огрызается: – Хватит называть меня так, мы давно не в Чикаго, – а после в упор пялится на Юкхэя. – Лукас, верно?       Вон кивает, и какой-то обжигающий комок застревает в желудке. Это то ощущение ты испытываешь, когда медленно понимаешь, что ты в чём-то крупно облажался. Как однажды Юта давно потратил бессонную ночь на оформление проекта и на привычное «Сохранить данный файл?» нажал «Нет» – вот это чувство. А после Накамото выл в подушку под успокаивающее пение Куна, который в смешной пижаме сидел рядом и гладил грязные волосы парня, пока полусонный, злой, но подкупленный выпечкой Цяня, Сычён по новой оформлял экспозицию. – Не понимаю, почему Чону так убивается из-за тебя, – фыркает Джэхён, оценивающе рассматривая Юкхэя. – И я не знаю, что ты такого натворил, что я его встретил после олимпиады совершенно разбитым. Лукас моргает несколько раз, однако образ рассерженного Джэхёна не исчезает, как и сказанные секундой назад слова, что в ушах жужжат противным роем. Он медленно встаёт со своего места и Юта вскакивает следом, опасаясь драки, потому что Вон в гневе неконтролируем. – Слушай, Джеффри, детка, – внезапно Джонни хватает Юно под локоть и уводит подальше от китайца. – Нам бы прояснить некоторые детали, раз уж ты здесь. – Джонни, – вслед молвит Кун, и в ответ получает только лукавое: – Не волнуйся, Кун-ни. «Почему Чону так убивается из-за тебя», – повторяет вновь, как поломанную пластинку сознание, пока Юкхэй старается осмыслить сказанные слова. Он беспомощно поворачивается к встревоженному Юте, в надежде, что тот понимает о чём вообще говорил Чон. Но Накамото пожимает плечами, уловив причину замешательства парня. – Кун-ге, – Цянь подходит к другу. – Ты не знаешь его номер? – Увы, – вздыхает тот. – Адрес? – Нет. – Хоть что-нибудь?! – вдруг срывается Юкхэй и тут же стихает. – Прости, я не хотел. Кун ободряюще похлопывает парня по плечу, пока Юта пытается развеселить того, растрепав волосы младшего. Вон трёт ладонями лицо и, уловив обеспокоенное настроение лучших друзей, неловко улыбается: – Так что там насчёт клуба, парни?

///

      Результаты клаузур объявляют через пару дней, и много студентов ожидают свою среди первых мест на торжественном вручении на территории их университета. Перед этим, по традиции выступления разных студентов, после которой подразумевалась крепкая дружба между ними и университетами, однако и тут они умудрились создать дух конкуренции. Донхёк снова отказался от хореографии, отсмеявшись, что свои навыки он отстрелял только на одно выступление, что расстроило первокурсников Джено и Джемина.       Юкхэй не понимает, что он делает здесь, однако он стоит со своими друзьями и пьёт вишнёвую колу, невольно вспоминая жаркие деньки в родном Гонконге. Марк на пару с Сяоджуном очевидно волнуются, то и дело, нервно жуя арбузную жвачку до предела. Донхёк где-то ошивается с первокурсниками и наслаждается комплиментами младших, упорно игнорируя своих одногруппников, что подзывали к себе загорелого парня. Донхёк был таким другом – он вроде как с тобой, а вроде и со всеми. Пока все наслаждаются выступлением какой-то девчушки, что прекрасно поёт, вовсю раскрасневшись, Сяоджуна незаметно уводят Кунхан с ЯнЯном в свой небольшой круг общения. Юкхэй хмыкает на виноватую улыбку младшего и радуется, что хоть у кого-то налаживается всё. – После этого хёны зовут развеяться, – ненавязчиво предлагает Лукас, отпивая сладкий напиток. – Я пойду. – Лукас, – Марк напрягается. – Пожалуйста, не говори это Хёку, ладно? – Почему? – Пожалуйста, – Ли выглядит таким отчаянным, и Вон решает не докапываться до истины.       