my first and last

I’ll swear upon the rest of my life

– Итак, – Кун привычно потирает переносицу, Джон невольно замечает, как на том участке кожа облазит.       Юта не реагирует на слова Цяня, увлечённо строча сообщение, на которое ему в ту же секунду отвечают, и никто даже не пытается узнать с кем там этот несчастный японец успел сдружиться. Джонни с видом огорчённого отца стоит поодаль от Куна, и подмечает, что он везде какого-то хрена играет отца. Хотя, может это потому что он менее строг ко всем, в отличии от Куна и его приступами материнской заботы. Один из его младших друзей как-то отозвался лаконичным «у тебя отцовская аура» и это немного пугает, потому что теперь американец волнуется, что этой пресловутой аурой нагоняет на себя проклятье становления молодым отцом в реальности. Как к такому выводу он пришёл, сам Ёнхо не в курсе, однако эта мысль так прочно закрепилась, что ближайшие пару дней будет убиваться из-за него. – Ты признался Чону в любви, – Юкхэй согласно мычит в подушку. – А потом добавил, что как друга? – И перепугавшись, сбежал, оставив его одного в аудитории? – добивает Ёнхо таким голосом, будто это его отправили в френдзону. Лукас скулит – слова правды бьют сильнее любых ударов. Когда ты так явно косячишь, пусть даже и из большой любви с икотой, то нет никаких оправданий твоим тупым поступкам. Если ты, конечно, не Вон Юкхэй, который хочет, как можно лучше, а выходит, как всегда. Хотя, нет, даже он не может являться исключением. – Просто убейте меня, пожалуйста! – приглушённо стонет Вон и еле сдерживается, чтобы не разреветься. – Это надо было так напортачить. Какой же я придурок! – Нет, Юкхэй, ты не придурок, – младший знает, что предвещает эта пауза Куна. – Ты редкостный еблан, каких только свет не видал. В принципе, Лукас ожидал похуже, но задевает, да. Зато справедливо. – Я думал, что Ёнхо-хён занимает почётное первое место, – внезапно отзывается Юта, на секунду отрываясь от экрана. – Особенно после того, как он пролил тушь на твой чертёж по архитектурной графике. – А давайте не об этом! – Со посылает невидимые молнии глазами в сторону Накамото, а тому без разницы. – Нам надо разрулить эту ситуацию. – С чего это «нам»? – возмущается Цянь, оборачиваясь к высокому парню и задирая голову. – Юкхэй не маленький, между прочим. – Да какая ты мать после такого, Кун? – иронично интересуется Джонни, высокомерно подняв голову и подняв бровь. – Ты так и с остальными будешь поступать? Вот плохо сказалось воспитание детей в качестве матери-одиночки. – Да я даже не женщина, идиота кусок! – психует в ответ Цянь, стискивая ладони в кулаки и краснея. – И какие остальные дети?! По смешинкам в глазах и плохо скрываемой улыбке видно, как ситуация забавляет Джона и к нему присоединяется Юта, временно отложивший смартфон в карман брюк, наигранно испуганно тараторя: – Не ругайтесь при ребёнке! Вы какой имидж семейных отношений создаёте?! – Блять, хён, не лезь, – закатывает глаза Кун и пихает японца в грудь, вызывая приглушённый смех Ёнхо. – А что касается тебя, Джонатан Ёнхо Со…       Юкхэй наблюдает, как Джон и Кун спорят, а Юта подливает масла в огонь. И чем больше Вон смотрит на них, тем острее он ощущает, как тепло разливается в груди, заставляя парня глупо улыбнуться, что совсем не совместимо с ситуацией.       