Switch up, Fall in

      Проверка прогресса саморемонта…              …              Биокомпонент # 465B02: 73%.              Биокомпонент # 465C04: 76,6%.              Предполагаемое время завершения: д02 ч19 м15 с13; 12; 11; 10…       Маркус трёт глаза. Всё идёт настолько хорошо, насколько можно ожидать от неподходящего программного обеспечения, контролирующего саморемонт и функциональность биокомпонентов. Коннор только что вернулся от Карла, и его визит тоже прошёл отлично, как и надеялся Маркус – может быть, Карл и стар, но его нрав всё так же горяч, – и андроид даже не представляет себе, что мог нарассказывать о нём Коннору отец. Разочарование смывает волна нежности, едва он вспоминает, как быстро RK800 понравился Карлу. Возможно, по-другому и быть не могло.              Тихонько вздохнув про себя, он снова запускает проверку систем.                     Самосканирование начато.              …              Основные системы: 75% – обнаружены незначительные повреждения. Обнаружена незначительная нестабильность программного обеспечения.              Биокомпоненты # 465B02 и # 465C04 повреждены. Саморемонт продолжается.              Звуковой процессор: 100%              Оптический блок: 100%              Моторные функции: 97,6% – рекомендуется калибровка.              Он рассеянно принимается играть с монеткой. Ловкость движений до сих пор не идеальна, но ему удаётся повысить уровень координации до девяноста девяти и двух десятых процентов, а интерфейс перестаёт беспокоить калибровкой… Это строгий стандарт, но Маркус догадывается, что охотник должен стремиться только к совершенству – и он впервые так чётко осознаёт, насколько опаснее Коннор, чем кажется.              Система, которая бьёт тревогу, если функциональность рук и глаз ниже девяноста девяти процентов, предназначена для идеального бойца: идеальный глазомер, идеальные рефлексы, идеальная координация. И это невольно возвращает его мысли к дню их первой встречи, когда машина для убийств остановила свою руку ради Маркуса. Коннор мог легко его убить, но решил этого не делать. Он выбрал встать рядом с ним, и, силы небесные, те мгновения, когда они сражались бок о бок во время рейда, оказались самыми волнующими в жизни Маркуса с тех пор, как он сбежал со свалки.              Повышение температуры ядра. Повышение скорости цикла охлаждения на 1,05%              Точно. Наверное, он должен перестать об этом думать.              – Есть успехи? – Хэнк поднимает взгляд от тарелки и как раз успевает увидеть, как Маркус подбрасывает монетку, ловит в полёте и впечатывает в стол.              – Сейчас – да… – отвечает RK200 с усталым кивком. – Саморемонт идёт полным ходом, учитывая, что это два основных биокомпонента, и я, похоже, вполне отвечаю аппаратным требованиям RK800 – программное обеспечение двухсотого имеет несколько базовых отличий, и в подпрограммах есть определённая погрешность, вызывающая небольшую задержку во всех…              – Ради всего святого, ты начинаешь звучать как Коннор, – обрывает Хэнк. – А по-английски?              Маркус позволяет себе ухмыльнуться, закатив глаза.              – Всё работает, но не идеально. Судя по всему, потому что в этом теле сейчас не тот, кому оно принадлежит, я постоянно получаю ошибки. Но я справляюсь. По большей части.              – Видишь? Почему ты сразу так не сказал?              – Но это же совсем не весело!              Лейтенант смеётся и едва успевает перехватить Маркуса, уже потянувшегося убрать тарелки со стола.              – Оставь. Не волнуйся, я могу помыть свою дурацкую посуду перед сном.              Андроид кивает.              – Хорошо.              Хэнк секунду колеблется, но потом всё же спрашивает:              – Слышно что-нибудь от Коннора?              – Я поддерживаю с ним постоянный контакт, – отмечает Маркус, изогнув бровь.              – Ты знаешь, о чём я, умник, – протестует лейтенант. – У него всё хорошо?              Маркус мог бы поддразнить Хэнка тем, насколько он сердито-взволнованный папа, но позволяет человеку сохранить лицо.              – Подозреваю, что ему смертельно наскучила бюрократия, с которой нам приходится сталкиваться в борьбе за гражданские права, но в остальном, похоже, всё хорошо, – объясняет он, даже не пытаясь скрыть любовь в голосе: Хэнк уже и так знает его грязный маленький секрет. – Он ещё немного жаловался на субоптимальную скорость, силу и параметры координации моего тела, но мне нравится думать, что он просто перфекционист.              