Очеловечь меня.

Вечером мы собрали все немногочисленные вещи и, отдав ключ на ресепшене, с некоторой печалью покинули отель, который нам уже полюбился. Да, мы оставили машину с трупом на парковке на целые сутки. Пришлось потратить свои духи, дабы запах начинающей гнить плоти исчез. Я вопросительно и взволнованно посмотрела на Киру, сидевшую рядом, и она, немного помедлив, кивнула. В тот день, как назло, шёл проливной дождь. Дворники маячили перед глазами в темноте, освещаемой только панелью передач и фарами где-то спереди, хотя их тоже было плохо видно сквозь потоки падающей с неба воды. Мы выехали на трассу. Моя девочка беспокойно смотрела вперёд, теребя в пальцах край платья. — Всё хорошо, Солнышко? — я взглянула на неё. — Да. — она нервно и грустно улыбнулась мне. Я помедлила, отвлёкшись на дорогу. — Кира, я сама сделаю это, хорошо? Я волнуюсь за твоё моральное состояние, а к тому же — смотри, какой ливень. О, мне придётся закапывать труп противного (и мёртвого!) незнакомого мне мужчины под проливным холодным дождём, но пусть это лучше сделаю я, чем Кира. Мало ли что. — Нет! Я не дам вам делать… Подобные… Вещи… — она поморщилась. — Одной. Я иступленно моргнула. — Но я правда не хочу… — Нет! — она посмотрела на меня. — Вы будете закапывать мёртвое тело, пока ваш андроид беззаботно сидит в машине? — Именно. — твёрдо сказала я. Мы помолчали. — Хорошо. — я кивнула, сдаваясь. — Но если что — ты сразу идёшь в машину. — закончила я и сглотнула. Машина шумно затормозила около леса, и я, тихо ругнувшись, потому что копать землю под дождём казалось мне невозможным, вышла из машины. Новые ботинки тут же погрузились в мягкую грязь, и я ругнулась ещё раз. — И всё же я не хочу, чтобы ты шла делать это. — сомневаясь, тихо сказала я. — Послушайте меня. — Кира подошла ко мне вплотную и положила руки мне на плечи. — Я тоже не хочу, чтобы вы шли туда. Поэтому мы идём туда вместе. Я отвела взгляд в землю. — Хорошо. Вскоре ливень прекратился. Я держала её за руку, чтобы никто из нас не упал в размякшую грязную землю. Это всё можно было бы назвать милой прогулкой, не будь мы в подобных обстоятельствах. Мы закопали его под переплетающимися кронами деревьев. Раскопали яму, бросили туда тело, и забросали землёй. И знаете, мне совсем его не жаль. Он должен был понимать, что делает. Мой андроид просто защищал меня. А я не могла защититься сама. Жаль только Киру, которая, словно перезагружаясь, смотрела на бугорок земли, опираясь на меня. Я видела в её глазах, что она не может принять того, что она только что сделала. А ещё свои ботинки жалко. Мы вернулись обратно в тёплую машину и я поняла, что последний час дышала как можно меньше, и только сейчас смогла вдохнуть и выдохнуть полной грудью. — Ты как, Милая? — я встревоженно наблюдала за тем, как Кира уткнулась взглядом в свои ладони. — Удовлетворительно. — печально вздохнула она, наконец посмотрев на меня. Её карие глаза были полны слёз, и я прижала её к себе. Нет, она не расплакалась. Одна слезинка скользнула по её щеке, и всё. Но я чувствовала, насколько ей плохо. Мы просидели так минут десять, а может, и более часа. В такие моменты секунды капают, как вода из крана: медленно и грузно, будто падая и давя на твоё сознание всем своим великим весом. Я помогла ей переодеться и молча села за руль. Мы поехали в город, но не домой. Однозначно не домой. Я больше не хочу, чтобы моя девочка оставалась здесь. Вскоре Кира охрипшим голосом попросила остановить машину и объявила, что её сейчас вырвет. Я немедленно вывела машину куда-то к берегу реки. Я выбежала следом за ней и держала её волосы, поглаживая по спине и приговаривая какой-то успокаивающий встревоженный бред. Из её рта потоком вытекал тириум, и на песке появилось синее пятно. Я совсем перепугалась, потому что пятно всё росло и росло. Кира поднялась и так же перепуганно взглянула на меня. Я подхватила её, совсем ослабевшую и дрожащую, на руки. Мы вернулись в машину и просто сидели, успокаивая себя и друг дружку. Снова пошёл дождь. Так странно: утром всё было прекрасно. Моя жизнь казалась мне замечательной, но прямо сейчас я осознала, что всё, что у меня осталось — это дрожащая девушка в моей куртке, сидящая в моих объятиях. Но мне этого вполне хватает.