Прошло приличное количество дней, и всё это время Юкхэй ни разу не столкнулся с Чону, даже на совместных лекциях Ким умудрялся уйти незамеченным. Если бы Лукас так хорошо не знал Чону, то он мог бы подумать, что тот избегает его по непонятным причинам. Однако волноваться об этом парню не позволили завалы по учёбе и совесть в лице Куна, что специально отметил начало рубежной недели красным маркером, а прошедшие дни зачёркивал чёрным, обклеив их календарь стикерами с фразами вроде «Не ленись!», «Это ради твоего полноценного сна!», «Делай заранее!». Чем ближе рубежка, тем нервней становится Юта и тем сильней дрожат ладони Джонни – своеобразная примета для Вона. Что касается его самого, Кун говорил, что Юкхэй становится слишком поникшим и слабым в своих действиях, будто он дементоров встретил.       Нет, он не отступил, он просто взял небольшую передышку, чтобы разобраться с проблемами, и вернуться к Чону только в лучшем свете. Эти дни своеобразного расставания дают отличный повод обернуться по сторонам, помочь себе в своих проблемах, и проверить прочность своих чувств. И Лукас совсем не удивляется, когда понимает, что он всё ещё чувствует трепетное и тёплое по отношению к убегающему от него Чону. Юкхэй обязательно скажет ему всё. С икотой, бешенным сердцебиением и на корявом корейском, но скажет Чону о своих чувствах, потому что страх не попытаться страшней самого провала. – Дорогие студенты факультета архитектуры!       Марк бледнеет, Лукас по привычке берёт его за руку, и через секунду к ним подбегает Сяоджун, утыкаясь холодным носом в плечо Вону. В такие моменты Юкхэй чувствует себя местным обогревателем, потому что это вошло в привычку у Марка и Сяо – они нервно хватаются за него, как за спасательный круг и вымещают свой холод, высасывая тепло у него. Ему даже нравится молчаливо их вот так поддерживать, потому что иногда слова неуместны. Как правило не бывает только один студент на одно из лидирующих мест, обычно их несколько, потому что трудно оценивать творческую работу со всех аспектов. В начале объявляют третье место, после того, как преподаватель объясняет по каким критериям оценивалась работа и в очередной раз предупреждает, что возможны несколько студентов на одно место. Лукас крепко сжимает ладонь друга в своей, пока пожилая женщина открывает конверт, как в лучших традициях Оскара. Объявляют какого-то Феликса Ли и на сцену подбегает дрожащий, как замёрзший котёнок веснушчатый парень под громкие крики, эпицентром которым являются небольшая группа парней, что почему-то называют его то ли Ёнбоком, то ли ханбоком, но парень жутко смущается. Далее зовут Кан Даниэля, и Марк слишком открыто восхищается взором харизматичного парня, и у Юкхэя появляются много вопросов, которые он точно забудет позже. – … И Сяо Дэджун университета Сумана.       Джун судорожно выдыхает, чуть случайно не ломает руку Юкхэю, не веря своим ушам. Сяо смотрит на друзей, те орут свои поздравления, правда Лукас оказывается оглушительно громким и умудряется распугать некоторых студентов. Марк услужливо толкает Сяо в сторону сцены, и парень будто на ватных ногах идёт к пожилой женщине.       