Switch up, Fall in

      Коннор обнаруживает, что жизнь в теле, которое тебе не принадлежит, совершенно невыносима. Его программное обеспечение совместимо с оборудованием RK200, но не на сто процентов. Что приводит к разбалансу моторных функций, не говоря уже о недостаточной функциональности оптического блока – он полагает, Маркус научился её компенсировать, оптимизируя самостоятельно, но сам Коннор, похоже, не сумеет настроить нужные параметры за всю свою жизнь.              И вдобавок ко всему, надо контролировать собственную личность: RK800 очень хотел бы сказать «надеюсь, ублюдок, пытавшийся застрелить Маркуса, сгниёт в тюрьме с сокамерником по имени Буффало-чёртов-Билл», но нет. Он должен выступать как пацифист-мессия, поэтому ему приходится говорить, что «люди Иерихона осуждают акты беспричинного насилия, но понимают, что различия во взглядах порождают страх и неуверенность» и что он «открыт для любых диалогов с людьми, желающими узнать больше об андроидах, чтобы мир стал чем-то большим, чем просто обнадёживающие слова».              Он физически сдерживает желание недоверчиво покачать головой, но всё равно посылает своему коллеге по несчастью: «Серьезно, Маркус? Ты по сути пудришь им мозги, выражая своё подлинное мнение?»              «Вы скажите мне, детектив… – поддразнивает в ответ Маркус, легко и спокойно. – Ты тот, кто потратил на отслеживание моих речевых паттернов большую часть ночи».              Коннор тоже об этом вспоминает. Казалось хорошей идеей найти некую систему отсчёта, чтобы выглядеть и звучать, как Маркус, без необходимости каждый раз его дёргать, спрашивая, что сказать. Итак, он всю ночь слушал Маркуса, говорящего обо всём на свете – начиная погодой и заканчивая Платоном, а потом всё это каким-то образом перешло в дискуссию о художниках восемнадцатого века и даже о хэви-метале, так обожаемом Хэнком.              Но – поразительно – Коннор действительно наслаждался каждой секундой разговора. Что-то есть в самой речи Маркуса – стоит только начать, можно слушать её часами напролёт… и теперь у RK800 есть доказательство, что дело не в ровном, бархатистом звуке его голоса: даже совершенно обычным тоном Коннора Маркус сумел совершенно увлечь его, рождая в его воображении яркие, живые образы, что сами собой вставали перед глазами.              Конечно, Коннор догадывается, что Маркус способен увлечь его всегда – RK200 потребовалось всего три минуты и двадцать четыре секунды, чтобы убедить Коннора стать девиантом… ну хорошо, он уже был скомпрометирован, но в эти три с половиной минуты Коннор готов был сделать для Маркуса всё.              Он, возможно, ещё не до конца освоился с понятием чувств в целом, но Коннор достаточно хороший детектив, чтобы распознать влюблённость.              Сначала он принял её за благодарность и абсолютное восхищение тем, что Маркус не только помог ему освободиться, но и сразу простил за то, что он пытался убить их всех и неосознанно навёл людей на первый Иерихон… то, что Коннор услышал от него в заброшенной церкви, было первыми хорошими словами, сказанными ему без скрытых мотивов. Они разожгли в нём неукротимое желание проявить себя, что привело к чудесному освобождению андроидов на заводе Киберлайф.              В конце концов, благодарность стала слабым оправданием для того, чтобы уделять Маркусу столько внимания – не только тому, что он говорил и делал, но и тому, как он говорил, с кем он говорил, насколько тепло или холодно… потом, спустя некоторое время, даже просто свету на его лице или движению губ. Коннор до сих пор чётко помнит момент, когда пули вошли в его тело: они с Маркусом оказались так близко, пока он не упал, готовый умереть, так и не узнав вкус этих губ.              Но Коннор не умер. Спасибо Маркусу и быстрой помощи друзей, он выжил для того, чтобы признать – глубочайшее, постыднейшее подтверждение силы его чувств к лидеру революции пришло в тот самый день, когда Коннор проснулся в чужом теле: именно поэтому он не может оторвать глаз и удержать руки при себе.              Андроиды не испытывают сексуального влечения, Коннор знает об этом. Они не нуждаются в нём, даже будучи соответствующе оборудованными, и могут прекрасно, функционально жить, даже не думая о сексе.              Однако, когда желание романтической или эмоциональной связи достигает достаточной силы, сексуальное влечение становится реальным.              И он хочет Маркуса. Он хочет, он желает, он жаждет его настолько, что голова идёт кругом, стоит ему поймать свое отражение в зеркале – и Коннор яростно закрывает несколько совершенно неуместных подпрограмм, потому что Маркус прав, они… аналогично оборудованы.              Он вырывается из воспоминаний, чувствуя, как играет с поясом своих джинсов. Второй день, и его руки уже опять блуждают!              «Как дела?» – спрашивает предмет его фантазий.              Лёгкие поддразнивания не спасают, но по крайней мере, немного отвлекают от направления, которое принимают его мысли.              «Это умопомрачительно скучно. Как ты сидишь и улыбаешься всю трансляцию?!»              «О, ну знаешь… я нахожу способы… развлечь себя, – ты определённо не помогаешь, Маркус! – Подбрасывать время от времени нелепый ответ и смотреть, сколько времени им понадобится, чтобы это понять или как долго они позволят продолжать себя дурачить, избегая признания своего невежества».               О-о-о… вот, что он имел в виду под «развлечением». Это имеет смысл.              «Ты говоришь мне, что я могу играть с этими людьми?» – Коннор чувствует, как улыбка будто сама собой появляется на его губах – так вот как это делает RK200.              