И мысленно благодарит вселенную за таких друзей. Ситуация не располагает, потому что обычно друзьям радуются в моменты благодарности, но сейчас, в этот момент, когда хочется утонуть в море негативных чувств, он смотрит на их нелепую перепалку и на сердце становится легче. Просто иногда приходит это странное внезапное осознание, что эти придурки – да, вон те, что сейчас орут друг на друга о каком-то разводе и делении имущества, ничем не отличаются от такого идиота, как ты, и что вы все так идеально совместимы в своём дебилизме, что невольно где-то там в груди щемит. Юкхэй не идеален, он вообще ужасен в какой-то степени, но он так любит своих друзей, что не может совладать с эмоциями. И едва слёзы наворачиваются на его глазах, как всю идиллию нарушает протяжный вой, подозрительно схожий с голосом Марка: – Блять, мой ноут! Джонни, Кун и Юта моментально стихают, и синхронно с Юкхэем переводят взгляды на маленькие часы, что мирно находятся на столе Цяня. Часы мирно тикают, показывая стрелочками час и двадцать пять минут ночи, и только после этого они понимают, что настал новый день. – О, боже, нет, – шепчет Джонни, прижав к груди бледнеющего Куна, и тут же доносятся крики Ли: – Нет, не вырубайся, тварина! Твою мать, мой проект! Сычён в своей комнате просыпается в холодном поту, сквозь сон услышав крики Марка с другого конца общаги. Дун потирает глаза, вслушиваясь в английские маты, и хнычет, не желая принимать реальность. Рубежная неделя началась.

///

      Быть учителем трудно. Быть преподавателем среди студентов, всё ещё переживающих гормональный бунт, труднее. Быть относительно сопереживающим преподавателем, который застаёт крайне подавленного студента – настоящее издевательство, вырванное из дешёвых романов. Обычно учитель играет роль наставника в таких моментах и направляет студента на путь истинный, заранее зная, что будет. Только проблема в том, что Чанёль ничерта не понимает в отношениях, хоть сам и состоит в них с хмурым преподавателем живописи, и то их свели друзья далеко в студенческие деньки.       Пак Чанёль обводит сочувствующим взглядом нервных и сонных студентов, и искренне не хочет давить на них, однако в противном случае достанется ему. Мужчина прекрасно осведомлён, что студенты терпеть не могут его дисциплину, потому что много расчётов и за неподходящий результат наказанием в будущем может послужить голову на отсечение, как минимум. И знает наверняка те смешанные эмоции, которые он сам вызывает у студентов – так-то он хороший, просто предмет отвратительный, хоть и обязательный. Что поделать? Не бывает идеальной специальности без нудных предметов, каждый понимает под это описание любой другой предмет. – Чону, у тебя вот здесь ошибка, – мягко подмечает Пак, и Ким послушно наклоняется ближе. – Вот, видишь? Ты перепутал тут значения. Чону медленно кивает, не совсем понимая о чём утверждает преподаватель Пак, голова его забита далеко не учёбой и это удручает. Перед глазами Кима не тетрадка, исчирканная решением и расчётами, а нервно икающий Лукас, что сбегает от него в который раз, не дав ему высказать своё мнение на это дурацкое «я люблю тебя, как друга».       А Чону было что сказать в тот момент. Начиная с его тщетных попыток «случайно» столкнуться с ним, заканчивая его же слезами в конце этой дурацкой олимпиады – ему было что высказать этому парню, из-за которого он потерял покой с первой минуты, как его случайно увидел на лекции из-за громкой икоты с последних рядов. Чону прекрасно помнит этот день, он часто прокручивает его в своей голове перед сном, каждый раз, обещая себе, что точно наберётся смелости сказать этому парню всё, что волнует его глупое сердце. Ким иногда обзывает себя трусом, что не может взять себя в руки и быть честным хотя бы с собой, чего уж говорить о Лукасе. – Переделаешь