Когда он возвращается, то не сдерживает слёз и просто ревёт Юкхэю в рубашку, тараторя невесть что на мандарине. Марк поглаживает его волосы, смеётся с расчувствовавшегося друга и обещает, что впереди ещё много конкурсов, олимпиад и диплом не за горами – ещё рано слёзы лить. Лукас подбадривает младшего, искренне радуясь его успехом, потому что втайне чувствовал вину за то, что не подбадривал до этого встревоженного Сяо. Хёк подходит, когда уже объявляют первые места, и ластится к Марку, что хмуро отзывается: – Иди к своим новым друзьям. – Не ревнуй, Канада, – Хэчан не стесняется бессовестно строить глазки. – Я ушёл от них со словами «сейчас моего бро будут объявлять, я должен запечатлеть этот момент». – Третьи места уже объявили, вообще-то, – фыркает Ли. – Я пролетел, Хёк. Жёстко пролетел. – Не говори так, – обижается Донхёк, словно его только что оскорбили. – Что за ерунду ты несёшь, Канада? Как ты мог не справиться? Это же невоз… – Потому что тебя, блять, не было со мной! Донхёк затыкается, а Марк вовремя берёт себя в руки, получив косые взгляды некоторых студентов. Сколько бы старший Ли этого не избегал и не увиливал от насмешек Джэхёна, но правде надо смотреть в глаза – он не может работать без Донхёка, хоть никогда вслух не признаёт. По крайней мере до сего момента. – Не смешно, хён, – тихо произносит младший, поджимая губы. – Серьёзно, вот совсем не смешно. – Конечно, как я мог забыть, – качает головой Ли, криво улыбаясь и отступая на шаг. – Для тебя же всё это одна сплошная шутка, Хёк. Не выдержав, Марк уходит подальше от сцены, где точно не звучит его фамилия, от зовущего вслед потрясённого Сяоджуна и буквально убегает от пытающегося его догнать Донхёка, после воспитательного пинка от Дэджуна и громкого «догони его, идиот». Лукас и Джун переглядываются, когда замечают своеобразные догонялки друзей в сторону главного входа университета и Сяо неуверенно спрашивает: – Нам стоит им помочь? – Думаю, они сами справятся.       Парни остаются, чтобы порадоваться за остальных студентов, Юкхэй даже смущает обычно бесстрастную Сынван громким «Гоу Венди-нуна!», на что некоторые студенты тихонько смеются и называют их милой парой, и Вон физически ощущает прожигающий взгляд и невидимые молнии милашки Суён с факультета журналистики. Джун участливо интересуется как бы он хотел провести похороны, на что Лукас нервно отмахивается слабым протестом, что Джой ещё заканчивать университет, и она вряд ли захочет руки марать. Сяоджун неожиданно скомкано прощается с ним, и через минуту Юкхэй понимает почему. Кунхан обнимает Сяо, прижимает к себе, говорит что-то нахмурив брови и выглядит так забавно, что Вону смешно с этой картины.       И было бы смешно, если бы не заметил Джэхёна, что пытается что-то втолковать поникшему Чону. Ким мотает головой на слова своего друга, Юкхэй подмечает, что те заметно отросли с их последней встречи, это видно по чёрным корням, и даже пытается вырвать свои тонкие руки от цепкой хватки Чона. Юно выглядит злым и обеспокоенным одновременно, и говорит-говорит-говорит, будто втолковывает сопротивляющемуся Чону, а тот упорно отрицает, опустив голову. А потом Юкхэй видит Чону и ноги сами ведут его к ним. Вон не слышит даже себя, куда там окружающих, но об этом он волнуется в последнюю очередь. Есть только перед глазами подавленный Ким Чону и его разъедающие сердце вопросы, вместе с огромными и светлыми чувствами. И на этот раз он не боится о них сказать. – Чону-хён, – выдыхает он, и задерживает дыхание, в ожидании ненавистной икоты.       