Хэнк замечает подтекст и ухмыляется.              – А что так?              – Ну… Его модель новее в сравнении с моей, и подстройка более продвинутой модели к старому программному обеспечению намного проще, чем наоборот, – отвечает RK200, невольно бросая взгляд на свою правую руку, сжимая и разжимая кулак. – И я наконец понял, почему возникла проблема с тем, сколько силы нужно приложить при исполнении трюков с монеткой: материал экзоскелета Коннора немного плотнее моего, и это может быть причиной, по которой его адаптация к производительности не срабатывает в моём теле.              Только проговорив это, Маркус понимает, что RK800 не просто пренебрегает самосохранением: он подвергает себя опасности, потому что знает свои пределы – все его решения тщательно взвешены и рассчитаны. Если бы три дня назад вместо Коннора застрелили Маркуса, пули разрушили бы его биокомпоненты, а сам он не выжил бы. Но, возможно, не слишком разумно размышлять о талантах Коннора в присутствии Хэнка. – Мы могли бы завтра в обед заехать в Иерихон, если вы так соскучились по сыну, – предлагает он.              Лейтенант ещё немного ворчит что-то о сплошном беспокойстве от чрезмерно заботливых, но в итоге соглашается ехать, если только до обеда никого не убьют.                            Наверное, со стороны смотрится очень странно, как Джош, Саймон и Норт крепко сжимают Коннора в групповом объятии, но ни одного из них это не волнует. И когда его наконец выпускают, Маркусу приходится физически сдерживаться, прежде чем обнять… ну, себя.              Он опускает вскинутые руки и неловко похлопывает Коннора по плечу.              – И как дела с оптимизацией программного обеспечения?              Пальцы Коннора едва заметно подрагивают от желания положить руку на ту, что у него на плече или, что ещё хуже, взять и сдвинуть её повыше.              – Кошмарно. Один параметр постоянно сбоит, и, хоть убей, я не могу…              И тут Маркус склоняется к нему, вспыхивая знающей улыбкой.              – Плотность экзоскелета, – шепчет он, и процессоры Коннора обрабатывают данные на долю секунды дольше, чем должны, пока он пребывает в совершенной прострации от невинного жеста RK200. Но тут всё с лёгким щелчком встаёт на свои места: другая плотность – это другое распределение веса, и оно разом решает множество проблем с балансом и барицентром.              Он выдыхает.               – Как ты вообще догадался?              – Я метнул монету в стену с силой пули.               Ах да, вспоминает Коннор. Маркус рассказывал: это случилось при его первой попытке калибровки.              – Я подумал, что параметров силы недостаточно, чтобы оправдать такую разницу, и немного поиграл с сенсорными и моторными настройками.              – Ладно, парень, я могу справиться с любой хренью, но никто не хочет слышать о том, как ты играешь с самим собой, – Хэнк знает, что, наверное, не стоило этого делать – нехорошо так дразнить Маркуса, и это не слишком приятно для Коннора, но… Маркус сказал, что буквально сохнет по его приёмному сыну-андроиду, и Хэнк не может не любопытствовать, что думает о нём сам Коннор.              И, возможно, ему действительно понравился Маркус за их короткое время, проведённое вместе. Хотя, наверное, шутки над ним – не лучший способ это показать.              Как ни странно, RK200 усиленно пытается казаться невозмутимым и просто укоризненно отзывается – прямо как когда отчитывал его за выпивку:              – Лейтенант…              – О, напротив, Хэнк, – вмешивается Коннор – и так непривычно слышать в чужом голосе знакомый беспристрастный тон. – Любая информация о нашем программном обеспечении может стать жизненно важной для успешного восстановления и сделает перенос обратно намного проще и эффективнее.              И пусть RK800 никак не показывает, что до него дошёл двойной смысл шутки, отсутствие реакции – тоже реакция: Коннор намеренно игнорирует его юмор, даже не отчитав за публичную грубость.              Интересно.              Что же до остальной команды Иерихона: Норт не сводит с Хэнка широко распахнутых глаз, Саймон пристально смотрит на Маркуса, и они, похоже, разговаривают (если коротко вспыхивающие жёлтым диоды верно ему подсказывают), а Джош просто качает головой, вероятно, думая, что все они идиоты.              – Да, хорошо. По крайней мере, оставь непристойности при себе.              – Ты слишком плохо думаешь о нас, Хэнк, – отмечает Коннор и обращается к Маркусу. – Я уверен, Маркус был истинным джентльменом… Маркус? Ты слушаешь?              RK200 вскидывает глаза – у него больше нет диода, который выдавал бы его задумчивость, но он часто забывает об этом.              – Конечно, да, я не пользовался ситуацией, несмотря на любые сомнительные шутки на этот счёт, – замечает Маркус, легко ухмыляясь, и Хэнк закатывает глаза.              – Боюсь, меня стошнит даже раньше, чем я успею что-нибудь съесть. – И даже не из-за неудобных шуток об андроид-сексе, а от того, насколько безнадёжно сражён Маркус и каким взволнованным он становится всякий раз, когда находится в десяти футах от Коннора.              Слова лейтенанта привлекают внимание Коннора к тому, что фактически, сейчас у Хэнка перерыв.              – Ты сейчас поедешь к Гэри?              – Пфф, я хочу. Это заслуженный медбрат прописал мне диетический режим, – Хэнк тычет пальцем в грудь Маркуса, держа в свободной руке плотно упакованную коробку. – Он собрал мне обед.              – Не хочу даже слышать никакого нытья, – немедленно парирует Маркус. – Вы сказали, что любите морепродукты, и ризотто с креветками, кальмарами и моллюсками вполне соответствует этому понятию. Это вкусно, обещаю.              – Правда, и как же ты мог это узнать?              – Моему папе нравится.               Хэнк этого не ожидал. Такие простые слова, но они действительно открывают ему глаза: какой бы внешний вид не спроектировали андроидам, даже если им закачали сознание взрослого человека, они всё ещё могут быть его детьми. Оба.              Он не встречает взгляд Маркуса.              – Да, отлично. Посмотрим.              Они устраиваются в комнате, чтобы Хэнк мог спокойно сесть и пообедать, а остальные в это время пытаются разложить по полочкам всё, что может помочь им улучшить ситуацию.              – Итак. Мы уже столкнулись лицом к лицу с проблемами оптимизации. Что-то ещё за эти дни пошло не так? – спрашивает Маркус. Он безмерно рад возможности провести мозговой штурм – это просто счастье, что из всех возможных людей он обменялся телами именно с Коннором: его компетентность совершенна, и он единственный, кто может держать удар в словесных дуэлях не хуже самого Маркуса.              – Эмоциональная нестабильность. Программное обеспечение плохо подходит для аппаратного обеспечения, и в результате подпрограммы выдают противоречивые приоритеты, – вспоминает RK800, прикусив губу, и поднимает глаза. – Не знаю, испытывал ли ты нечто подобное, но я ощутил некоторые… диспропорционально инстинктивные реакции на безвредные и легко управляемые стимулы.              Он очень надеется, что Маркус не попросит подробностей, потому что это будет невероятно сложно: объяснить, не открывая своих смущающе сильных чувств, почему у него возникает почти неконтролируемое желание коснуться себя каждый раз, как он меняет рубашки.              – Это… на самом деле объясняет, почему я так резко отреагировал в тот день, когда искал девочку. Ну, не считая всего остального.              – Ты признал свою чувствительность? – вопрошает Норт, бросив взгляд на Маркуса. – Это всё равно что канистра бензина признает, что она немножко горючая. Похоже, это была действительно мощная реакция.              – Эй, у каждого есть свои слабости, – шутливо возмущается Саймон.              Маркус опускает глаза, пристально рассматривая собственные руки. Потом смотрит на Коннора.              – Мне жаль, что так вышло. Я помню, что был очень груб.              – Нет, я… понимаю, не волнуйся.              И если быть абсолютно честным, Коннор ничуть не возражает. Что-то в том, как всегда спокойный и собранный Маркус отбрасывает любезности и почти рычит ему заткнуться, пробуждает внутри нечто дикое. Как будто RK800 разглядел подлинную сущность этого человека под политкорректным внешним обликом, настоящего зверя, которого можно выследить и приручить. Коннор тянется поправить галстук, который не носит, и от этого движения уголки губ Маркуса подрагивают.              Эта едва уловимая улыбка могла бы просто спалить тириумный насос RK800, будь она на лице Маркуса.              – Не смей насмехаться, – выпаливает он, бросая на RK200 демонстративно оценивающий взгляд. – Ты хоть раз причёсывался за последние три дня?              – Конечно, – и всё же Маркус почти бессознательно пробегает пальцами сквозь взлохмаченные кудри. – …руками.              – Хотел бы я сказать, что удивлён, но это не так, – Коннор качает головой, оставляя тему внешности – он знает цену спорам о надлежащем виде с парнем, в рубашках которого больше молний, чем ткани. – Как идёт твой ремонт?              – Вчера вечером прогресс составил семьдесят пять процентов, и в целом мы укладываемся в график, – хвала небесам, Маркус отнёсся к этому серьёзно.              Джош, который был рад большую часть дня сидеть в тишине и притворяться, что ничего не происходит, наконец решает заговорить:              – Когда ремонт будет окончен, нам нужно будет провести тестовый прогон. До того, как мы загрузим вас обратно. – Его выражение задумчиво, но предложение имеет смысл. – Тестирование состояния оборудования и параметров производительности избавит вас от нарушений в программном обеспечении, а мы будем уверены, что всё работает как надо до обратного переноса.              – Тестовый прогон, а? – бормочет Хэнк, коротко глянув на коробку с обедом. – И как же вы это сделаете?              – Ну, – размышляет Джош. – Нужно будет испытать моторные навыки, скорость реакции, оптические и звуковые функции, их уникальные функции – пре-конструкцию и реконструкцию, а также адаптацию программного обеспечения к…              – Спарринг, – прерывает осторожные рассуждения Джоша голос Маркуса… Коннор. – Перед загрузкой мы должны провести спарринг-матч. Так мы протестируем всё, что нужно и заодно максимально эффективно откалибруем программное обеспечение.              Норт снова бросает на Маркуса многозначительный взгляд.              – Два прототипа покажут класс… потрясающе!              С одной стороны, Маркус не хочет этого, слишком опасная тема – тёмная, мрачная версия реальности, которая могла стать явью, но, к счастью, не стала: он и Коннор по разные стороны поля боя, и остаться в живых должен только один. Потому что никто из них не остановился бы, он это знает… на кону стояло слишком многое: свобода или смерть для Маркуса, и успех или уничтожение для Коннора.              Но с другой стороны… сама мысль прочувствовать всю мощь RK800 в бою, проверить свои возможности, сразиться с единственным андроидом, который мог бы достойно ответить ударом на удар и, возможно, даже превзойти его… это слишком захватывающе, чтобы отказаться.              – Тест не хуже любого другого, – наконец уступает он и вскидывает глаза на Коннора. – Мне всегда было интересно, каково это – бороться с самим собой.                            Хэнк не слишком рад такой перспективе, но ему обещают, что никто не будет биться насмерть, и все прощаются.              – Маркус, подожди! – Коннор подбегает к RK200, когда лейтенант уже садится в машину.              – …да?              – Я хочу тебя поблагодарить, – говорит RK800, не встречаясь с ним взглядом. – За то, что позаботился о Хэнке. Он не молодеет, и я… просто… спасибо, Маркус.              Совсем не важно, что Коннор не может найти правильные слова, его отлично понимают. Маркус и сам испугался, увидев Карла, прикованного к постели, в кислородной маске – новость о том, что ему немного лучше, стала невероятным облегчением, пусть даже время его отца уходит и скоро закончится.              Хэнк моложе и здоровее, чем Карл, но всё равно срок жизни андроидов намного длиннее в сравнении с человеческим, так что да. Если Маркус сможет как можно дольше сохранить здоровье дорогого Коннору человека, он приложит все силы. И Маркус улыбается RK800, смягчаясь.              – Обращайся, – отвечает RK200, как вдруг ему в голову приходит идея. – И Коннор?              Не будь он продвинутым прототипом, Коннор подпрыгнул бы, когда рука схватила его за предплечье.              – Да, Маркус?              – Я насчёт проблем с «эмоциональной нестабильностью»… – RK200 очень тяжело подобрать слова так, чтобы это не звучало жутко, но в конце концов ему удаётся составить вполне приличную речь. – Если… если ты когда-нибудь почувствуешь потребность снять напряжение, я… – он не может смотреть Коннору в глаза. – Я не хочу, чтобы ты пренебрегал собой, пока живёшь в этом теле. Неважно, что тебе будет нужно сделать, чтобы поддерживать свой комфорт и избегать повышения уровня стресса, ты можешь это сделать. – Маркус по-прежнему не глядит на RK800, но почему-то знает, что протест уже готов сорваться с его губ, и торопится завершить мысль, поставив окончательную точку. – Я даю тебе прямое согласие относиться к моему телу как к своему все оставшиеся дни до того, как мы проведём тест.              