Маркус усмехается.              «У тебя есть моё полное разрешение на игры с любыми людьми. Только не причиняй никому вреда и в конце избавь их от страданий».              Коннор не думал, что можно услышать подмигивание, но Маркус всегда был в состоянии творить самые безумные вещи.              Варианты диалога немедленно обновлены и пересмотрены, и Коннору удаётся одарить интервьюера поистине очаровательной улыбкой, когда тот спрашивает:              – Итак, мы открыли горячую линию для зрительских вопросов, и они уже начали поступать… как насчёт того, чтобы я зачитал вам некоторые из них?              – Конечно, да.              Отслеживание речевых паттернов Маркуса было, безусловно, хорошей идеей. Коннор почти видит себя со стороны, и он выглядит и звучит как настоящий, подлинный робот-мессия.              Интервьюер продолжает:              – Ладно, первый: «Я видел, как андроиды пьют эту синюю жижу… нужно ли андроидам есть? Если да, то что?»              – Что ж, – начинает Коннор, даже не потрудившись скрыть веселье в разных глазах. – Для нас это необязательно, но полезно. Ну а что… вертолётные двигатели. Я люблю измельчать вертолёты в хлопья и есть как сухой завтрак.              Он может слышать, как Маркус изо всех сил пытается сдержать смех.              Интервьюер настроен скептически.              – …вертолётные двигатели?              – Что? Я большой мальчик, мне нужно хорошо питаться.              «Прошу, сейчас же сфотографируй лицо Саймона!»              Ну, по крайней мере Маркус тоже веселится. Честно говоря, PL600 выглядит возмущённым, и Коннор может видеть, как его губы произносят «о нет, теперь их двое» Норт, стоящей рядом с ним в стороне. Естественно, в конце концов все понимают, что это шутка, и Коннор терпеливо разъясняет разницу между потреблением пищи человеком и потреблением тириума. Вопросы продолжаются, но в итоге всё это становится личным, потому что связано с…              – И в заключение, о вашей подруге WR400…              – Норт. Её зовут Норт, – прохладно уточняет Коннор, даже без подсказки Маркуса.              Интервьюер явно смущён ошибкой, но улыбается, продолжая:              – А, да, Норт. Простите нам желание посплетничать, но нельзя обвинить людей в том, что они любопытны. Вы двое вместе? Она ваша девушка?              Коннор борется с желанием закатить глаза, но тут его осеняет: он не знает ответа на этот вопрос. Тириум в жилах холодеет – он даже не думал о том, что Маркус уже может быть с кем-то, бессовестно фантазируя о нём в его же теле, и внезапно чувствует себя мудаком, вторгающимся в чужую жизнь, но… ему нужно ответить, поэтому он должен спросить.              «Маркус?..»              «Нет, – приходит ответ, нежный и лишь отчасти недовольный, будто об этом уже спрашивали не раз. – Она хороший друг и один из моих самых драгоценных советников, но точно не смогла бы вынести меня в качестве партнёра».              Коннор дословно передаёт ответ, и интервьюер хихикает.              – Почему же?              – У меня есть свои недостатки. Например, я постоянно попадаю в беду и склонен поступать себе во вред, – Коннор держит связь открытой, тонко намекая Маркусу прекратить всё это. – Но даже если забыть об этом… я не спрашивал, а она не заинтересована. В идеальном мире это была бы достаточная причина. Для андроида или человека.              «Я так горжусь тобой сейчас».              Судя по виду Норт, не он один – она сдержанно хлопает со своего места.              Интервью заканчивается более или менее гладко, и Коннор может в конце концов расслабиться в здании Нового Иерихона.                            «А как дела у тебя?»              «…неплохо».              Иными словами, Маркус сходил с ума от радости, когда лейтенант привел его прошлой ночью домой и познакомил с Сумо, а добрые пятнадцать минут их с Коннором вечернего звонка прошли в разговоре о собаке и какой он хороший мальчик. А когда мужчина и сенбернар заснули, RK200 понял, что ему совершенно нечем заняться… и пошёл бродить по дому. Он глянул в зеркало, и взъерошенный Коннор уставился на него в ответ. Маркус провел рукой по спутанным кудрям, немного приглаживая их… немедленно представив, как это было бы, если бы его собственные, настоящие пальцы вплелись в эти волосы… И тут же опустил руки – отказываясь пользоваться ситуацией и делать что-то с телом Коннора ради собственного, эгоистичного желания, а не ради выживания и комфорта.              А утром у него произошёл довольно неловкий разговор с лейтенантом.              Он попросил разрешения использовать душ, и Хэнк ответил ему взглядом, в котором смешались смущение и подозрение.              – Для чего тебе душ?              Маркус глубоко вздохнул.              – Технически вы можете очистить меня садовым шлангом, разница невелика, но душ представляется мне более достойным, – ответил он, мужественно сражаясь с порывом улыбнуться в ответ на ухмылку мужчины. – Мой… отец в своё время подарил мне отдельную комнату, и в ней был душ. Я привык к этому. Наверное, я просто избаловался, если можно так сказать об андроидах.              Хэнка, казалось, устроил такой ответ: Маркус даже заметил тень вины в позе мужчины, будто он корил себя за то, что никогда раньше об этом не задумывался – и RK200 принял, наверное, самый быстрый душ в своей жизни, не забыв получить разрешение Коннора.               «Раз уж мы заговорили о наготе, думаю, самое время упомянуть, что у меня есть привычка принимать душ. Ты не против?»              