до конца пары, и я засчитаю тебе, Чону, – ободряюще улыбается Чанёль, в глубине души понимая, что студент погружен в другие проблемы, и он не переделает решения. Ким слабо кивает на слова преподавателя и семенит к своей парте. Одногруппники шепчутся между собой, кто-то кидает свою тетрадку другу, чтобы списали хотя бы часть расчёта, а Чону просто пялится на бесконечные цифры и всё плывёт. Он искренне надеется, что выспится на этой неделе, и преподаватель Пак за милую улыбку и прошлые старания поставит высокий балл, хоть понимает, что нельзя полагаться на свой статус в глазах учительского состава. Оценивать должны холодно, невзирая на то, кто это сдаёт, потому что на работе не будут снисходить до твоего положения, но всё же… – При условии, что ты сдашь на следующей неделе, – бормочет преподаватель Пак, карандашом ставя красивое «95» рядом с его именем, и переводит взгляд на уставшего парня. – Ты совсем неважно выглядишь, Чону. – Не выспался, преподаватель Пак, – неловко отвечает Ким, и почти не врёт – он правда не мог сомкнуть глаз. – Я постараюсь к концу этой недели сдать. – Не утруждай себя, – качает головой тот, мягко улыбаясь студенту. – Ты ещё молод, тебе стоит позаботиться о своём здоровье. А расчёты на следующей неделе, после всех этих проверок по другим дисциплинам, хорошо? – Спасибо.       У аудитории его поджидает Джэхён в не самом лучшем свете – страшные синяки под глазами и вялое состояние уже преследует парня, хотя неделя едва началась, однако старший старается замять всё это участливой улыбкой и натянутым весельем. В такие моменты Чону спрашивает себя, почему не Джэхён – он красивый, старательный, понимает его с полуслова и очень заботливый. Что ещё ему нужно? Разве всех этих положительных качеств недостаточно для него? Они могли бы давно сойтись и всё было бы в стократ проще, потому что они друг друга знают так прекрасно, что это иногда пугает. Чону хмыкает сам себе, шагая в сторону друга и игнорируя завистливые и полные обожания взгляды однокурсников и незнакомых студентов. Юно, конечно же, прекрасный молодой человек с вагоном плюсов и Чону бы тоже запал на него, как вон та девушка, что засматривается на внешность Чона, вот только проблема в другом. – Джеффри, давно не виделись! Чону наблюдает, как нервно улыбающийся Джонни уводит сопротивляющегося Юно, громко разглагольствуя, что им надо наверстать упущенное, и встречается взглядами с таким же недоумённым Тэёном, что просто мимо проходил. Ли долго смотрит вслед странной парочке, а после как ни в чём не бывало идёт к Киму.       Не то, чтобы Тэён и Чону не ладили, как многим кажется со стороны. Точнее было бы сказать, что у них не было пока возможности провести время вместе, без участия Джэхёна. Чон был своеобразным клеем между ними и потому Тэёну и Чону становилось неловко, стоит им оставаться наедине. – Устал? – Ли мягко улыбается, подправляя огромную сумку, в которую наскоро он запихнул планшет фанеру, край которой немного торчит. – Какой предмет сдавал? Тэён прячет свои дрожащие ладони в кармане толстовки, что на несколько размеров больше него самого и Чону подмечает, что раньше не видел именно эту толстовку с изображением быка с иконичным чикаго булс. Сам Ли выглядит, мягко говоря, ужасно – он и до рубежной недели испытывал самый настоящий стресс, по несколько раз переделывая свои же работы, посчитав, что они ни к чему не годны, и держась только на одних энергетиках. Джэхён часто ругал его по сотовому, когда они ходили по своим «архитекторским» делам, и Чону в очередной раз убеждался, что Чон