Пегас

      Гребанный пони со своим гребанным говном! Если бы Катсуки мог придушить Минеду своими же руками, то сделал бы это ещё в тот день, когда он к ним присоединился. Но как же! Теперь поздно. Это же стая. Семья! Семью не обижают! Особенно глава семейства. Нет, ну все бы ничего, но какой придурок нашептал, что единорожий помет стоит дороже магических свитков? Это, конечно, отчасти правда… И наверное было бы прибыльно сбывать дерьмо толстосумам при удобном случае… Если бы на них не охотилось пол севера с магами верховниками, с зачарованными арбалетамии, ручными демонами и другой дребеденью, которую пока что племя удачно избегало. Неужели фиолетовая малявка не понимает, что это, сука, опасно для него, его фиолетовой жопы и всего «прилегающего», которое может оторвать либо сам Бакуго, либо не самые прихотливые наемные. Да, здесь ещё взыграла доля гордости вожака. Чтобы уважаемый «номер один во всем» позволил члену своей стаи опуститься до днища и пробить его идиотскими идеями «лёгкой наживы на дерьмище», да ни в жизнь!!! Бакуго подумалось, что сообщи он Минору, насколько дороже можно сбагрить фикалии грозных чешуйчатых дружбанов, то на следующий день за семейкой Киришимы гонялся бы пони со слабительной настойкой и тележкой… Блять, бошку уже всю вытрахал этим. Вернётся в лагерь точно надерет ему то место, которым он собрался заработать. На повестке дня есть новая, более важная тема. Где, блять, носит Мину? С момента их «заселения» прошло уже пол дня, а с её пропажи и того больше. Вот нахрена было улепетывать вперёд батьки в пекло? «Я местечко для гнездышка поищу», — так, ладно с этим понятно, ящерам-переросткам и вправду нужен новый дом, Хаса за последний год на метра два точно выросла, — «заодно крылья разомну!» — Тоже понятно, не каждый крылатый выдержит почти пешее путешествие в несколько месяцев с северных мысов до тёплых лесов. Но последняя оговорка по типу «я на разведку, одно крыло здесь, другое там» Катсуки окончательно выбесила. Надо было, он послал бы Урараку или Хагакуре на это задание, любая из них справилась бы за пару часов, не доставляя такой мороки, как одна розовая наглая жопа. По-любому резвиться щас где-нибудь на лугу в своё удовольствие или сжигает старые дома лесничих. Чем ей ещё заниматься спустя целый день поисков? А ведь Бакуго предупреждал: «Вечером общий совет. Мне плевать, как будешь искать дорогу к лагерю, хоть как собака — по запаху, но чтоб к первой звезде была у костра, как штык, а иначе, простым выговором не отделаешься.» Он даже слова более-менее нормальные подбирал. Но нет же надо плюнуть на все и запропоститься до самой ночи. Ну ничего, Катсуки её найдёт и расположит крылья в указанных местах, желательно как можно дальше друг от друга, чтоб розовая сопля до конца жизни задохликом по земле лапы перебирала. Бакуго сам себе никогда не признается, что просто на просто волнуется. Волнуется за Мину, за Минеду, да за всю стаю! Он умело скрывает это за грубыми упреками и обзывательствами. Вот, например, сейчас он мог бы забить на все. Послать сначала дракониху по дорожке на три весёлые буквы, затем уже девчонок на её поиски. Остаться в лагере. Попивать эль из привезенных бочек. Вместо этого сразу после совета помчался искать, оправдываясь для себя же мол: «Сам найду, сам же жопу надеру.» В новом пристанище пока и без него справятся. (Не царское это дело: как баба, белье полоскать и жрать готовить.) Волноваться за свою семью — нормально, показывать это — тоже нормально, но не для взрывного блондина. Он же вожак! Он жестокий, хладнокровный, высокомерный, упрямый как баран Ата. Огрызнется пару раз тут, прикрикнет на кого-нибудь там, стукнет, подорвет что-нибудь, и оп: картина «свирепейший и ужаснейший человек в мире» готова. Знал бы он, что все давно уже разглядели его добрую сторону со скрытыми мотивами «защищать». (Конечно, остаётся парочка деталей, за которые Катсуки иногда смеряют гневными взглядами в племени, но это так, — мелочи.) Одно радует: пока ведешь поиски можно и мысли в порядок привести. Время сейчас неспокойное. Кто распостронил информацию о передвижениях племени даже гадать не надо. Тодороки Энджи. Самая элитная мразь из всех ублюдошных. Видимо, он всё-таки совершил новый переворот и перехватил власть у чистокровок. Огненная трусливая блядина, скорее всего, отсиживается сейчас среди людей во втором обличье со всей своей дрянной семейкой. Подосланный шпион сообщил, что в восточных землях они появились лишь на коронацию. Временно указы короля оглашает доверенное лицо. Это означает только одно — Энджи поджал хвостяру и прячется в замках и виллах столицы. Почему столицы? Да потому что сейчас ему крылышки могут пообломать бывшие сообщники, власть он захватил, но еще не укрепил свое правление, а у проворных «преспешников» на него явно были другие планы. Свергнуть нового короля, пока что без тяжелой короны, проще простого, вот он и прибежал к людям-человечкам, он король — ему можно, а другие к ним не сунутся, тем более в столицу. Древний закон и прочая лабудень. Но надолго он свои владения не оставит: длительное отсутствие тоже может привести к очередному свержению. Пусть пока прячется, придёт время, великий и ужасный «предатель» Катсуки Бакуго нагрянет по его рыжую душу (коей и нет вовсе). Безголовые волки хвостом не кусаются.