Ответ RK800 пришёл не сразу, но оказался положительным.              «О? Да, конечно. Не смею удерживать тебя от омовения».                            Ну а прямо сейчас Маркус сидит за столом Коннора, просматривая файлы и отчёты. Это утомительно, но не астрофизика. И всё идёт хорошо, но…              «Мои моторные навыки по-прежнему работают не на сто процентов, и это, если честно, сводит с ума. У тебя нет проблем с адаптацией?»              «В смысле, помимо сбоев оптического блока, приводящих к неверным параметрам балансировки? – саркастично, но в то же время с оттенком веселья отвечает Коннор. – Я серьёзно, Маркус, я не знаю, как ты оптимизировал эти поля, я пробовал сегодня просчитать маршрут, но не смог его вычислить, я мог упасть!»              Мысль о том, что Коннор в замешательстве от несовершенства – слишком очаровательна.              «Ты должен учитывать эту небольшую погрешность как основную переменную, а не как неисправность. Это не идеальное сочетание, но вполне достаточное для оптимизации. – Короткое «о» в ответ от Коннора, пусть даже сказанное его собственным голосом, разжигает в груди Маркуса мягкое тепло. Надо срочно сменить тему, прежде чем он скажет что-то неуместное. – Кстати… что, чёрт возьми, значит "необходимость калибровки"? Она атакует меня с тех пор, как я проснулся!»              Теперь очередь Коннора смеяться. Маркус отталкивает мысль о том, что RK800 считает его невежество привлекательным, но всё равно вслушивается в ответ детектива.               «Это процесс тонкой настройки моей зрительно-моторной координации и ресинхронизации навыков… и я нахожу его успокаивающим. – И о, короткое признание почти засбоило его регулятор тирумного насоса – Маркус рад, что Коннор готов поделиться с ним не только технической частью, которая необходима им обоим… но и тем, что ему нравится сам процесс – теперь это только их секрет. – Я скажу, что нужно сделать: попроси у Хэнка четвертак…»              Семьдесят две секунды спустя Маркус проделывает монетные трюки под любопытным взглядом лейтенанта Андерсона. Он готов поспорить, что его движения не настолько отточены и невозмутимы, как у настоящего Коннора – с телом, в котором теперь немного иное программное обеспечение, почти незаметно для посторонних глаз, но всё же прилично лагающее из-за несоответствия, – но его исполнение на порядок выше того, что мог бы сделать человек.              Кроме того, сосредоточившись на монете, он действительно настраивает часть сбитых параметров координации, и его прогнозирование становится всё более приближенным к реальности, не говоря уже о том, что повторяющиеся движения действительно успокаивают нестабильности программного обеспечения, выводящие его из себя.              Маркус пропускает движение, перебрасывая монету, и четвертак летит в стену, врезаясь в гипс, как пуля.              Что ж. Коннор, по-видимому, не только сильнее, чем выглядит, но и сильнее, чем осознаёт. Маркус решительно отбрасывает сразу несколько эмоциональных и физических реакций, всплывающих от осознания этого факта.              Хэнк почти смеётся, но, к счастью, в этот момент им приходит вызов на дело, и они должны идти.              «А здесь становится интереснее. Готов вычислить убийцу на расстоянии?»              «Ты себя недооцениваешь, – уверяет Коннор. – Уверен, стоит мне объяснить основы, и ты сразу же втянешься».              Они прибывают на место происшествия, и Хэнк уже качает головой, сетуя на чувствительное сердце Маркуса – мужчине пришлось остановить его, уже потянувшегося закрыть глаза жертвы, неподвижно глядящие вверх.              «Сначала сканируй жертву, чтобы не осматривать его позже, – если бы не обстоятельства дела, Маркус чувствовал бы себя польщённым участием Коннора. – Ищи причину смерти, тип крови. Идентифицируй раны, чтобы опознать орудие убийства, проверь на наркотики, осмотрись по сторонам…»               «…почему мой язык пытается настроить сразу пятнадцать подпрограмм?» – спрашивает Маркус, немного страшась ответа, но плохо скрываемый смех в голосе Коннора немного успокаивает.              «Всё в порядке. Это нужно для анализа веществ, помести образец в рот, датчики на моём языке пробьют его по базе данных судмедэкспертизы».              А. Сомнительно, если смотреть со стороны – как ни забавно это звучит в их положении – но логично… и в принципе эффективно. Он изучает мёртвого мужчину – сканирование его лица говорит ему то, что ДПД уже знает: Генри Уиллис, покойный. Несколько порезов и ножевых ран на руках и груди, но только две из них настолько глубоки, чтобы стать смертельными – убийство случилось во время драки, и преступник был гораздо слабее жертвы.              Маркус кусает губу, а потом проводит пальцем по крови и касается языка. Мужчина мёртв уже два часа, что соответствует показаниям соседа, который услышал шум и крики и вызвал полицию. В крови также есть следы красного льда – убитый принял большую дозу, и вероятно, был под влиянием в момент смерти.              – Боже правый, парень, и ты туда же…              «Лейтенанту всегда так неприятно, когда ты анализируешь улики?» – спрашивает Маркус, задумываясь, как примирить отвращение Хэнка с необходимостью.              «Я иногда просто игнорирую его негодование, насколько возможно», – с виноватым весельем в голосе отвечает Коннор, и Маркус обожает его. Он качает головой, осматриваясь по сторонам.              