Туманы Арвалона, или Охота на дракона

Дэвид сидел на верхнем этаже двухуровневого лофта и смотрел на морской залив. Лофт, разумеется, был уже не тот, в котором они с Джастином расположились в первые дни. Этот был меньше и немного темней, зато лучше защищён. И, как представлялось Дэвиду, шанс, что Богарт отыщет его здесь так же легко, как отыскал в прошлый раз, был невелик. — Получен ответ от Богарта, сэр, — раздался усталый голос Фореста из-за его спины, и Дэвид, не оборачиваясь, кивнул. Следовало ожидать, что рано или поздно Богарт обнаружит следящее устройство. Противник был хорошим игроком. Шеф об этом предупреждал. Дэвид уронил лицо на ладони и с силой потёр глаза, пытаясь унять бурю противоречивых чувств, бушевавшую внутри. С того самого дня, когда Джастин ушёл, Дэвиду было тошно. Тошно, хотя он и знал, что иначе быть не могло. Дэвид сам срежиссировал эту пьесу, пусть актёров подбирал и не он. Он знал, что такой человек, как Богарт, должен привлечь внимание Джастина — так же, как хрупкий, но колючий Джастин не мог не привлечь внимание Дракона. Джастин нуждался в защите. Он выстроил вокруг себя стены из дымчатого стекла, но сквозь эту эфемерную броню смотрели большие ореховые глаза обиженного ребёнка. Мальчика, который так и не научился быть один. Джастин нуждался в защите, а Богарт хотел защищать. Дэвид понял это раньше, чем увидел его наяву. Богарт был волком, который мечтал о волчице. У него была сила, была стая, но не было того, ради кого он станет приносить добычу домой. Почти классические типажи. Немного искажённые кривыми зеркалами жизни, но хороший режиссёр всегда отыщет нужные ноты в душе своих кукол, чтобы представление прошло гладко. Дэвид снова потёр глаза. «А кто тогда я?» — спрашивал он себя. Обычно рефлексия была Дэвиду чужда, но сейчас он чувствовал себя одиноким, как никогда. — Сэр?.. — поторопил Форест. Дэвид, не оглядываясь, чувствовал спиной, как Келби выжидающе смотрит на него. Келби Форест не одобрял план, как не одобрял все подобные планы вообще. Ему нравился Джастин, и не только как напарник по игре. Дэвид об этом знал, но симпатия компьютерщика всегда играла ему на руку, и он не ревновал. Дэвид знал, что Джастин принадлежит ему с головой — как бы ни метался тот в сетях. Он был уверен в этом до самых последних пор, пока одним прекрасным утром не обнаружил, что Тенеси ушёл, не предупредив его. Ничего страшного, в сущности, не произошло. Дэвид всё равно знал его координаты и мог за ним наблюдать. Но убеждать себя, что всё идёт по плану, с каждым днём становилось всё трудней. Пока, наконец, не пришёл последний отчёт. Становилось очевидно, что Джастин больше не игрок. Он слишком доверился Богарту, чтобы действовать против него. Джастина нужно было ликвидировать или выводить. К первому Дэвид был не готов и потому решил взять отсрочку. У него сформировался ещё один план, который мог разрешить дело за считанные дни. У Курта был сын. Пока люди Тортона при поддержке Ордена пытались взять самого Богарта, Дэвид решил пойти своим путём. Он оказался прав. Время возвращения в столицу Богарт рассчитал так, что атака прошла мимо. Не говоря о том, что сам факт прямого физического воздействия не мог в данном случае привести ни к чему, теперь Курта было вообще не выковырять из особняка. К слову, системы защиты приморского дома Короля Драконов Дэвид проверил уже давно — и не без любопытства отметил, что их изготовил не Арвалон. Однако Крис оказался далеко от обоих столичных домов, и, хотя с ним находилось около десяти человек охраны, Дэвид знал, что сможет его взять. Операция была запланирована на четыре утра и проведена успешно. Ролик с «интервью» записан и отправлен Богарту. Уснуть Дэвид уже не смог — он сидел у окна и ждал, пока не услышал слова: «Ответ пришёл». Усталость к этому времени душила с такой силой, что ему было уже почти всё равно. — Я иду, — сказал он и заставил себя встать. Переместился к Келби за стол и кивнул, отдавая распоряжение начать просмотр. — Добрый день, мистер Тенеси, — спокойно произнёс человек, появившийся на экране. Богарт выглядел таким же усталым, как и его адресат, но взгляд Дракона оставался острым и