** Убрав Старателя, когда тот подтвердит свою власть, можно обеспечить себе и сородичам безграничную свободу. Меж тем он уже отправил шпиона за хорошими новостями в Юэй, заодно разведает положение столичных дел. Ещё эта блядская охота. Че людям на жопе смирно не сидиться? Думают найдут единорога, он им песни петь будет, радугу высирать и бабочками плакать? А вот хрен им с большими волосатыми яйцами, пусть подавятся, пока глотают. Ни пегасы, ни единороги не прогибались под людей и не прогнутся. Никогда. Возить кого-то на своей многострадальной спине, выполнять чьи-то желания - что за бред сивой кобылы? Проще оторвать желающим седалища и глаза на них намотать. Пхах… Смешно, сука, смешно... Сначала они бежали от «элиты» на север, сейчас от наемников на юг. А дальше что? На запад от кого-нибудь нового бедствия? Че за гребанная кругосветка? Побывай везде пока пизды не дали и не грохнули, так что ли?! Будь воля Катсуки он бы и на северных мысах остался. А что? Рядом горы высоченные (свобода!), пабы, бары, бордели, девки полногрудые, море соленое, бескрайнее, рыбы, как звёзд на небе, полно. А главное ночи тёмные (ни зги не видно), прекрасные, не то что тут, луна — второе солнце и звёзд — раз два и обчелся. А там! Там гуляй не хочу и море по ху… кх… Что за хрень?! Чуть не споткнулся. В свете белощекой луны блестело железо от сломанного капкана. Ну как сломанного, придавленного камнем. Бакуго прошёл дальше — ещё такой же, неработающий. Странно. Вокруг нигде нет таких камней, им бы где-нибудь возле рек валяться, а не в хвойном лесу. Значит кто-то здесь железячки расставляет, а кто-то их портит. А, плевать. Главное, чтоб не на них капканы расставляли, а остальное можно разведать потом. Спустя часа два безрезультатных поисков Бакуго заметил, что небо чуть почернело, затянулось ночными облаками. Можно взлетать. Вряд ли кто-то умный попятиться в лес ночью разглядывать тёмные силуэты. А на тупых плевать. Вот сразу бы так! Только копыта от земли оторвал — сразу жирную рогатую тушу увидел.  — МИНА, СВОЛОЧЬ!!! — Ш-ш-ш-ш-ш! — Мина на лету согнула длинную шею и вжала острую морду в плечи. Катсуки успел заметить огонёк заинтересованности в её чёрных глазах. — Я ТЕБЕ ЩАС ШИКАЛКУ ВЫДЕРНУ И МУЖЕНЬКУ КРАСНОЗАДОМУ ДОСТАВЛЮ. ТЫ ГДЕ ЭТО РЕШИЛА ПО НОЧАМ ШЛЯТЬСЯ?!  — Тише Ата, тише, пожалуйста, глянь туда! Меж деревьев! Вон! Вон там! — шептала и кивала в сторону земли дракониха. Пегас еле разгледел в сотни другой метров от них какое-то мельтешение. У ящеров зрение всегда было лучше. — Ну и что там такого увлекательного, что ты решила свалить к херам на всю ночь? — буркнул блондин гневным шёпотом. — Приглядись, Ата, приглядись! Там девчонка, махонькая такая, булыжники таскает! — теперь понятно кто придавливал капканы в округе. — Пригорок тут есть с земляной ямой, отличное местечко, от Дразая на северо-запад лететь час-два. Я обследовала его. Людей нет, других драконов нет, оленины много и небо чистое — для гнезда в самый раз. От воды только далековато. Дальше полетела на разведку, как и обещала, — Катсуки шумно выдохнул. — Не сердись Ата! Дослушай! Нашлась всё-таки одна захолустная деревушка, меня привлекла тем, что там богатая конюшня была, с неба рассмотреть можно! Интересно стало. В прилесье услышала тонкий звон металла — какой-то вороватый мужик зубастые грабли раставлял. Ата, он точно для наших их закапывал, говорю, точно! Паутинки из канатов цеплял еще магические. Нашим крыльям они не почем — проверила, разорвала парочку руками. А вот зубья острые, кожу прочешут с кровью, ну нам драконам нет, а остальным очень даже да. Нехорошо это, Ата, ой как не хорошо! Неужели сюда охотники раньше нас добрались? — розовая говорила все по делу, лишь иногда чувственно выпуская облачки дыма из широких ноздрей. Вождь не любит когда говорят без умолку и без толку, все это знали. Но иногда себя не сдерживали. — Сукины дети! Да не должны были, мы перепрыжками за три месяца добрались. Людям как минимум понадобилось бы девять. Тем более они не могут по закону пересечь границу, не стали бы рисковать своей грязной шкурой. Но вряд ли ты ошибаешься на счёт ловушек. Магические не ставят на простую дичь. Скорее всего кто-то из южан нас заметил, но не растрещал, иначе ты бы тучу человеческих отродий по лесу видела...Чёрт! Только лагерь разбили, уже какой-то балаган под носом… Не замечена? — Не замечена! Человеком по лесу пряталась, все выслеживала! А ты, Ата, говорил что из меня разведчик как из Токоями певец! — Потом нахвастаешься, что с девчонкой? — Бакуго был предельно серьезен в любых вопросах, касающихся информации о его племени. — А! С той-то? Да вот сама не знаю! Мужик давно из лесу прошаркал, а она с тонюсенькими ручонками ещё с обеда от реки сюда и обратно бегает. Бедняжечка! Пыхтит, пыжеться, но тащит камушки. Я бедняжечку пожалела — натаскала пригоршню булыжников вон к то-о-ой сосне. — Мина явно гордиться собой. Ишь, добродетельница нашлась! — ДУРА! ИДИОТКА! А если она узнает что в лесу не одна? Завтра же в той деревушке будет наслуху о твоей выходке, попрутся сюда всякие любители наживы! У тебя кислота что последние мозги разъела?! Или их изначально не было в твоей рогатой кочерыжке? ЕБНУТАЯ ЯЩЕРИЦА! - Ата! Ата, Аточка! Не ругайся! Видно же девушка ручная, … д-добрая! … Только не по голове! … Она же явно за нас! Зубастиков ломает! Камни таскает! — Если ломает значит что-то да знает. Если знает, значит потенциально опасна! Ты должна была притащить свой шипастный хвост ко мне, раз у тебя он вместо мозгов рулит, и обо всем доложить, а не долбанными культяпками кому-то, блять, помогать! — Ата! Я же для нас! Для всех! Я же это… Старалась! Во! — Щас будешь стараться донести свой пердак до лагеря без моих подсказок. И если мне Киришима сообщит, что вернулась ты только к утру, заставлю сожрать твою прожорливую клыкастую харю столько камней с нового гнезда, чтоб ещё одна яма появилась.  — Я мигом! — услышал вожак. — Спасибо хоть сказал бы, неблагодарный! — напоследок пропищала несчастная гадюка где-то вдалеке.