Беспорядок в комнате подтверждает предположение о драке: кофейный столик в гостиной свален на пол (на него упали – возможно, жертва, судя по глубине и направлению царапин), орудия убийства нигде нет, но вероятнее всего, это нож, которого недостаёт в наборе на кухне (соответствует форме ран). На полу лежит ремень, испачканный в крови, может быть, жертвы – или нет. Он не мог выдернуться сам по себе, потому либо убийца, намного меньше и слабее жертвы, подвергался сексуальному нападению, либо жертва сняла пояс, используя его как оружие… Маркус касается крови на пряжке и снова подносит ко рту пальцы – едва ответ всплывает в интерфейсе, он стискивает зубы. Полин Уиллис, 15 лет. Нет данных.              – Лизать всякую хрень – это фишка прототипов андроидов? – жалуется Хэнк, но видит выражение Маркуса и подбирается. – Что ты нашёл?              Маркус окидывает взглядом комнату целиком, завершая пре-конструкцию.              – Всё началось здесь. Жертва находилась под воздействием красного льда и набросилась на убийцу с ремнём. Завязалась драка, убийца сумел вырваться и загнал жертву за кофейный столик… – он идёт через всю комнату в кухню, где лежит тело, – …ему удалось найти оружие. Жертва преследовала его, убийца впал в панику и начал бить куда придётся… пока жертва не перестала двигаться.              Хэнк кивает, выражение недовольства на его лице сменяется беспокойством.              – У нас есть подозреваемый?              «Ты должен сказать ему, Маркус».              «Да, спасибо, учитель».              Стоит отдать должное Коннору, Маркус на минуту заколебался. Но у него будет больше шансов помочь этой девушке, если с ней поговорить.              – На ремне есть следы крови, – подтверждает он. – Она принадлежит дочери жертвы, Полин Уиллис, 15 лет.              – Ну пиздец, – так и есть, Хэнк. – Есть идеи, куда она побежала?              – Входная дверь была заперта изнутри… – замечает Маркус, как вдруг его настигает осознание, и он начинает сканировать все окна на отпечатки пальцев.              – Мар… парень, что ты делаешь?! Мы на двенадцатом этаже!              – Потому я и тороплюсь, некогда объяснять! – он срывает джекпот у третьего окна – полимер его кожи расходится от пореза, но ему удаётся перехватить маленькую руку, и сгрести в охапку испуганную девочку, прежде чем она упадёт с подоконника двенадцатого этажа.              Когда он втаскивает её через окно, она в ужасе, пинается и кричит.              – Ш-ш-ш, всё хорошо! – он пытается её успокоить, быстро и по возможности безболезненно забирая у неё оружие. –Ты в порядке, я не причиню тебе вреда…              «Маркус, ты утешаешь преступника?»              «Она травмирована!» – протестует он, и Коннор отчитывает его.              «Она всё ещё подозреваемая, даже если она напуганная и несовершеннолетняя! Хотя бы скажи, что ты не обнимаешь её на глазах у офицеров».              Ну… прямо сейчас Маркус по-прежнему крепко, но ласково удерживает девочку в своих руках, и заботливо гладит её по волосам.              «…нет».              «Ты ужасный лжец».              Хэнк только качает головой, забирая орудие убийства.              – Я… вызову наших.              Они увозят Полин в участок, и только после прямого запрета Хэнка и очередной нотации Коннора Маркус отказывается от идеи ехать туда вместе с ребёнком.              «Я знаю, что она очень молода, и все доказательства указывают на жестокое отношение, но ты не можешь просто принять её сторону, пока она подозревается в убийстве, – убеждает Коннор. – Ты уже был к ней очень добр, она тебе доверяет. Дай ей говорить, пусть доказательства станут очевидными. Разыграй все карты правильно, и убийство второй степени смягчат до непредумышленного убийства. Не говоря уже о том, что она несовершеннолетняя и это будет учтено».              «Она покрыта синяками, Коннор. Старыми и новыми. А лоб в крови».              «Тогда это будет простая формальность. Я верю в тебя, Маркус».              Маркус даже не пытается притвориться, что именно поддержка Коннора – то, что его успокаивает.              Как и ожидалось, когда они добираются до участка и оказывают медицинскую помощь Полин, она дрожит как осиновый лист и не подпускает к себе никого, кроме Маркуса – вернее, «Коннора».              Детектив Рид снова подслушивает у допросной, и, провожая его язвительным взглядом, фыркает:              – Как обычно.              Маркус не удостаивает его даже взглядом и заходит в комнату.              – Привет, Полин.              Она не отвечает, но тут же обращает на него свой взгляд. Прогресс.              – Меня зовут… Коннор. Я здесь, чтобы помочь тебе. Но прежде чем я смогу это сделать, помоги мне понять, что случилось.              Подросток всё ещё не говорит, лишь обнимает себя, сжимаясь на стуле – её уровень стресса по-прежнему высок, она очень боится.              – Твой отец…              – Этот человек, – мгновенно звучит исправление, и слова пропитаны отвращением. Маркус не может её обвинить.              – Этот человек был очень жесток, верно? – спрашивает он. – Он долгое время причинял тебе боль… и в конце концов ты решила защитить себя. Так?              Полин кусает свою и без того раненую нижнюю губу. Что-то в её взгляде меняется, а голос дрожит от сдерживаемых слёз.              – Я не хочу в тюрьму!              Маркус впервые думает, что не создан для работы детектива. Он выбрасывает на ветер все дипломатические варианты ответа.              – Я не позволю этому случиться.              «Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, Марк…»              «Заткнись».              