тяжёлым. — Впрочем, не думаю, что это действительно ваша фамилия. Джастин, к сожалению, отказывается рассказывать подробности о вас. Камера сместилась вбок, и Дэвид увидел стул, стоящий посреди затемнённого помещения. На стуле сидел молодой человек — худощавый и обнажённый до пояса, так что легко можно было разглядеть украшенную кровоподтёками белую грудь. Голова пленника была опущена, но в следующее мгновение человек в маске подошёл к нему со спины и, взявшись за волосы, оттянул их назад. Теперь Дэвид видел лицо, и по телу его пробежала дрожь. — Проклятые Врата, — выдохнул он, хотя в глубине души и понимал, что иначе быть не могло. Кадр снова соскочил в сторону, и Дэвид опять увидел Курта. — Дилемма, которую вы поставили передо мной, достаточно проста. Мой политический курс или мой сын. Я предлагаю вам усложнить игру. Как видите, у меня есть ещё одна ставка. А суть проста: если с головы Криса упадёт хоть один волосок, с головы вашего, — Богарт хмыкнул, — агента упадёт два. И так будет каждый раз, когда вы попытаетесь мне угрожать. За кадром раздался крик, и экран погас. — Он блефует, — сухо сказал Дэвид, хотя и сам не верил своим словам. — Не думаю, сэр, — тихо откликнулся Келби. — Тут ещё один файл. На нём Бетси… — Форест прокашлялся. — Отчёта от неё можно не ждать. Джастин молчал всю дорогу, пока трое охранников сопровождали его по двору. На улице становилось всё холодней, и снова начинал накрапывать дождь. Машинально Джастин подумал, что переодеться в лёгкие брюки было идиотской идеей, но тут же напомнил себе, что очень скоро ему станет всё равно. Джастину не было страшно. При мысли о том, что скоро всё закончится, он ощущал подобие облегчения. Он устал играть в игры, которых не выбирал. Устал обманывать и надеяться. Устал жить в мире, где нельзя верить никому — даже самому себе. Мысль о том, что всё это время он невольно передавал информацию о происходящем в доме Курта Дэвиду, подкосила его. Другая мысль поразила, как молния: Курт был прав. Именно он, Джастин, виноват в том, что Крис сейчас в плену. А мальчик не готов к тому, что им обоим предстоит перенести. Джастин привык к боли, Крис не испытывал её никогда. «Я должен ненавидеть его, — пронеслось в голове. — Ненавидеть за то, что у него есть всё, чего никогда не было у меня… Даже Курт». Последняя мысль отозвалась в груди острой болью, но заставить себя ненавидеть Джастин всё равно не смог. Криса было жаль. Он впутался в чужую игру, в которой от него не зависело абсолютно ничего. Тычок в спину заставил Джастина поднять глаза. На улице стояла темнота — казалось, рассвет не наступит никогда. Плотные тёмно-серые тучи застилали горизонт от края до края. Джастин стоял перед открытой дверью. Череда ступенек убегала вниз, в подвал. Ещё один тычок — и он стал спускаться вниз. Тут же оступился во мраке. — Подождите… — попросил он. Охранники не стали торопить, и Джастин получил возможность привыкнуть к темноте. — Готов? — спросили из-за спины. — Да, — глухо ответил он и, повинуясь новому тычку, продолжил идти вперёд. Дверь внизу лестницы тоже оказалась не заперта — охранник толкнул её, и Джастин вошёл внутрь. — Сюда, — голос, который услышал Джастин, оказался до боли знакомым. — Говард… — выдохнул он. Джастин не был особенно удивлён. Разве что тем, что Говард собирался участвовать в экзекуции сам. И в то же время Джастин неожиданно обнаружил, что рад. Рад, что не умрёт в темноте от рук незнакомых людей. Что в последние минуты своей жизни будет смотреть в глаза врагу, который уничтожил его. Джастин огляделся. Подвал ничем не отличался от сотен таких же подвалов, в которых на его памяти пытали и убивали людей. Шла война. Может быть, не для всех. Но каждый, кто присягнул Ордену, участвовал в этой войне, и каждому следовало понимать, что в любое мгновение он может умереть. Это была не его война, и Джастину было наплевать, кто в ней победит. Но он тоже участвовал в ней и тоже был готов. Нащупав взглядом простое деревянное кресло, стоявшее в центре подвала, Джастин направился к нему. Это и называлось «сюда». Можно было догадаться без слов. Сел и опустил руки на подлокотники, позволяя себя привязать, однако