***

Новый день не задался с самого утра. Конь ерничал и в руки не давался, впрочем Изуку прекрасно его понимал, иногда (почти всегда) забота Инко переходила все границы. Искупать скакуна с лавандовой отдушкой и мочалкой, мда-а-а до такого только эта женщина додумается. Зловещий день охоты подкрался с болезненной тишиной и громким стуком юного мальчишеского сердца. Завтра, уже завтра все, что задумано должно свершится. Мидория не слабак. Он силён. Силён умом и смекалкой. Нельзя рваться в бой сразу и на прямую? Можно подготавливать козыри и идти в обход! Злодей ошибался, за него заступяться, ему помогут. Семья Каминари следит за мужчиной день и ночь с помощью своих слуг. Изуку знает его дневную рутину по минутам. Просыпается до песнопения петухов, уходит из таверны с первыми лучами солнца. Ставит ловушки в лесу у холма и уходит чуть раньше обеда. Дальнейшее не важно и не совсем прилично. (Бедная вдова Лафта, не знает с каким человеком связалась, пообещал он ей, наверное, золотые горы и любовь до гроба. Вот она за ним и таскается.) За последние два дня Мидория почувствовал себя мерзким шпионом, коих нигде не жаловали. Вдох выдох. Все отлично. Вдох выдох. Все по плану. Вдох выдох. Не помогает. Впервые за свою короткую жизнь Мидория почувствовал на себе тяжёлый груз ответственности. Он придавал к земле — Изуку горбился, но не сгибался. Он тащил за собой липкие щупальца страха, заставляя те пройтись холодной дрожью изнутри по животу, по позвонкам и хрящам - Изуку гнал это чувство ко всем известным чертям. Ему нельзя бояться! Нельзя бояться провала! Он должен, просто обязан был справиться. Где-то на отшибе сознания теплеласб, неожиданно (!), радость. Будто часть души восторженно щебетала: «Посмотри! Это же настоящий подвиг! Это же приключение! Как в книжках! Это же свобода действий! Как раз то, чего ты хотел!» Но что-то другое давило изнутри все восторги: «Я не хотел, чтобы моя спасительница была на грани смерти, чтобы моей семье угрожали, не хотел, чтобы такой ужасный корыстный человек вообще появлялся в деревне.» Все как-то стало непривычно трудно: ровно дышать, не бегать нервно глазами по кустам и деревьям, не вскрикивать от каждого лесного шороха. Ему все еще страшно, но он держится. В обед Мидория оставил Безымянного резвиться на ближайшем лугу, а сам ушел в чащу. По предположениям слуг Каминари злодей думает, что Пегас появиться на грушевых холмах в получасе ходьбы от чащи и дома сапожника, обычно там проскакивают табуны диких лошадей. Юноша часто там гулял, делал зарисовки и записи, бегал, иногда даже резвится вместе с животными. Сразу понятно почему незнакомец выбрал это место для ловушек. Вечно зелёная трава — в самый раз для копытных, прилегающее широченное устье реки с прохладной живящей водой, где в любое время года приятно искупаться. И что не мало важно, крутые, отвесные и бескрайние просторы для скачек. Любой конь не пожелал бы себе лучше пристанища. Только вот сейчас здесь никого не увидишь, ни лошадей, ни пушистых быстроногих зайцев, ни даже редкозалетных полевых бабочек. Как только тот мужик стал обхаживать и «готовить» территорию, воздух, свинцом налитый, будто тяжелее стал. Трава из сочного зелёного покрова превратилась в жухлые сероватые иголки, вода перестала весело журчать о камни. Или это только чудится Изуку? Нет. Не чудится все в округе потускнело. На редких деревцах теперь висят куски разделаной свинной туши. Где-то пятак среди листьев, где-то хрящевые уши у корней. Вон нога под кустом, вон на ветке ребра с кусками жирного сала… И повсюду кровь. Уже не алая, а темно коричневая. Затошнило. К горлу подступил каменный ком. На глаза навернулись слезы. У него всегда так, любые тревожные переживания сопровождаются влагой и тихими всхлипами. Не понятно из-за чего. То ли жестоко убитую свинку жалко, то ли судьбу Греты, то ли испорченный прелестный уголок природы, а может все и сразу. Про место в самый раз сказать: "И яблоку негде упасть." - буквально каждый метр усеян парочкой челюстей капканов и замаскированными сетями… Тело свиньи видимо должно послужить пахучей приманкой. Но зачем тогда Грета?