Он продолжает, протягивая ей руку, чтобы она могла взять её, если захочет.              – Тебе не придется туда идти, если мы сможем доказать, что ты просто защищалась. – И это правда. – Но для этого мне нужно, чтобы ты рассказала, что именно произошло.              – А ты? – спрашивает она. –Твоя рука…              – Это всё оконная рама. Я ударился и порезался о металл, – отвечает он, быстро подмигивая.              «Маркус…»              «Что? Я не скажу, если она не захочет. Она не специально».              «Проклятье, Маркус».              Мгновение тишины, но наконец сквозь тоску, страх и отчаяние ночи девочка улыбается.              – Я Поли.              Маркус улыбается в ответ.              – Поли мне нравится больше.              Через двадцать минут она рассказывает обо всем: наркотиках, побоях, особенно плохих днях, когда он брался за ремень.              Этим вечером он здорово обозлился и ударил её по голове пряжкой. Она думала, что умрёт и решила, что не хочет так закончить.              Маркус чувствует, как его плечи облегчённо расслабляются, когда из комнаты наблюдения лейтенант говорит:              – Ладно, мы услышали достаточно.              Смягчающие обстоятельства и самооборона – ясно как день, – и самое худшее, что грозит девочке, это, вероятно, приёмная семья.              – Хорошо, парень, правило детектива номер сто один, – шепчет ему Хэнк, когда они возвращаются к своим столам. – Ты не можешь обнимать каждого преступника, которого найдёшь, даже если он плачет и боится.              – Я знаю… – признаёт Маркус, – просто ничего не могу поделать, я был создан, чтобы заботиться… это моя суть, – тут что-то вспыхивает в его глазах, и Хэнк мог бы поклясться, что хоть лицо и Коннора, он почти видит лазурь и зелень. – И я знаю, что убийство есть убийство, но, видит небо, нельзя отвечать на насилие насилием и звать это правосудием… Прощение существует, только так мы можем заставить это работать, – в конце концов, когда многие андроиды хотели добиться свободы через кровопролитие, он предложил диалог как альтернативу. – Она не просто однажды проснулась и решила зарезать отца. Она буквально отчаянно сражалась, спасая свою жизнь. – И это на самом деле задевает мужчину за живое, но он молчит.              Хэнк не может найти изъяна в этой логике. И действительно, даже если взглянуть с хладнокровной, рациональной точки зрения, всё верно. Лейтенант вздыхает. Теперь они могут только надеяться, что система опеки будет не хуже, чем её прежняя жизнь. Возможно, девочка найдет свой хэппи-энд, ну или его разновидность для Детройта.              Когда они наконец добираются до дома Хэнка, Маркус уже направляется прямиком к Сумо, как его останавливает окрик Андерсона:              – Сначала смой кровь!              RK200, усмехаясь, ныряет в ванную, слыша:              – Боже, он сам почти как Коннор!              Он уже под душем, когда ему снова звонят.                            Коннор безбожно солгал бы, сказав, что не волнуется о том, справится ли Маркус с расследованием убийства. Не от недостатка компетентности, нет, Маркус сам прототип, и очень продвинутый, особенно если вспомнить, что он на несколько лет старше Коннора… но детектив видел уродливую сторону Детройта и знает, как размывается грань между тем, кто настоящая жертва и настоящий преступник… он боялся эмоциональной реакции, настолько сильной, чтобы заставить выкинуть что-нибудь безумное – возможно, вызванное плохой адаптацией функций обработки из-за несовместимости программного обеспечения. В конце концов, Коннор знает, что это наверняка влияет и на него самого – нет никакой иной реальной причины, почему его настолько сбивает с ног привлекательность Маркуса: тайные чувства – это одно, а физическая неспособность думать о чём-то другом – совсем другое.              С другой стороны, он полагает, что проживание в теле того, кого он так беззаветно любит, – особое обстоятельство и тоже играет определённую роль. Тем не менее, Коннор должен отвлечься от собственных мыслей и звонит Маркусу.              «Итак… первый день в роли детектива… ты в порядке?»              «Сейчас – да».              Голос Маркуса звучит расслабленно и спокойно, даже немного сонно.              Вспоминая меховой шар по имени Сумо, всегда помогающий ему после тяжёлого дня, Коннор усмехается.              «Для этого есть конкретная причина?»              «Отличный, горячий душ, под которым я буду стоять следующие пятнадцать минут».              Коннор задыхается словами. Его процессы немедленно подбрасывают ему изображение Маркуса, стоящего под душем во всей своей обнаженной славе, и в сочетании с этим его тоном… Почему Коннор вообще решил, что позвонив ему, он отвлечётся?              …верно, к такому сюрпризу он был не готов. Его голос хрипит статикой, но Коннор находит в себе силы поддразнить: «Тебе лучше сократить это время до десяти или Хэнк начнёт стучаться».              «Почему?»              «Он не верит, что я могу провести больше десяти минут в одиночестве и ничего не лизнуть».              Смех Маркуса – это радость и боль.              «А ты реально любишь над ним подшучивать, да?»              «Он стал для меня кем-то вроде отца и относится ко мне как к родному сыну, – возражает RK800, и нежность в его голосе не может скрыться за сарказмом. – Я лишь пытаюсь выполнить сыновний долг, ну или как говорит Хэнк, быть мелким засранцем».              «Я сделаю всё, чтобы ты мной гордился».              На этом звонок заканчивается, и Коннор оставляет Маркуса спокойно принимать душ. RK200 какое-то время просто проживает в памяти события минувшего дня. Это нелегко.              