невероятно заботливый по отношению к нему и Тэёну. – Строительные конструкции, – фырчит Ким, потирая лицо ладонями. – Поставили высокий балл, только мне надо переделанную версию на следующей неделе сдать. – Преподаватель Пак слишком добрый, – вздыхает Тэён и кивает в сторону ступенек, в пути которых исчезли пару минут назад их друг-клей. – Не знаешь, что это было? – Самому интересно, – качает головой младший и тянет руку к сумке. – Давай, хён, а то не могу смотреть, как ты дрожишь. – Я не дрожу. – Да? Тогда вынь свои руки и вытяни их. Тэён недовольно бурчит, шагая следом за Чону, что бодро идёт, таща на плече принадлежности старшего с планшетом так, словно это его трофей, и знает, что за ворчанием скрываются нотки заботы. Это ясно и без слов по тому, как крепко держит Тэён его ладонь, совсем не обращая внимание на окружающих.       В том числе и на поникшего Юкхэя, что при виде сцепленных ладоней впадает в ступор прямо у выхода из кабинета живописи, откуда слышен галдёж его одногруппников. Так-то Вон прекрасно понимает, что Чону ему ничем не обязан, как и он ему, в принципе. Но парень точно не ожидал, что Ким вот так открыто будет проявлять свои отношения в университете. И главное с кем? Юкхэй всё это время гонял на Джэхёна, пока Тэён втихую осуществлял свои планы, при том, что он вот так гнусно обманывал Джонни. Вот такой подставы парень точно не ожидал. За искренность намерений Со, Вон ещё пока не может отвечать, потому что иногда Ёнхо сам пожимает плечами и говорит, что подкатывать у него выходит само по себе. Что действительно удивительно, с учётом его идиотских фраз, которые выдаёт в лучшем случае крайне смущённый школьник, но никак не уверенный в себе через год выпускник университета.       Юкхэю почему-то казалось, что Чону из тех людей, что стесняются даже просто обнять лишний раз, дабы не привлекать чужое внимание, и больше предпочитают мимолётные касания на публике. Хотя, раз уж такая пьянка пошла, то что вообще Юкхэй знает о Чону? Потому что он только на прошлой неделе узнал эту другую, скрытую черту Кима, о которой даже не подозревал, что же ещё хранит в себе этот парень?

///

– Почему ноут сломался у тебя, а твой проект дорабатываю я?!       В комнате царит ещё больший кавардак, чем обычно, однако порядок Куна сейчас меньше всего беспокоит, особенно когда программа вот так безбожно тормозит, грозясь довести Цяня до прыжка в окно. Спина нещадно ныла, а глаза слезились при частых зевках – четыре утра как никак, пока руки чуть дрожат от недостатка сна и переизбытка подозрительных энергетиков, что притащил Сычён, ссылаясь, что этот чудо-напиток получше здешних. Кун и не спорит – он рекордно долго, для своего вечно уставшего организма, держится относительно бодрячком, однако парень так же понимает, как его возненавидит его же тело, когда действия энергетика сойдут.       Небо медленно окрашивается в более светлый оттенок синего, пока первые птицы оповещают студентов, что наступило очередное бессонное утро. Кун сидит за своим столом, вокруг пакетики чипсов, печенья и прочей вредной еды, и он точно набрал как минимум пять килограмм с таким питанием в течении пяти дней, однако Цянь успокаивает себя, что впереди ещё сессия, вот на ней он моментально скинет от стресса. Юта клацает мышкой по своему расчёту по архитектурной физике, переделывая значения Куна на свои, удобно расположившись на кровати старшего китайца, пока Юкхэй смиренно храпел на своей кровати – четыре дня без полноценного сна сказываются. В отличии от старших, Вон в кои-то веки всё исправно