***

«Двадцать седьмой». Тактика юноши проста: Если сломать все, что может помочь в охоте, 

«тридцатый» то незнакомцу останется только выйти самому один на один за «добычей» с уже более существенной приманкой. А там можно будет и поступиться своими принципами,

***

«тридцать пятый» украсть Грету и дело с концом. Сколько же нужно было выкинуть серебряных за столько металла?! Конечно, он не захочет отдавать лошадь-наживку, если столько отвалил за одни только капканы, вот я дурак! Надо было изначально что-нибудь другое придумать, а не показываться ему на глаза. Может хотя бы неожиданность сыграла бы на руку… Закончил… Закончил? Закончил! Я закончил!!! Удивительно, внутренние часы чётко твердят, что сейчас не больше четырёх. Как я так быстро справился?"

***

Изуку все время был будто в трансе; делал все чисто рефлекторно, ничего перед глазами не видел, даже разорванные кем-то когтистым сети… Он давно закончил свою «работу» на холме и в чаще. Ладони саднили от мелких царапин и подрагивали с нарастающими спазмами в мышцах. Тяжело таскать булыжники размером с праздничный пирог на ярмарке. Как-то Мидория пробовал один такой с вишневой начинкой… Ох… Мысли совсем запутались. Теперь ускользают, сменяются одна за другой…он так устал. Хотелось бы сказать себе, что осталось совсем немного, но нельзя тешиться ложными надеждами. Злодей не проверял ловушки до этого, а значит он рассчитывает завтра сделать заключительный ход, пока что не понятно какой. Мидория решил, что можно проверить хвойный лес и направляться домой. Хоть весь опор и идёт на холмы, Изуку практически уверен в том, что волшебный табун - не просто стадо каких-то копытных, а вполне себе разумные существа. А раз они разумные, то догадаются спрятаться где-нибудь подальше от людей и остальной живности. Тот мужчина видимо об этом не подумал. («Тупой скот и в обход пойдёт?! Вздор да и только!» — представил себе юноша прокуренным, хриплым голосом возможные слова охотника.) Но проверить еще и хвойный лес на наличие новой партии охотничьих заморочек все же стоило. Солнце клонилось к закату. Ярко-ораньжевые лучи пробивались сквозь пучковатые иглы скрюченной пихты. Его предположения оказались наполовину и верны, и не верны одновременно. Мужчина и до сюда добрался («слежка» от Каминари глубоко в лес не ходит, поэтому не известно было, куда мужчина дальше прилеска пропадает). Замученный паренек насчитал двадцать две ловушки, в пятнадцати метрах друг от друга. Три из них уже точно больше не будут способны кого-то покалечить. Мф… Мх… Мда-а. Всего-то три за несколько часов… Нужно ускоряться. За «боевыми припасами» приходилось теперь ходить гораздо дальше — на другой приток реки. Уже где-то восемь часов. Начало темнеть. Либо Изуку переклинило от усталости, судороги по всему телу и от эмоциональной неустойчивости, либо он взаправду увидел серый холмик булыжников с речки под зелёной сосной. Под сосной. За две версты от реки. В хвойном лесу. Тяжеленные камни. Нет, это точно те «сны на яву», о которых говорила мама. Но вроде бы они вызывались от перебродившей маковой настойки. Шершавые. Ещё мокрые. Не сны значит, да? И вовсе уже не важно, кто оставил такой «подарок» в лесу, надо поскорее заканчивать и возвращаться. В конце концов, может ему помогают лесные духи или феи! Разузнали о его проблеме и помогают! Точно так! В лесу кроме него из людей никого нет и быть в сумерках не может! Точно-точно! И по спине не бежит никакой холодок! И не мерещится ему, что кто-то наблюдает за его стараниями! Вот совсем-совсем не мерещится! И не боится он! Стемнело окончательно.