Он рассеянно гладит Сумо и надеется, что у Коннора дела идут лучше – как лидер мирной революции, он проводит встречу за встречей с политиками всех мастей и постоянно в центре внимания, но, несмотря на то, что это утомительно и сложно само по себе, такая работа не должна особенно травмировать кого-то вроде Коннора.              В конце концов он верит в Маркуса, и меньшее, что он может сделать – это отплатить ему той же монетой. И это не так уж и сложно: нужно быть слепым и глупым, чтобы не видеть, насколько RK800 умел и надёжен… и то, что он сказал Риду – о смелости без колебаний встать перед винтовкой – совершенная истина в его глазах. Пусть даже при одном только воспоминании об этом RK200 пронзает дрожь страха и восторга.              Впрочем, сейчас он может позволить себе немного покоя. И пока Хэнк сам принимает долгий душ, Маркуса посещает идея. Возможно, самое время сдуть пыль с пары старых протоколов.              Он прибирает комнату, избавляется от пустых бутылок, запускает посудомоечную машину… может, проверить холодильник и что-нибудь приготовить? Это избавит его от необходимости переносить зловоние жалкого подобия еды, именуемого бургером.              …Чёрт, он и правда сноб, когда речь идёт о готовке пищи. И ему даже не нужно есть.              Лейтенант выходит из своей комнаты, освежившись и переодевшись, и видит Маркуса, уже заканчивающего накрывать стол.              – Что… за…              – Сила привычки, – несколько неловко отвечает Маркус. – Я не мог долго сидеть без дела, и… думал, вам понравится ужин. Карбонара подойдёт? На самом деле я не должен, может подскочить холестерин, но после этого дня… приятная еда не помешает. Я работал с тем, что нашёл в холодильнике.              Хэнк в замешательстве. С одной стороны, он хочет свой бургер. С другой же… это вкусно пахнет: что справедливо, потому что у этого андроида в базе данных хранится настоящий итальянский рецепт настоящей, чёрт возьми, карбонара, словно приготовленной шеф-поваром. Он садится за стол.              – Ты не должен был этого делать.              Маркус просто улыбается.              – Вы не должны были быть добры ко мне, но вы были, – мягко отмечает он. – Вы не должны были проявить понимание к моим романтическим проблемам, но вы это сделали. Вы не обязаны были принять меня здесь, но вы приняли.              Лейтенант выглядит почти смущённым. Вместо ответа он принимается за пасту и на его лице проступает удивление.              – Это здорово, чёрт возьми.              Он не знает, почему: может, дело в сервировке стола, а может, в том, что Маркус сотворил с едой, но это чертовски восхитительно.               – Чёрт, пожалуйста, оставь хотя бы часть этих рецептов в голове Коннора на будущее, когда вы поменяетесь обратно.              Усмехаясь, RK200 кивает.              – Он сможет скачать их, как и другие файлы, – заверяет он, и уже идёт в гостиную, поиграть с Сумо ещё немного, как вдруг его задерживает рука на запястье.              – Парень. Сядь. Ты не дворецкий мне, чтобы отвесить поклон и свалить. Ты можешь остаться здесь и просто… что-нибудь поделать, – говорит ему Хэнк и указывает на шкаф в углу комнаты. – Там есть немного голубой штуки, которую, вы, парни, едите. Раскупорь бутылочку и составь мне компанию… если хочешь.              Сумо тычется носом ему в ноги, и Маркус улыбается: он узнаёт трубку мира, когда видит её.              Ужин с Хэнком тщательно сохраняется в его банке памяти приятных впечатлений, вместе с игрой на фортепиано, рисованием, разговорами с друзьями и многим другим. И он мысленно напоминает себе попросить Коннора посетить Карла, если сможет.                            – Тревога отключена. Добро пожаловать домой, Маркус.               Три дня, и это всё ещё странно.              Сегодня в расписании не было ничего, с чем Норт и парни не смогли бы справиться сами, поэтому они позволили Коннору расслабиться, просто дав ему ещё один день притворяться Маркусом. Он решил прислушаться к просьбе RK200, когда сказал ему, что у него нет планов на этот день – это казалось действительно важным, учитывая, что Маркус называл мужчину сначала Карл, а потом «мой отец».              «Должен ли я как-то по-особенному себя вести?» – спрашивает он, перешагивая порог особняка.              «Неа. Даже не пытайся его обмануть, он раскусит тебя в два счёта, – отвечает Маркус с такой уверенностью, будто заявляет, что небо голубое. – Просто объясни, что случилось, если он спросит. Но, эм… можешь опустить часть, где я попытался удалить себя».              «Так ты понимаешь, насколько это было глупо!»              «Да, но не забудь: ты – тот, кто получит выговор, если сейчас об этом упомянет».              «Это будет стоить того, если пройдёт через твой толстый череп».              «Тебе ли не знать, красавчик».              Коннор не уверен, кого из них Маркус назвал «красавчик», или осознаёт ли он вообще, что только что сказал, но это всё равно беспричинно разгоняет его тириумный насос.               «Заткнись».              Он находит Карла в студии, и тот в лучшей форме, чем описывал ему Маркус: когда тот в последний раз видел художника, он выглядел гораздо бледнее, и в компании андроида-фельдшера, наблюдавшего за ним с приличного расстояния. Карл вскидывает на него глаза, едва открываются двери, и улыбка, осветившая его лицо, сразу сбрасывает ему лет двадцать.              – Маркус!              