вовремя сдавал, благодаря настоянию Куна делать всё заранее, а не в последний момент, как некоторые Накамото Юты, которые лишают Цяня своего заслуженного двадцатичасового сна. – Потому что у тебя руки из нужного места, и я полнейший кретин, – честно отвечает Юта, потирая ладонями лицо. – Может, без полного расчёта сдам? – Может, ты пойдёшь нахуй, хён? – отзывается Цянь, хмуро смотря на друга. – Решай, иначе я придушу тебя. Не выспавшийся Цянь Кун страшен в гневе, чего уж говорить о его возможных действиях, в случае неповиновения. Юта и Юкхэй усвоили это через собственный горький опыт, что Кун становится эмоционально нестабильным из-за рубежной недели. В первую секунду он попытается убить тебя кисточкой, а следующую реветь об экологических катастрофах, особенно из-за таяния ледников, ведь бедные пузатые пингвинчики останутся без дома. – Но я не могу смотреть на это всё! – ноет Накамото, уже закрывая лицо ладонями. – Зачем нам это вообще? Разве эта вся чертовщина не к Джонни? – Не ори, ты детину разбудишь, – шикает на того Кун. – И не трогай Джонни-хёна, он вымотался со своими предметами. Юта откладывает одолженный у младшего в их компании ноутбук, и встаёт с кровати, только чтобы присесть рядом с Куном, что настраивал материалы и терпел медленный процесс работы программы. Накамото картинно подпирает щеку рукой, сканируя взглядом напрягшего Куна, и, мысленно придя к какому-то заключению, изумлённо выдыхает: – Да ладно? – Цянь молча поворачивает голову к старшему. – Нет, серьёзно? – Что? – раздражается тот, уже хмуря брови. – Ты заботишься о Джонни. – Если ты не заметил, я обо всех тут забочусь, – в подтверждение своих слов парень ладонью указывает на свой ноутбук, в котором он дорабатывал модель здания японца. – Кто бы обо мне позаботился. – Кун-и, – Юта придвигается ближе, заставляя парня нервно отпрыгнуть вместе со своим стулом. – Почему ты не говорил, что тебе одиноко? – Мне не… – Это и объясняет почему ты такой колючий. Когда последний раз у тебя была бессонная ночь? – Сейчас, – отрезает Цянь, в глубине души понимая к чему клонит старший, но всё же надеется на его здравый смысл не продолжать эту тему. – Нет, Кун, в другом смысле. Зря надеялся. – Хён, давай не будем. – Твою мать, ты меня хёном начал называть, значит дела совсем плохи. Кун не сдерживается и бьётся головой об письменный стол, и в такт его ударам, стопка листов с чертежами и эскизами трясётся, грозясь вот-вот вывалиться на пол. Накамото прокручивает в своей воспалённой голове возможные варианты для друга, отметая слишком бойких дам – боится, что те просто напугают, робкого по отношению к представительницам прекрасного пола, Куна. Цянь не знает стоит ли говорить взбудораженному японцу, что у него отношений-то толком никогда не было, что уж говорить о большем. – Хён, клянусь, замдекан Чо будет над тобой издеваться самыми изощрёнными способами, если ты не сдашь ему проект в полном формате. Понимаешь намёк? Я же могу отменить сохранение твоего ужаса (проекта) и выключить ноутбук. Единственное, что Кун умел отлично выполнять – угрожать всяким японским свахам. – Но я знаю пару люде... – «Отменить рендер». – Ого, надо же, остались только три формулы по расчётам. Удивительно, не правда ли, Кун? Цянь только довольно хмыкает на явный эффект, и загруженный Юта не замечает новое сообщение на своём смартфоне. Но у Куна глаз-алмаз, и процент яда за последние пару дней вкупе с ужасным состоянием здоровья, поэтому он без задних мыслей интересуется: – Как там Доённи? И совсем не удивляется сдавленному японскому мату.