***

Буквально за долю секунды Бакуго понял, почему ему так хочется сегодня надрать кому-нибудь зад во всех доступных смыслах этого слова. Однозначно и точно НЕДОТРАХ. Дело естественное, природное. Для Бакуго впервые встречаемое. Сильно, до омерзения сильно хочется трахаться. У Катсуки вроде как уже давным-давно прошёл возраст, когда он гонялся за каждой юбкой, хотя лучше сказать, что юбки сами гонялись за ним. Не удивительно. Парень (по людским меркам уже мужчина) отлично сложен, как телом, так и умом (но по речи из одних ругательств этого не скажешь), красив собой, силён и уже «состоялся» в жизни, если это можно так назвать. Даже тогда на севере пара ушлых девиц нет-нет, да и оказывалась на несколько ночей в его койке. После кое-какого периода простые девицы превратились в подкупных работниц борделя, но не суть важно. Блондин любил, любит и будет любить драться и трахаться, раньше занимался первым, пока не доходило до второго и наоборот. Сейчас ситуация стала чуть… эм…легче? Скорее появилось некая зрелость. Но в сравнении с желанием иногда кого-нибудь отъебать, эта зрелость тонула в пучине похоти. А тут вообще три месяца без женских тел и ножен на одно место. И все это пока проливалось на неопределённый срок. Не известно на сколько они здесь задержаться. Можно было бы попробовать с кем-то из племени… Хах, уж извольте. Нет. Одну ошибку повторять по несколько раз он не собирается. Плюс, он же наконец заслужил окончательное и безоговорочное уважение, а не простое скотское подчинение. И терять это не собирается. На северных мысах он обычно и двух недель без секса не проводил. Нет, Катсуки не считал и тем более не замерял точное время, просто как-то так само складывалось. Когда что-то повторяется с переменной периодичностью, к этому быстро привыкнешь. Жизнь явно хочет сделать из меня онаниста-воздержанца… Попал же ещё в захолустье. Туда, где всех женщин будто бы годами нождачкой мыли и по гальке елозили.

Он был не прав.

Ох, как, блять, не прав. Янтарные глаза уловили в темноте мешковатый силует. Какая-то потрепанная рубаха, какие-то совсем уж старые штаны-балахоны. Но это не важно! Ведь под ними явно скрывалась хорошенькая женская фигурка, глаз у Бакуго на такое уже давно наметан. Пропорционально тонкая талия, немного худощавые плечи, красивый изгиб спины, переходящий в приятную для глаз окружность. Такого не спрятать за растянутой и… Стоп. Мужской одеждой? Нашему казанове приходилось встречать на своём пути и богатых леди, и заморашек простолюдинок, и даже сбежавших из семьи дворянских красавиц. Обычно последние и переодивались в юношей, чтобы избежать погони и поисков. Видели таких… знали… ебали. Но что-то эта особа не напоминает ему девушку дворянских кровей. Не стали бы такие руки марать, перетруждаться и по ночам в лесах без оружия ходить. И девчушка эта какая-то слишком простенькая и уютная для высших чинов. Ох, Катсуки ловит себя на мысли, что впервые называет кого-то «уютной». Это уже интересно. Надо останавливаться. Эта девчушка точно что-то знает о них. Нужно быть на стороже и понять представляет ли она опасность. Серьёзно, блять, Катсуки?! Ты сам-то себе веришь, что эта тростника может хотя бы комара убить?! (А Изуку может, он не слишком уж неженка) Удачно это он так полетел Розовую соплю искать. И цель для разведки и шпионажа нашёл и вроде как новый, чисто мужской, интерес. Вожак пока разглядывал только спину, но тут «прелестница» оборачивается. Он напрягся. Расстояние между ними сто метров от силы, заметить не должна, а вот он сможет по лучше рассмотреть её лицо (благо зрение позволяет). После частых стычек с недоброжелателями и предателями, поневоле начинаешь различать «чистых» и «грязных» людей по глазам. Волосы. Зелёные. В растопырку. Пфффффф… вот это трава на ножках! Глаза. Тоже зелёные… Красивые. До невозможности. Мнимой опасностью вообще не пахнет. Вот ни разу. Невинные очи, кажется, вообще лишены людских пороков. Ох, бл… Изумительная трава на ножках… Но вот незадача… Малявка. От силы лет двенадцать. У Бакуго все же есть какие-то там свои морали, устои, правила и тому подобное. Не станет он её трогать. Да и до этого не стал бы. В кромешной тьме, под покровом ночи на слабый пол нападают только бандиты и разбойники. А он не такой. Он благороднейший из благороднейших. И детолюбом становиться не хочет. Даже со шлюхами так не поступают. Пускай парень и не выказывал самую мизерную каплю уважения — не запоминал имён подстилок, но насиловать — с роду не насиловал. План действий на данный момент был таков: 1. Понаблюдать за «барышней», точнее за её действиями, узнать мотивы. 2. Запомнить дорогу к её деревне. 3. Обжиться там информацией. Выполнение последнего потребует максимум дня два, а до этого нужно оповестить племя.

