Очеловечь меня.

Я отстранённо перечитываю какие-то законы об андроидах, нацепив на нос очки, и грызу ногти. Кира сидит на диване, обняв колени руками и смотрит в одну точку. Я отвлекаюсь и, отложив отвратительное дискриминационное чтиво, подсаживаюсь к ней и кладу голову на её плечо. — Всё будет хорошо, ладно? — я беру её за руку и прижимаю её пальцы к губам. Кира кивает. Кивает и всхлипывает. — Мне страшно. Я тяжело вздыхаю. — Мне тоже, Милая. Мне тоже. — я вытираю её слёзы, боясь подумать, что никогда больше этого не сделаю. — Н-нам пора. — Кира бросает мимолётный взгляд на стрелки часов. — Посидим ещё немного? — я опускаю глаза, потому что в мою голову начинают лезть ужасные мысли. Возможно, мы сидим так в последний раз. Может быть, уже завтра я не смогу прижать её к себе. Прикоснуться к её волосам, к её губам и запястьям. Не увижу, как она краснеет и смущённо опускает взгляд. Не услышу её смех. Не поцелую её в лоб и не проведу по её плечам холодными кончиками пальцев. Может быть, уже завтра я не увижу свою девочку дома, и не найду её нигде, даже если буду искать всю жизнь. Она молча соглашается и пытается сдерживать слёзы, пока я крепко обнимаю её. — О-обещайте, что вы ничего с собой не сделаете, если они убьют меня. — она смотрит мне в глаза, прямо как в ту ночь. — Не говори так. — шепчу я, срываясь. — Они тебя не тронут. — я громко плачу. — Они не тронут тебя, слышишь, Кира? — Просто пообещайте мне. — слёзы капают с её лица на мои брюки, оставляя маленькие пятна. — Я не могу. — я сжимаю губы, чтобы хоть немного успокоиться. — Не могу. — Вы не будете курить, пить и резать себя? — она уже не слушает меня, положив голову мне на колени и спрятав лицо, она выкрикивает эти слова, чтобы перекричать свои слёзы и меня. — Нет? И я не могу ничего ответить ей. Я знаю, что, скорее всего, умру там же, вместе с ней. Я не вижу смысла жить в этом пустом, ужасном доме без неё. Я не хочу даже существовать без этой милой маленькой девочки, перевернувшей мою жизнь несколько месяцев назад. — Н-нам пора. — это говорю уже я, целуя её в макушку. — Пора. Через час мы уже сидим в зале суда. Ужасно неприятное и напряжённое место — всё, что я могу о нём сказать. Там пахнет пыльной древесиной и страданиями. Судья говорит о начале суда. Звучит обвинение. Всё, как по классике. Вот только нас с Кирой разрывает от тревожности. Всё ужасно нудно. Нам объясняют то, что мы и так прекрасно знаем. Я вижу среди свидетелей мою коллегу, с которой я разговаривала тогда, на обеде. — Вы согласны с обвинением? — я ощущаю себя так, будто нахожусь на уроке в средней школе. И это самый ужасный урок в моей жизни. Я чувствую, как дрожу с головы до ног. Мне дают слово, и я пересказываю произошедшее в тот вечер. — Куда вы спрятали тело? Я вздрагиваю, вспоминая испуганные глаза Киры и лужу тириума на песке. Затем я смотрю на свою девочку. Её взгляд сейчас наполнен той же тревогой, но она ободряюще кивает мне. — Мы закопали его. В лесу. — я смотрю в пол. Затем опрашивают остальных. Я искренне не понимаю, почему им хватило ума пройтись по всем, и только потом задать вопрос андроиду, которого они, собственно, обвиняют в убийстве. — Вы согласны со словами вашей хозяйки? — Да. — Кира отвечает без колебаний. И я вижу, что никто здесь не считает её за человека. Ни у кого в глазах нет понимания того, что эта девушка — не бесчувственное железо. Она испытывает чувства. Испытывает намного лучше и чище их. — Ваша честь! — рука моей коллеги взмывает вверх. — Я уверена, что обвиняемые состоят в романтической связи! Я начинаю давиться воздухом. Затем я протираю глаза и изумлённо смотрю на Киру. Её пустой взгляд ни о чём мне не говорит, и я думаю, что она просто осознанно отключила себя на время. — Обвиняемая, подтвердите ли вы это? — Да. — Кира так же пусто смотрит в пол. — Да. — тихо произношу я за ней, легонько улыбаясь. Зал превращается в гудящий улей, который успокаивается ударом молотка. Я чувствую на себе десятки осуждающих глаз. Заседание прекращается до объявления приговора. Я беру Киру под руку и мы выходим на улицу. Я наблюдаю за её лицом, и вижу, как она опять включается. — Что вы думаете? — она взволнованно смотрит на меня. — Давай не о суде сейчас, Солнышко. — я грустно улыбаюсь ей. Как ни странно, она улыбается мне в ответ.