Юно застывает на месте, и фыркает при виде Лукаса, поражаясь с упрямства парня. Сказал же доходчиво, чтобы не приставал, потому что последние дни ему было больно смотреть на друга – тот буквально выцвел, словно старая футболка после частой стирки. Неизвестно, будь то обожание или банальное восхищение, но то, что Лукас вызывал какие-то чувства у Чону было очевидно. Правда сейчас проблема не в этом двухметровом парне, а в более привычном деле для Чону. Чону слышит знакомый голос, зовущий его, и в страхе вырывается наконец свои руки из хватки и убегает туда, куда глаза глядят. Джэхён смиряет недовольным взглядом Лукаса, однако вместо ожидаемых предупреждений, он рычит: – Клянусь Богом, если ты сделаешь всё только хуже, – а после кивает в сторону, куда убежал Ким. – Ты так и будешь стоять, или догонишь его, идиот?!       Юкхэй подрывается с места, потому что силуэт Чону теряется в толпе людей, и он чуть не сшибает с ног некоторых из них. Ким, решив запутать Лукаса, забегает внутрь в университет и оба парня ловят замечания и упоминание о дисциплинарных штрафах за нарушение порядка. Вон давно слышал, что Ким Чону в средней и старшей школе занимался футболом, однако из-за того, что он был весьма мал и медленным, парень тренировался больше и упорней своих ровесников. С первого взгляда даже не скажешь, что Чону физически силён и вынослив, потому что тонкие руки всегда скрыты за длинными рукавами, да и он сам никогда не бежал даже в критической ситуации – Чону передвигался со скоростью улитки, если совсем откровенно. Лукас дышит через раз, его лёгкие скорей всего функционируют на добром слове, а ноги подгибаются от усталости, однако он не сбавляет скорости, потому что Чону кажется тоже замедляется где-то к третьему этажу, его дыхание становится шумным, так что парень тоже однажды выдохнется.       Чону нелепо прячется в одной из пустых аудиторий, где обычно у них ведут строительные конструкции, сидя на полу, закрыв рот трясущимися ладонями. Окна у аудитории открыты – это слышно по торжественной речи их декана в микрофон, и чувствуется по мягкому ветру, что колышет тяжёлые персиковые шторы и из-за них помещение будто окрашено в нежный рыжий. Юкхэй тяжело дышит, не может вымолвить и слова, а Чону даже не пытается убежать. Вон падает на колени, вот так рядом с сидящим на полу Кимом и утыкается мокрым лбом тому в плечо, стараясь отдышаться. Они выглядят довольно-таки комично – потные, уставшие после долгого бега, что плюхнулись на пол, вместо того, чтобы хотя бы сесть на стул. Вон вдыхает запах старшего и закрывает глаза, его мозг ещё не успел осознать, насколько ему сейчас повезло и что в любом другом состоянии Юкхэй бы взорвался от смущения. Он наконец возвращается к равномерному дыханию и садится рядом с Чону. Их плечи едва соприкасаются, в аудитории душно и пахнет сладкой весной, а сами они как никогда выдохшиеся. От проблем, от себя, от чувств. – Т-ты ничего такого не подумай, – подаёт голос Чону, прижимая свои ноги ближе к груди. – Я правда рад за Сяоджуна, Сынван-нуну и всех наших знакомых. Ким неловко утирает капельки пота с шеи рукавом толстовки, и продолжает: – Но, чёрт, я так сильно старался, – выходит слишком обиженно. – Я старался не меньше других, практиковался ночам напролёт, Лукас, и это далеко не первый раз, чтобы я участвовал в подобном.       И до Юкхэя доходит причина подавленности Чону. Парня всегда описывают, как невероятно талантливого и усердного студента, и Юкхэй был среди тех, кто верит в это, потому что это видно по его эскизам и проектам – парень вкладывал столько любви даже в детали вроде породы деревьев. Чону в какой-то степени и стал примером для него, потому что просто наблюдая за Ким Чону за работой вдохновляло, что и он сможет сделать что-то путное, если постарается. – Я не такой идеальный, каким кажусь, – Чону закусывает губу. – Я отдаю всё своё, но всегда появляется