***

Изуку пронзило уже знакомое чувство страха, как будто за ним кто-то наблюдает. Обернулся. Никого нет. Конечно никого нет! Быть тут никого не может! Злодей же все живое распугал, не знамо как, даже редких в этих местах, волков. О волках у Мидории крайне неприятные воспоминания. И теперь они лезут в голову настрырно, как дядя Врольф к лавке с сидром. Раньше он отгонял их, поглаживая неглубокий шрам на загривке у самой холки шеи Греты. Приятные были моменты — моментально успокаивали, как от маминых рук. На загривке у лошади остались следы заострённых зубов после давней битвы с теми же волками. Как же её сейчас не хватает… Фу-у-ух! Последний! Наконец-то можно возвращаться домой! Завтра слишком важный день, чтобы пропустить время сна. И тут Мидории в голову пришла очень умная мысль… Почему незнакомец так уверен, что Пегас будет активен днём? Может он ночное животное? Откуда у него такая информация, если даже Каминари не получал её из своих источников? Может ли быть такое, что мужчина разузнал все от кого-то другого, а не от купца с караваном, как Кохе-сан? Мысли в голове звучали гораздо громче, чем еле заметное шуршание ближайших кустов. Мидория его не заметил.

***

Она лекарка. Или травница. Выглядит как трава и пахнет точно также. Внешность под стать статусу. Заба-а-авно. Катсуки, не обделённый прекрасным нюхом, все никак не мог учуять естественного запаха людей от неё, он скрывался за каким-то легким, незнакомым ему, запахом растения. Это подбешивало. Он много где побывал, но такого запаха не знал. Возможно тут растёт отдельный вид блядского неизвестного сорняками вот и все. Девушка наклонилась, опуская камень к основанию капкана и почему-то застыла. Зрачки Катсуки расширились. Штаны. Её штаны. Порвались. ПРЯМО. БЛЯДЬ. НА. БУЛКАХ. ПРЯМО. НА. ОЧЕРТАНИЯХ. ЗАДНИЦЫ Округлости стали теперь не только радовать глаз, но и «поднимать настроение» ниже пояса. Они были туго обтянуты белой тканью нижнего белья, которое захотелось придать участи штанов. Помните, что он говорил себе про воздержание, благородство и другие возвышенные понятия? Так вот. ИДЕТ ОНО ВСЕ В НАХУЙ! НА МОЙ! ПРЯМО! СЕЙЧАС! «Но Бакуго ты же не насильник!» — охуеть, оказывается еще сохранились какие-то обгорелые остатки совести. Всегда казалось, что её не было с рождения. СТАНУ! «Ты ведь не был любителем по-моложе!» НИКОГДА НЕ ПОЗДНО! И ЕБИСЬ ОНО ВСЕ КОНЕМ! «Символично…» К сожалению или к счастью, юную «деву» не спасёт даже дохлый глас совести Аты. "Девушка" встала и отряхнулась, замечая дырку на причинном месте. Теперь сидеть заштопывать. А ведь это самые любимые…Что-то холодновато теперь немного. Она было собралась уходить, но... ПОЗДНО! НЕ СБЕЖИШЬ!