///

      Чону выдыхает, наблюдая за группой Лукаса, что сейчас толпится у стола преподавателя Ли, чтобы сдать свои рефераты. Они все находятся в огромной лекционной аудитории, и помимо его группы, тут почти весь поток ребят их специальности. И это самый последний предмет, который им надо сдать, а после – долгожданная свобода. Хоть и сам пренебрегал сном все эти дни, его больше беспокоил внешний вид Вона – бедный парень еле на ногах стоит, круги тёмно-синего оттенка, да и в целом парень выглядит болезненным. Их адская неделя подходит к концу, к превеликому счастью студентов и учителей, и Ким уже предвкушает незабываемую ночь в кровати и с огромными подушками. Может после неё, его кожа вернёт здоровый оттенок, а то сейчас он выглядит так, будто уткнулся в мешок с мукой. – Лукас такой классный, – влюблённо вздыхает какая-то девчушка, сидящая над ним. – Интересно, почему у него до сих пор не было девушки? – Разве? Я слышала, что он встречается с кем-то не из нашего университета. – Правда? Чону трёт глаза, прогоняя не столько сонливость, сколько навязчивые мысли, что ему стоит молчать о своих чувствах. Однако внутренний голос останавливает парня твёрдым «быть честным». И если с собой парень более-менее честен, то с Лукасом ему трудно. Особенно, когда он считает его другом – будет ли после такого Вон ему доверять? Но лгать о своих чувствах тоже не вариант, иначе пострадают они вдвоём – Чону уверен в этом. – Соберись наконец. Чону оборачивается и удивляется при виде нахмуренного Марка. Ли выглядит более-менее нормально, в отличии от них, что неудивительно, потому что парень умеет балансировать предметы и вовремя готовиться к тестам и сдачам проектов. Чону мало знает о Марке, разве что он является близким другом Лукаса, отлично учится, и ошивается в последнее время с Миной с дизайна, хотя раньше он был неразлучен с Донхёком. Обычно Марк доброжелателен, чуток, к малознакомым студентам относится с уважением, поэтому внезапная претензия младшего выбивает Кима их колеи. – Прости, что? – Чону давит кривую улыбку, полагая, что ему померещилось на фоне бессонных ночей. – Ты меня слышал, – грубо отзывается Ли, подправляя лямку рюкзака. – Я, честно, не понимаю о чём ты, Минхён, – Чону специально обращается к парню его корейским именем, и это не оставляет Ли неравнодушным. – Ты знаешь о чём я, хён, – его «хён» звучит, как самое ужасное проклятие. – Соберись наконец. – А сам? – Ким хмыкает в неведении. – Все давно заметили, что ты избегаешь Донхёка. – Я и Донхёк не твоё дело. – Как и я с Лукасом. После слов старшего, на лице Марка расцветает искренне-лукавая улыбка. Вот тогда Чону понимает, что он облажался и попал на такую простую уловку. – Заметь, я и не говорил о Лукасе. Ким нервно выдыхает и ладонью отгоняет смеющегося Ли в сторону выхода из аудитории. К слову, Марк смеётся очень громко, чем и привлекает внимание многих. Среди них и оказывается Лукас, что поднимается по ступенькам с рюкзаком на спине. Они пересекаются взглядами, и сердце будто ухает вниз. Чону резко становится холодно, хотя на дворе тёплая весна, и он сам в толстовке, однако нос и кончики пальцев вмиг леденеют. Вон не обращает на него внимания, а Ким не может отвести глаз от него, словно никого больше нет в этой забитой аудитории. И это должно быть хоть маленьким рычагом, чтобы Чону перестал так загоняться по отношению к парню, что не замечает его тщетных попыток с первого дня. Но Ким не хочет. – Лукас, – Чону зовёт его, и Вон нехотя поворачивается к нему. – Как сдал? Юкхэй судорожно выдыхает, и чуть ли не отпихивает с дороги Марка, прочищая себе путь из аудитории. Чону теряется и в одном его потерянном взгляде Ли читает немой вопрос «я что-то не так сделал?». Марк похлопывает старшего по плечу, чуть качая головой, проявляя непонятно для чего поддержку. Времени загоняться нет, потому что преподаватель Ли подзывает его группу к себе, отрывая от личных проблем. Не обращая внимания на Марка, Чону послушно спускается вниз вместе со своими одногруппниками, прижимая к груди реферат, пока в груди бушуют беспокойные ощущения. Ничего страшного, верно? Он ведь обязательно скажет Лукасу о том, как волнуется его сердце за него, пусть даже и не сейчас.       