тот, кто будет лучше меня. И я знаю, что это должно мотивировать меня, но нет. Нет, чёрт возьми, нет. Это только убивает меня, и я не могу перенастроиться. Это глупо, да, но как же мне плохо от всего этого. Юкхэй молча придвигается ближе, их плечи прижимаются плотно друг к другу, и он решается взять дрожащую ладонь в свою. У Чону ладонь чуть меньше его, холодная и влажная, а Лукас только рад согреть её своей. – Почему Сяоджун? – Вон замечает смену тона и не может понять, когда парень перескочил с одной темы на другую, а Ким поворачивает голову и их лица так близко друг к другу находятся. – Почему он, а не я? Чем он лучше? Я недостаточно стараюсь? Я… Плечи Кима вновь начинают дрожать, и Юкхэй теряется с новой стороны парня, что открывается перед его глазами — слабый, уязвимый и обиженный. Чону прикусывает внутреннюю сторону щеки, и отводит взгляд от внимательного Юкхэя, и продолжает: – Знаешь, я много думал, когда ты сказал, что придёшь поддержать нас. Сердце замирает, пока Вон не верит собственным ушам. Неужели ему кажется, или… — Я знаю, что не должен чувствовать себя так, — вновь оправдывается Чону, закусывая губу. — Но я... Мне было так неуютно, я правда верил, что ты пришёл поддержать меня. Знаю, что глупо прозвучало, но... Чону судорожно выдыхает, качает головой, будто это поможет ему разобраться в своих мыслях и подобрать правильные слова, чтобы не выставить себя эгоистичным человеком. Но. — Я расстроился, когда понял, что ты пришёл из-за Сяоджуна, а не из-за меня. Юкхэй хмурит брови, чем только ещё больше расстраивает Чону. Знал же ведь, что нельзя так реагировать, потому что он не имеет никакого права обижаться на Юкхэя, но ничего не мог поделать с ноющим в груди. — Я знаю, что ты любишь кого-то из нашего потока, — внезапно продолжает Ким и слабо улыбается ошарашенному выражению лица Вона. — Это же так очевидно, Лукас. Ты так загораешься, когда у нас совместные лекции и Юта-хён тебя часто подкалывает в библиотеке, а ты так предательски краснеешь, что нетрудно было догадаться. Юкхэй просто смотрит и сердце беспокойно бьётся в груди. Чону улыбается мягко, ободряюще и закрывает глаза. — Жаль, что это не я, — парень пускает беспечный смешок, словно эти слова совсем ничего не значат. — Хотя, у нас столько др... Чону замолкает, едва Юкхэй придвигается ближе к его боку и нелепо по-детски прижимается губами к его тёплой щеке. Два взрослых парня в пустой аудитории, нагретой уходящим солнцем, что скрыто за плотными шторами, сидят на грязном полу и один из них целует другого в щёку, невольно сжав кулаки от волнения. У Юкхэя губы сухие и полные, и они немного царапают солоноватую от пота кожу. Чону жмурит глаза, отгоняя галлюцинации, однако, когда открывает их вновь, то сталкивается с пристальным взглядом Юкхэя, что тихо шепчет: — Кроме тебя, кого ещё я могу любить? Чону судорожно выдыхает, поворачивает голову и недоуменно говорит: — Я тебя абсолютно не понял. Блять. Вон прикусывает язык. Осознание, что он сморозил такое красивое признание на кантонском, бьёт молотком по голове, как в мультиках или развлекательных шоу. Почему-то сознание упорно подкидывает Куна во фраке и с Ютой в роли очаровательной помощницы в ярко-красном облегающем платье с перьями птиц у подола. — Лукас, — голос Чону возвращает парня в реальность, и он хлопает глазами в ответ. — Пожалуйста, скажи мне на корейском. Как-нибудь, хоть самым грубым и прямым переводом, но скажи. Или, знаешь, можешь просто слова сказ... Юкхэй внезапно выпаливает: – Я люблю тебя. И сразу же следует громкая икота.