***

Сил нет совсем никаких. Аж ноги подкашиваются. Мама наверное уже локти искусала от волнения. Зря коня отпустил. Он бы с ветерком до дома донес. К луне подплыла новая ночная туча. Краски волнами сменились на более тёмные. В каком-то роде это было завораживающе романтично. Но не для Изуку. Вмиг тонкие светлые запястья сковали большой, горячей ладонью. Разгоряченное мускулистое тело прислонилось к ссутуленной спине и повалило во влажную прохладную траву. Кожу под рубашкой и на лице кололи упавшие на землю, приятно пахнущие смолой пихтовые и сосновые иголки. Боль расплывалась от запястий к прижатым чем-то ногам и спине. Страх, теперь уже животный, обуял все тело. Здесь все же кто-то был. Все произошло внезапно. Его тронули за бок, прополасывая царапинами когтей. Слишком внезапно. Вынюхали волосы и затылок. Он стал кричать, страшно, кричать до хрипоты, что аж связки жгло, мычал в траву, дергался, колотился, с тем же ритмом, что и его сердце. Попытался вырваться — не помогло. В кармане штанов на такой случай было припасено «перышко», он им травы раньше срезал. Теперь надеялся что срежет свои «путы». Никак. Страшно. Снова неумолимая безысходность? Плакать?! Сдаться?! Страшно. Не сдаваться! Ни за что! Страшно. Думай, думай, думай, думай, думай, думай, думай, страшно, думай, думай, думай, думай, страшно, думай, думай, страшно, думай, думай, страшно, думай, страшно, страшно, страшно, страшно, страшно! Выход есть всегда! Но так страшно его не найти… А другому все нравится. Запах, что он до этого учуял прозрачной пеленой исходит от ног «постарадвшей», он дурманит разум, ласкает ноздри, отключает все оставшиеся тормоза. Страшно. И больно, чертовски больно, когда в тебя вонзаются острые, как бритвы, клыки. По лопатке размазыватся кровь с примесью вязкой слюны, эта часть внезапно оказалась оголенной. Ткань разорвали с треском и довольным взглядом, который Мидория явно не увидел. Изуку сдерживал градинки слез. Нет, ему уже не было боязно. Боль вытолкнула весь ужас из головы. «Насильник» прекратил действовать. Затуманенными, ставшими красными глазами он любовался своим шедевром. П-р-е-к-р-а-с-н-о! Кровь вкусная, неприлично вкусная для маленькой девочки. Клыки? Зубы? Э-э-это волк?! Нет, никак не он!Руки человечьи, шерсти нет, кожа чувствуется…О-ОБОРОТЕНЬ?! ЧТО ОН ОТ МЕНЯ ХОЧЕТ?!МЕНЯ С-С-СЪЕДЯТ?! СОЖРУТ, РАЗОРВУТ ПО КУСОЧКАМ, ПОКА ЕЩЕ ЖИВОЙ И ЗАПЬЮТ КРОВЬЮ? У-успокойся! Думай! Так. Оборотни понимают речь. Взмолиться? Подкупить? Вразумить? — П-пожалуйста, хва-атит! — слишком тихо, я сорвал голос… Больно. Страшно. Холодно. Мама. Мама! Мамочка! — П-Прошу! Вы же понима-ай-ете! Пощадите! Голос у жертвы красивый, такой же тонкий, как талия и запястья. До Катсуки не доходит, что она говорит — пелена не только перед глазами, но и в мозгах. Приятно уже от того, что под тобой просто раздается мелодичный уху голосок. От этого слюна обильнее наполнила рот и скатилась через блестящие клыки на мягкую безупречную кожу. Тело твердит взять своё, мозг — играть в своё удовольствие. Укусить все, пока не будет сводить челюсть, потрогать, где только позволительно, а сейчас ему позволительно везде, обнюхать каждый сантиметр и наслушаться нотами «пения» под ним. Он перевернул жертвенного ягненка на спину. Одежда на ней так мешает добраться… Изумрудные глаза, красные и влажные от слез, забегали по темноте и очертаниям в ней. Внешность оборотня видно не было, а сам "оборотень" видел абсолютно все и даже больше. Дрожащие губы лепетали что-то невнятное и беззвучное. -К-к-кра-расные?! - эти глаза еще долго будут сниться Изуку в кошмарах. Обидчику стал наконец доступен естественный запах, исходящий от шеи и манящей груди, но он был слаб. Гораздо слабее того, что в ногах, за него не ухватиться, не распробовать. Блондин наклонился, приблизился к горловине рубахи ртом и вгрызся в лен, отрывая его большим клоком от раздербаненного остатка одежды. Отрезвление пришло не сразу, но когда оно вторгнулось в голову, то разнеслось и ударилось о стенки черепушки колокольным звоном. Грудь плоская. Совсем не девичья. Даже для такого возраста. Его будто молнией пришибло. Он дотрнулся до промежности — маленький комок (невозбужденной!) плоти, вместо желанной щели. Изуку не растерялся и, как только существо замешкалось, он стал выжимать из себя последние силы. — УМОЛЯЮ! Не надо! Я прошу Вас. Не убивайте. Я сделаю все. Прошу... Он умолял его, умолял все это время… Наивный.....Думал, что тот хочет убить его? Да лучше ты уж хотел бы его убить, чем трахнуть! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Внутри все перемешались — возбуждение, злость, бешенство, истерика, чувство вины (!), ненависть к себе и парнишке. Эмоции и ощущения сменились также быстро, как недавно тени и цвета на местности.

Все бушует.Будет взрыв.