И едва Ким оказывается у преподавательского стола, как из уст вырывается невинное «простите», и парень спешит обратно под недовольные возгласы одногруппников. Чону проносится мимо ошарашенного Марка, и ноги сами ведут его, куда мог бы убежать Лукас. Ким всё ещё слышит громкие «ты куда?» вперемешку с «Чону, вернись», и ни секунды не жалеет, что возможно подпортил себе баллы.       Точно не сейчас, не когда он вот так безнадёжно влюблён и спешит донести слова признания этому бестолковому парню. И возможно, он его не поймёт, возможно они перестанут общаться, но Чону не страшно, и он не будет жалеть, что он скажет о том огромном и светлом, что Лукас вызывает у него одним своим существованием. Парень проходит мимо мужского сортира, что-то ему подсказывает, что он точно знает где сейчас находится Вон. Ким не пытается скрыть волнение и гулкое сердцебиение в уставшей груди, когда с трудом открывает дверь уже излюбленной аудитории с персиковыми шторами. – Лукас? – Чону робко заглядывает, и тут же натыкается на нервно икающего Лукаса. Едва Вон видит его, как тут же мотает головой, мол, не заходи. Ким игнорирует явным протест младшего, и заходит внутрь, закрыв за собой дверь. Лукас смотрит на него затравленным взглядом, словно ожидает нечто ужасное от него. – За-ик-чем? – только выдаёт Лукас, прижимая ладони ко рту.       И тут словно все слова мира исчезают из головы Кима. Он лишь беспомощно пялится на икающего Лукаса, судорожно вспоминая хоть что-нибудь из того, что он хотел сказать ему. Чону столько раз репетировал, представлял, но кто же знал, что в действительности всё будет намного труднее? Особенно, когда ты испытываешь такой вихрь эмоций, что будто сердце вот-вот взорвётся фейерверком в груди, оставляя после себя лёгкий пепел. Чону смотрит на него и слёзы почему-то скапливаются, хотя ничто ещё не произошло. – Я люблю тебя. Чону смаргивает слезу, в шоке пялясь на всё ещё икающего Лукаса, что при каждом выдохе норовил повторить свои слова, но тело трясется под глупую икоту. Он подходит ближе, неловко стирая единственную соленную дорожку с щеки, и берёт лицо Лукаса в свои ладони, недовольно выдавая: – Я хотел первым это сказать. Они сильно стукаются зубами, едва коснувшись губами, потому что Лукас всё ещё икает, но Чону от этого ничуть не расстраивается. Напротив, Ким тихо смеётся в их нелепый поцелуй, мягко прижимаясь к полным губам Лукаса, робко перемещая ладони к смуглой шее. Внутри невидимые бабочки порхают, они щекочат лёгкие, заставляя его глупо улыбаться. Вон отрывается, только чтобы выдохнуть: – Юкхэй, – Чону недоумённо хлопает глазами. – Я хочу, чтобы ты звал меня Юкхэй. Это моё настоящее имя, Лукас скорее псевдоним, чтобы люди не коверкали моё настоящее имя, потому что оно на канто-о-о, господи, икота прошла! Юкхэй словно изнутри загорается, с полной радостью на лице, прижимает к себе опешившего Чону, и тот невольно ощущает чужое сердцебиение. Вон умудряется поднять его, и кружит по обставленной партами аудитории, наслаждаясь мягким смехом Кима. – Эй, погоди, – давя смех, внезапно говорит Чону, и Юкхэй послушно замирает, всё ещё держа его в своих руках. – Я хочу быть последним, кто это скажет. Чону обхватывает лицо Юкхэя своими замёрзшими ладонями, и тихо-тихо шепчет: – Я люблю тебя. А в аудитории витает аромат долгожданной весны.

There won't be another you, you're my last