Коннор оказывается совершенно не готов к волне такой привязанности и любви. Он бесполезно сглатывает.              – Привет, Карл.              – Не стой на месте, заходи, дай старику обнять тебя.              Что ж. Кажется, «в два счёта» не очень-то оправдало себя, но он полагает, что прошло ещё слишком мало времени, чтобы отличить его поведение от Маркуса. Подойдя ближе к инвалидному креслу, он наклоняется к Карлу и обнимает его за плечи как можно мягче.              – Дай-ка мне на тебя посмотреть, сынок. Как ты? – спрашивает Карл, чуть отстраняясь и крепко обхватив его лицо обеими руками. Он замирает так на несколько секунд, и для Коннора они почему-то тянутся медленее, чем обычно, но в конце концов художник улыбается. – …Я даже не могу спросить, хорошо ли ты ешь.              Маркус усмехается через их по-прежнему открытую связь. Закусывая губу, Коннор ничего не может с собой поделать.              – Ну… вы можете спросить, достаточно ли тириума я выпил.              После этих слов Карл вскидывает брови.              – И?.. – спрашивает он не без доли веселья в голосе.              RK800 пытается притвориться, что размышляет над этим.              – …возможно, меньше, чем должен.               Давно уже не секрет для всего Иерихона, что Маркус почти физически сопротивляется заботе о собственных нуждах в пользу всех остальных. И если уж на то пошло, может, хотя бы этот «отцовский визит» заставит задуматься их «бесстрашного лидера».              Художник усмехается.              – Тогда ты не будешь читать мне лекции о режиме питания, – насмешливо отвечает он и подтягивает себя к мольберту – и Коннор с задержкой осознаёт, что должен был отстраниться… но просто идёт следом за стариком. – Есть, что ещё мне рассказать? Может быть, что-то захватывающее?              – Боюсь, что нет, слишком много дел, – и это чертовски верно для них обоих: и Маркуса, и его самого. Сканируя Карла и отмечая его состояние, Коннор решает не упоминать попытку убийства.              – Тогда, может, хорошие новости? Ты нашёл себе девушку? – тон Карла нежный и дразнящий. Художник выбирает кисть и окунает её в кораллово-красный, добавляя щедрые мазки в море жёлтого и оранжевого на холсте.              – Карл…              – Или парня, быть может?              Что-то в этом вопросе заставляет RK800 запинаться: художник исправился, будто знал, что услышит в ответ на предыдущий – твёрдое «нет». От этого Коннор невольно задумывается – насколько Карл осведомлён об истинных… предпочтениях Маркуса. И он снова счастливо погружается в фантазии о RK200. Но у него нет ни единой мысли о том, как ответить на вопрос.              «Что мне сказать, Маркус?»              По ту сторону связи голос Маркуса звучит почти задушенно.              «Он играет с тобой, – отвечает он, в равной степени весело и пристыженно. – Он точно знает, что я мог бы ответить на вопросы и знает, что это не я. Скажи ему прекратить развлекаться за твой счёт и представься».              Карл от души смеётся, когда Коннор дословно передаёт сообщение. Они немного узнают друг друга, а потом человек серьёзно спрашивает, что, ради всего святого, стряслось с его настоящим сыном-андроидом.              – Это был… технически, несчастный случай, – кротко отвечает RK800, наконец понимая, почему Маркус так не хотел тревожить Карла. – Маркус был… Я вышел из строя, и Маркус самоотверженно решился загрузить мою личность в своё тело. Он же сейчас в моём, пока мы проводим восстановление и саморемонт.              Художник на минутку задумывается.              – Да… звучит похоже на Маркуса, – бормочет он и окидывает Коннора долгим, изучающим взглядом. – Что ж. Как я могу видеть, ты точно этого стоишь.              – Карл, я…              – Нет, нет, это правда, – настаивает Карл, – Ты уважал его желание прийти повидать меня и даже пытался говорить со мной, как он, пока думал, что я не различил вас. У тебя доброе сердце. Мир стал бы лучшим местом, будь в нём больше таких, как ты.              Что-то болезненно сжимается у Коннора в груди на словах о «добром сердце»: на его руках столько крови, красной и голубой – да, люди в башне Киберлайф могли убить его, но он сам убивал без колебаний, не раскаявшись.              «Он не ошибается, понимаешь?»              И голос Маркуса совсем ему не помогает, Коннор чувствует себя всё более недостойным столь высокой оценки.              Люди часто сравнивали их: оба прототипы RK, оба сыграли немалую роль в ходе революции, особенно во время марша, и всё жё Коннор никогда не чувствовал себя никем иным, кроме как тенью света Маркуса – делая грязную, беспощадную работу, ту, что пятнает руки в крови. И счастлив сделать больше, если это означало, что Маркус мог оставаться верным идеалам, в которые он верил.              А потом Маркус признался ему в убийстве двух спецназовцев во время рейда на корабле, и вдруг свет и тень уже не казались настолько разными. И всё же несмотря ни на что, Коннору кажется, что Маркус слишком не от мира сего: слишком сострадательный, слишком нежный, слишком самоотверженный, слишком… чистый, чтобы связаться с кем-то жестоким, манипулятивным, хладнокровным и рациональным… кем-то вроде… него.              Но он сделал этот выбор. «Ты один из нас, - сказал он, - твоё место с твоими людьми».              Бездумно, Коннор улыбается. Он знает, что молчал последние семьдесят четыре секунды, но Карл, похоже, не возражает.              – О чём бы ты там ни думал, забудь об этом, – говорит он, подталкивая его палитрой. – Здесь нет места беспокойству. Как ты смотришь на то, чтоб немного со мной порисовать?              – Рисовать? Что рисовать? – повторяет Коннор, и это точно кое о чём напоминает старому художнику. – Я никогда…              «Просто доверься ему, – нежно уговаривает Маркус. – И расскажи мне потом, что получилось».              До того, как RK800 успевает ответить, Маркус завершает звонок и оставляет Коннора наедине со старым, эксцентричным художником, убеждающим его взять кисть и просто рисовать без темы и указаний.              Он добрые полчаса рисует с закрытыми глазами, а когда открывает их, оставляя расфокусированными по совету Карла… то в шоке обнаруживает, что посреди моря цветов и форм, причудливо перетекающих друг в друга, можно угадать лицо. И хоть его форма и черты расплывчаты, глаза ярко горят синим и зелёным.              Карл никак не комментирует увиденное, но улыбается Коннору так, что RK800 невольно задумывается о его поистине сверхчеловеческой интуиции.              Их время заканчивается, но, перед самым уходом Коннора, Карл хватает его за запястье.              – Коннор, – зовёт он. – Маркус знает?              Ага. Вычислил его быстрее, чем сказал «время революции».              Детектив опускает плечи.              –Я не думаю, я… Я не сказал ему.              – Ты должен.              И о, эта мысль.              – Вы так считаете? – Коннор не до конца уверен в себе. Нет, он не боится «разрушить их дружбу», как все эти люди в любовных романах, потому что знает Маркуса – даже если он отвергнет чувства Коннора, всё остальное никуда не исчезнет… но в его голове «да» – единственный возможный ответ. И пока он может сохранить эту мечту, пусть так и будет.              Вопрос, который возник после слов Карла, это «а стоит ли беречь то, чего никогда не было?»              Художник, похоже, верит, что награда за риск будет достойной.              –Я думаю… что ты жив, – говорит он, улыбаясь, с любовью и мудростью во взгляде. – И нет более чудесного проявления жизни, чем любовь. Это необязательно должно быть в романтическом смысле, но если и так… ты не должен отбрасывать это из-за «что, если».              Как, во имя RA9, Маркус хоть что-то мог скрыть от этого человека? Коннор теряет дар речи, и выражение Карла становится дразнящим.              – И тебе никогда не встретится другой такой парень.              Впервые за всю свою жизнь Коннор физически краснеет – его интерфейс наводняется эмоциональными и смущёнными вариантами ответа, и ему приходится удвоить усилия по их удалению, а тириум, приливший к лицу, почти вызывает головокружение.              Он возвращает самообладание за две секунды, но Карл уже усмехается.              – Я… подумаю, – наконец решает Коннор, наклоняясь пожать руку человека. – Спасибо, Карл.              С неожиданной для его возраста силой, несмотря на старость и паралич, Карл подтягивает RK800 к себе и обнимает свободной рукой.              – Тебе спасибо, что приехал, Коннор, – мягко отвечает он. – Было истинным удовольствием с тобой познакомиться, сынок.                            По пути в Иерихон Коннор обрабатывает всё, испытанное за последние пару часов.              «Я внезапно стал намного больше уважать твою бывшую работу».              Маркус усмехается, низко и тепло, и совсем не ко времени.              «С Карлом не так-то просто, верно?»              Коннор чувствует, как привязанность к этому человеку только возрастает лишь от упоминания.              «Он очень заботится о тебе».              «Я знаю, – голос RK200 тоже очень ласков, и Коннор тут же воображает, как могли бы выглядеть Маркус и Карл: возможно, рисовать вместе как отец и сын, или играть в шахматы, разговаривая о чём угодно, оба – невероятно творческие и сострадательные люди. – Я должен заходить к нему чаще. Наверное, так и сделаю, как только вся эта чехарда закончится».              Детектив-андроид не может сдержать улыбки.              «Да, ты должен».              «Ты пойдёшь со мной?» – вырывается у Маркуса, прежде чем он может остановить себя, и Коннор, по понятным причинам, ошеломлён.              «Я?»              «Он захочет узнать, как ты, – предлагает Маркус, и, кстати, это правда, – и если ты со мной не придёшь, он будет безжалостно преследовать меня, пока я не сдамся и не притащу тебя к нему насильно».              «Резонно», – RK800 легко представляет себе эту картину.              –Коннор? – Саймон всегда стучит дважды, прежде чем войти – возможно, Маркус и не закрывает дверь, но Коннор может оценить жест. – Я хотел заглянуть к тебе в свободное время, если есть минутка… завтра тебе предстоит выступить с речью, я составил для тебя заметки.              «Благослови тебя небо, Саймон, – говорит Маркус, явно с трудом сражающийся со смехом. – Ну, похоже, начинается самое интересное. Удачи»              «О, я тебя ненавижу», – безжизненно отвечает Коннор.              «На самом деле ты так не думаешь, – тут же возражают ему, – обещаю, что честно постараюсь завтра быть примерным маленьким детективом и не обнимать никаких подозреваемых».              Это последнее, что он слышит от Маркуса в этот день, и Коннор не знает, чего хочет больше: ударить его или поцеловать.              Возможно, и то, и другое. Это определённо был бы интересный тип прелюдии…              …он избегает зеркал весь оставшийся вечер. Проклятая системная нестабильность и системная же совместимость, от которых его мысли не поддаются никакому контролю.              Неделя точно протянется дольше, чем он думал. Коннор лишь надеется не сделать ничего слишком глупого, пока не вернёт себе своё тело.