Брови свелись к переносице глаза набухли от ярости и негодования. ДА КАК ОН ПОСМЕЛ ОБМАНУТЬ ЕГО?! ЗАСТАВИЛ ЖЕЛАТЬ СВОЕ МУЖСКОЕ ТЕЛО! Но это Катсуки сам себя обманул. НЕТ, БЫТЬ ТАКОГО НЕ МОЖЕТ, ЧТОБЫ ОН ИМЕЮЩИЙ ПЕРВЕНСТВО ВО ВСЕМ БЫЛ ВИНОВЕН ПЕРЕД МЕЛКИМ ЗАСРАНЦЕМ, КОСЯЩИМ ПОД ДЕВКУ! Но это так, юноша просто оказался восхитительно красив. Настолько, что Бакуго стало противно от мысли, что он все ещё хотел трахнуть его и выполнить все о чем думал минутой ранее. Возбуждение никак не спадало. Мидория уже второй раз за неделю молился и прощался с жизнью. Его с неведомой силой отправили в полёт, пока он не встретил поврежденной спиной ближайшее дерево и не попал в безмятежную негу спокойствия. Он без сознания. А второй рычит, скалится, рвет на голове иглистые волосы. Ужасно, он уподобился Энджи Тодороки! Отвратительно. Детолюб. Насильник. Вся честь и гордость рассыпалась в прах. Вот так за какой-то жалкий отрезок времени он потеряет уважение к себе? Да не бывать этому. Как?! Как он мог ошибиться?! Даже Мина со своим женским чутьем признала в нем девушку. ЭТО НЕВОЗМОЖНО, ЧТОБЫ КАТСУКИ БАКУГО ВОЗЖЕЛАЛ МУЖЧИНУ! Н-Е-В-О-З-М-О-Ж-Н-О! КАК МОГЛА ПРИРОДА ТАК СИЛЬНО ПРОЕБАТЬСЯ?! И, БЛЯТЬ, ДАЖЕ НЕ ПОДКОПАЕШЬСЯ! НЕ ПОЛЕЗТЬ ЖЕ К ПАЦАНУ С ВОПРОСАМИ, ТЫ ЧЕ, БЛЯТЬ, КРАСИВЫМ, НАХУЙ, РОДИЛСЯ?! Задница шикарнейшая, ресницы длинные, фигура даже, сука, без сисек охуенная! НАХУЯ ЕМУ ПИПИРКА, БЛЯТЬ?! БЕСПОЛЕЙЗНЕЙШЕЕ СУЩЕСТВО! Ни потрахать нормально, ни подраться. Бесполезный. Деку. Деку? Да, точно Деку! Ему подходит. Обидно. Ощущение будто его предали и обманули. А все из-за этого маленького куска дерьма!

БЛЯТЬ!

Пиздец, ебучий случай, свезло, так свезло! Потрахался, да? Поебался так нормально, да?!

***

Прошло около часа. Взрывной мужчина вспомнил что такое мужская зрелость. Он ответственен за все случившееся. Он виноват, как бы горько от этого не было и как бы сильно не ударяло по самолюбию. Он никогда не совершал таких глупых и грандиозных ошибок. Повёл себя как гребанный пиздолетка, заиграли в нем ебучие гормоны, вернули на минуты в бурную юность. Ужас! Урод! Мерзость! Мальчик! Такого неебически огромного стыда и унижения он не испытывал с времен, когда ещё был с «чистыми». Ещё хуже, что с того времени много воды утекло, а теперь он повзрослел и ему хватает 30 минут ругани, чтобы расставить все по своим местам. А расстановка его совсем не радует. Виновен по всем людским и нелюдским приличиям. Стыдно за то что пердак бомбануло и крышу снесло. Мало того что набросился, на епте, боже простите, мужскую анальную девственность, так ещё и покалечил не хило. Пиздец, а не собранный, отвечающий за поступки мужик. Нести неудавшегося партнёра по соитию в лагерь было не только не разумно, но и опасно. Да-а-а-а, Бакуго позволит побыть себе ещё немного блядью и поставит выше раненного паренька свою пиздецки подорванную сейчас репутацию. Во-первых, незнакомца в племя приносить — себе дороже. Очнется потом, уйдёт, через ебальник разболтает. И так проблем выше крыши. Во-вторых, если кто увидит на нем следы, то все пойдёт крахом: уважение и доверие рассыпятся первыми. В душе долбился маленький железный молоточек о струну «совести», а она крепчала с каждым ударом. И ещё охуеть какая уебищная наковальня давила на мозги, пацан даже без сознания привлекал и воскрешал бугор в штанах. Прошёл ещё час. Просто, сука, невероятно! Волевой, непоколебимой вождь поступился своими принципами и потащил на крылатой спине невъебенно страдальческую тушу до людской деревни. Этот день Катсуки запомнит надолго, как самый кошмарный, ужасный, черно-траурный. Не видеть, развидеть все и покинуть это место. Деревня с высоты нашлась быстро. Малец должен быть благодарен, за то что хищник вообще не бросил его всратую задницу подыхать в лесу. Пегас швырнул его на какую-то деревянную конюшню, хлопок о вновь спасительное, но уже другое, сено выдался громким. Бакуго по всем соображениям и понятиям должен был после, как полное безразличия кидалово, свалить, чтобы его не заметили. Но, блять, этот мелкий точно не очкозадый колдун?! Потому что Пегас прячется, а не съебывает во свояси и ждёт пока люди сбегуться на шум. Никто не торопился. Чёрт, это плохо. У Деку нужно обработать раны, чтобы не было заражения. Чёрт-чёрт-черт. Если он подохнет, это ляжет на совести Аты. По сути, смерть невинного. Все слишком хуево! Катсуки не должен был его кусать, дербанить, хотеть и не должен сейчас о нем волноваться! Кто-то все же прибежал с орами, луком и колчаном стрел. По виду тоже парень (но кто теперь знает их, этих местных, может в деревне у них все пацаны женственные, а девки мужеподобные), старше зеленого, но не намного. Хах, под белы рученьки его забрал. Моя работа закончена. Улетаю. Хуевая, конечно фраза… Но нет, блять, он встал на том же месте, как вкопанный, до тех пор, пока мальчишку не занесли в дом. Все. Надо валить.