Очеловечь меня.

К утру мы приехали домой. Я ужасно вымоталась. Мы сразу завалились спать, благо у меня ещё оставались силы раздеть ужасно ослабевшую Киру. До работы оставалось несколько часов, и я понятия не имела, что буду делать с происходящим в моей жизни, которая вдруг в один момент скатилась к чертям, когда я услышала на обеде такие слова: — Слышала, у твоего дома кого-то убили? Я поперхнулась кофе и подняла глаза на соседку: — Чего? — я шумно поставила бумажный стакан на стол. — Умер. Кто-то. Совсем рядом с твоим домом. — отчётливо сказала девушка, подумав, что я не расслышала. — Не-а. — я попыталась сделать непринуждённый вид, но руки предательски затряслись. Руки, в которых я только вчера держала лопату, закапывая тот самый труп. — Поговаривают, что это дело рук андроида. Вроде как, на орудии убийства обнаружили что-то вроде андроидских отпечатков пальцев… У них вообще есть отпечатки пальцев? Я окончательно разволновалась и по привычке начала грызть ногти. — Даже модель, вроде, обнаружили… — она задумчиво смотрела в окно. — Чепуха, я считаю! Как машина может убить человека? — А-ага. — едва ли смогла вымолвить я совсем охрипшим голосом. Затем я сорвалась с места и выбежала на улицу. Я уселась в машину, и, не ожидая на светофорах и ужасно нервничая, поехала к дому. Что, если они её уже забрали?! Что, если они уже отдали её в какой-нибудь металлолом?! Я хотела разрыдаться, но у меня не было на это времени. Дверь в дом была открыта. Нет, не распахнута, но, кое-как, неслушающимися руками надавив на ручку, я сразу увидела пустоту. Такой пустоты не бывает при Кире. Я обошла дом. Внутри и снаружи. Я не нашла её. Моей девочки нигде не было. Отчаянно вернувшись на злосчастную кухню, я обнаружила на столе записку, которую я не заметила ранее. Что это? Просьба от полиции приехать к своему андроиду и адрес полицейского участка? У нас теперь полиция пишет записки? С некоторым облегчением, потому что всё, конечно, трижды ужасно, но моя девочка хотя бы не мертва, я поехала по заданному адресу. Я ехала уже несколько спокойнее и гадала, что же нас ждёт. Определённо что-то нехорошее, это я знала точно. Кира сидела за столом. Её руки были скованы наручниками, и было видно, что окружающие побаиваются её. Увидев меня, она едва ли не вскочила, но не смогла этого сделать. Я бросилась к ней и обняла её. С ней всё хорошо — я едва ли не рыдала от облегчения. Я стёрла дрожащими пальцами струйку тириума, тщетно стекающую с губ. Однако, меня очень быстро оттащили от неё. Я села. Нас допрашивали о произошедшем тем злополучным вечером, но мы постоянно отвечали, что ничего не знаем. О, на такой лжи можно было бы строить города. И знаете, что я уяснила? Андроиды отлично врут. Мы покрывали всё это вуалью ненужных следствию деталей. Мы им быстро надоели, но отпустили нас только часа через два. На запястьях Киры оставались синие следы от наручников, которые я неустанно целовала. Мне было больно на них смотреть. Весь вечер мы обсуждали, что будем делать с происходящим далее, ведь отпустили нас только под подписку о невыезде, и в конце концов решили дождаться закрытия дела и в это время сидеть тихо. Это было самым глупым решением. Нам стоило бы бежать, но мы выбрали бездействие. Через три дня, утром в почтовый ящик пришло уведомление о предстоящем суде.