охранники не спешили. Вначале через голову стянули с него рубашку, и только потом взялись за верёвки. — Пока ребята работают, я кое-что поясню, — Говард ступил в луч света, падавший от одинокой лампы, висевшей сбоку на потолке. Джастин мог бы поклясться, что вторая разбита не случайно — тьма и свет становились оружием, когда этого хотел человек. — Меня не интересует, говорил ты правду или лгал. Можешь не пытаться убедить меня в том, что ты Курта действительно любил. Джастин кивнул, принимая слова Говарда как факт. — Меня не интересует, раскаиваешься ты или нет. Не интересует, хочешь ты жить или умереть. Не интересует, что ты можешь рассказать. Не нужно просить прощения, умолять или спрашивать: «Зачем?». Щёки Джастина вспыхнули, но он ответил кивком. — Тогда, что вам нужно от меня? — спросил он. — Диспозиция проста. У твоего напарника находится Крис, и мне нужно его вернуть. Ты станешь заложником. Тебя будут бить до тех пор, пока ты не приобретёшь достаточно убедительный вид. В дальнейшем всё будет зависеть от того, кто тебя послал. Если он отрежет Крису палец — мои люди отрежут тебе два. Если он пришлет нам ухо — ты лишишься обоих ушей. Джастин сглотнул. Он судорожно пытался сообразить, что сделает Дэвид, получив такой ультиматум, но, как ни старался, ответа на этот вопрос найти не мог. — Я могу помочь вам иначе, — предложил он. — Если вы правы и Дэвиду важно, что со мной произойдёт, то он поверит мне, когда я приду к нему. Подумайте… Я опытен в таких делах. — Нет, — отрезал Говард. Что — «нет», Джастин так и не узнал, потому что первый удар выбил воздух из лёгких. Кулак одного из охранников врезался под ребро, и раньше, чем Джастин успел сделать вдох, последовал второй. Люди Богарта работали с механическим равнодушием машин, и, если бы у Джастина было время думать, он подумал бы, что они выполняют такую работу не в первый раз. Никто не ставил задачу причинить ему боль — человеку, наносившему один удар за другим, было попросту всё равно. Джастин не знал, сколько они работали над ним; тело пылало огнём, лёгкие затопила боль. Только когда что-то в груди хрустнуло, голос Говарда в двух шагах произнёс: — Достаточно. Джастин на мгновение обрадовался, что это конец, но тут же следующий удар обжёг болью его лицо. Потом ещё один, и ещё. Джастин тихо застонал: он хотел выругаться, но на это не хватило воздуха, а тем временем ещё один удар пришёлся в плечо. И, к своему удивлению, Джастин обнаружил, что рад испытывать эту боль. Рад потому, что она не давала чувствовать горечь, залёгшую на дне души. Он мотался на стуле, как тряпка, не пытаясь сопротивляться, не пытаясь сжать кулаки и тем более — дать отпор. Просто наслаждался бессилием и отсутствием выбора, которые, наконец, настигли его. Когда же дверь открылась и на пороге показался Курт, Джастин подумал: «Всё. Вот теперь точно придёт конец». В руках Курт держал пистолет. Он медленно приближался и остановился так, чтобы видеть Джастина — а Джастин видел его. — Спасибо… — прошептал Джастин разбитыми губами. — За что? — За то… — Джастин закашлялся, — что пришёл посмотреть на меня ещё раз. За то… что сделаешь это сам. Курт отвернулся, ничего не говоря. — Начинаем, — сказал он и вошёл в темноту. Джастин думал, что его снова будут бить, но один из охранников просто вздёрнул его за волосы, заставляя смотреть в невидимую камеру. Так длилось несколько секунд. Затем рука палача исчезла, и Джастин снова обвис на верёвках. Курт стоял и смотрел, и это было мучительнее всего — осознавать, что тот смотрит на него и ему всё равно. — Курт… — позвал Джастин. Слова давались с трудом. — Да, — прозвучал спокойный голос в тишине. — Если он откажется… — Джастин снова закашлялся, и грудь сдавила боль. Наконец, когда приступ прошёл, он продолжил: — Убей меня. Сам. Как хотел. — Слишком много красивых слов, — так же спокойно произнёс Курт. — Знаешь, в чём твоя беда, Джастин? — Я тебе солгал? Курт покачал головой. — Ты надеешься, что другие сделают всё за тебя. Курт развернулся и пошёл прочь, к дверям. Охранники потянулись за ним. А Джастин остался сидеть так, один, в темноте. Терзаемый болью в разбитом теле и наслаждаясь ею.