Втайне от Маркуса слова «прямое согласие» вызвали у Коннора столько разнообразных реакций, что RK800 немедленно думает: возможно, ему стоит принять это предложение, и чем скорее, тем лучше.              Он почти тянется к воображаемому галстуку, но ловит себя и просто прикусывает губу… губы Маркуса восхитительно эластичны, кусать их – удовольствие, и Коннор не может не представить, каково это было бы… так, не отвлекаться.              – Хорошо. Но только если ты пообещаешь мне то же самое.              – Договорились, – Маркус не до конца уверен, осознаёт ли Коннор, что предложил, но даже не забывая о своих чувствах – особенно из-за них, – он не позволит себе ничего лишнего.                            Остаток четвёртого дня в роли детектива для RK200 проходит почти без проблем, они тратят его в основном на дело Поли, и Хэнк получает ещё больше удовольствия от наблюдения за Маркусом, вернее, за его волнением.              – Я просто… беспокоюсь, – наконец вырывается у него. – Она очень… молода.              Лейтенант останавливает на нём мягкий, задумчивый взгляд.              – Добро пожаловать в мой мир.              Наверное, это не его дело, но Маркус внезапно очень рад, что такой человек, как Хэнк Андерсон, есть в жизни Коннора.              Они уже покидают участок, когда очень знакомая фигурка почти бежит к андроиду.              – Коннор!              Маркус до сих пор с усилием вспоминает, что ему нужно отзываться на это имя. К счастью, то, что для андроида – приличная заминка, для человека лишь доля секунды, и он поворачивается как раз вовремя, чтобы увидеть Поли, остановившуюся прямо перед ним.              – Привет, Поли.               Она выглядит намного лучше: в чистой одежде, раскрасневшаяся, а её темные волосы аккуратно завязаны в маленький конский хвост. Даже свежий пластырь над бровью не портит её облик.              – Как ты держишься?              – Я в порядке, – начинает она, потом прерывается. И продолжает: – Ну, на самом деле, нет, и думаю, не буду ещё долго… но я справлюсь. В конце концов. – Пугающе реалистично для пятнадцати лет. – Мне сказали, до слушания я пока останусь в семейном доме, и у меня есть пара свободных часов, чтобы забрать свои вещи. Со мной сейчас офицер Уилсон, и она была очень добра, даже разрешила с ней посидеть.              О нет, только не это. Хэнк не считает себя экспертом по девочкам-подросткам, даже с натяжкой, но он уже видит, к чему всё идёт, и героически сражается со смехом.              Маркус же, похоже, не имеет ни малейшего представления.              – Зачем ты потратила своё свободное время, чтобы сюда приехать?              – Я хотела тебя снова увидеть. – Ну вот. – С-сказать спасибо! – спешит исправиться она, но слово уже сказано, и Хэнку приходится маскировать смешок кашлем. – Ты первый человек, который был так добр ко мне за всю мою жизнь. Да, конечно, это не такой долгий срок, но… это много значит для меня.              RK200 позволяет себе улыбнуться.              – Один… друг однажды показал мне, что у нас всегда есть выбор, – отвечает он, надеясь, что Коннор на самом деле так о нём думает. – И выбор быть добрым – это самый верный выбор, который можно сделать.              Поли берёт его за руку.              – Никогда не позволяй никому тебе говорить, что андроиды не люди, – произносит она, серьёзно глядя на него – верно, Коннор сохранил свой диод и носит форму, выпущенную ДПД. – Ты лучший человек, которого я встречала.              Маркус даже не успевает сказать «спасибо», как подросток быстро встаёт на цыпочки и звонко чмокает его в левую щёку. RK200 застывает от неожиданности.              – Что это было? – спрашивает он, наблюдая за её побегом, и лишь когда она останавливается помахать ему, рассеянно машет в ответ.              Хэнк наконец даёт себе волю, расхохотавшись.              – Кажется, маленькая преступница запала на Коннора.              Эти слова имеют смысл, но Маркус всё равно не может понять.              – …но она ребёнок.              – Ну, похоже, ей это не мешает, – шутит лейтенант, но потом, сжалившись, успокаивающе похлопывает его по спине. – Не волнуйся, это просто щенячья любовь: ей понравилось твоё лицо, и ты был с ней мил как раз тогда, когда она была напугана и уязвима. – Это, конечно, верно. Поли просто пока не видела много хорошего. – Какое-то время она повздыхает о тебе, а потом выйдет какой-нибудь фильм или какой-нибудь певец выпустит сингл, и она переключится на новую любовь.              Маркус выглядит, если это вообще возможно, встревоженным ещё сильнее.              – Более здоровым вариантом для неё было бы развивать чувства к кому-то своего возраста.              Хэнк качает головой и невольно спрашивает себя: он что, серьёзно? Для кого-то, узревшего все ужасы жестокого обращения с андроидами и почти в одиночку возглавившего революцию, Маркус может быть на удивление наивным.              – Ага, удачи с этим. Подростки – идиоты. Чёрт, взрослые мужчины – это далеко не всё, от чего они сходят с ума.              И вот теперь Маркус, кажется, улавливает мысль.              – Ну да, она могла бы встретить и хорошую девушку.              Подумав совершенно о другом, Хэнк осознаёт сказанное не сразу.              – …туше.              Тема милосердно опускается, но когда они добираются до дома Хэнка, Маркусу приходится позвонить Коннору.               «По шкале от одного до выдрать из моей груди тириумный насос, как сильно ты разозлился бы на меня, если бы я сказал, что наша знакомая подозреваемая теперь влюблена в меня… то есть в тебя?»              «…Проклятье, Маркус».              Он чувствует себя виноватым, но всё равно смеётся.              «Прости. Похоже, твоя внешность в сочетании с моей личностью – это слишком хорошо, чтобы быть правдой».              «Если раньше я беспокоился о нашем спарринге, то теперь думаю, что получу истинное удовольствие».              «Какой удар! Я думал, ты ждал этого с нетерпением», – шутит он в ответ, наслаждаясь лёгкостью и отдыхом от своего публичного образа: здесь и сейчас есть только он и Коннор – RK800 с ним не церемонится, ему всегда есть, чем ответить, и он, наверное, будет даже оскорблён, если Маркус ему поддастся.              Это великолепно.               Со своей стороны, Коннор не может поверить в подростковую влюблённость в Маркуса и одновременно нисколько не удивлён. Даже не принимая во внимание его внешность и специфический облик, харизмы Маркуса и его манер вполне достаточно, чтобы очаровать кого угодно.              И это определённо сработало с Коннором.              Но он слишком долго молчал, и следующие слова Маркуса пронизаны беспокойством и раскаянием: «…я испортил твою работу?»              «Нет! – торопливо возражает он, даже не успев до конца осознать, чему. – Это не твоя вина, ты эмпат, и ты просто… возможно, ты слишком хорош, чтобы быть детективом».              RK800 настолько паникует, что почти не слышит тихого вздоха и надежды в голосе: «…правда?»              «У тебя настоящий талант ладить с людьми, – Коннор может доказать это личным примером, он знает, о чём говорит. – Маркус, ты буквально за неделю убедил тысячи следовать за тобой, изменив мир, который мы знали. В любом случае, влюблённая маленькая девочка – это, можно сказать, почти ожидаемый итог».              Ответный смех уводит ум Коннора в совершенно неприличном направлении, и все приоритеты счастливо отправляются в бездну.              «Я… спасибо, Коннор».              Маркус не уверен, что ещё можно сказать в ответ, поэтому в конце концов меняет тему: «Я надеюсь, моя работа не слишком скучна для тебя».              «Я нашёл способы развлечься, – уверяет Коннор, и ухмылка чуть приподнимает уголки его губ. – Ты знал, что у секретаря мэра есть тайный фетиш на твои глаза?»              «О, боже, он».              Похоже, ответ «да».              Это было довольно легко обнаружить. Сама встреча тогда оказалась слишком утомительной, изрядно затянувшись и исчерпав всю свою полезность, поэтому Коннор начал исследовать окружающих людей, решив проверить, как много он сможет узнать о них по языку их тела, одежде, уровню гормонов и так далее и тому подобное… Совершенно случайно Коннор встретился взглядом с секретарём мэра, и человек настолько разволновался, что тут же отвёл глаза, прочистив горло. RK800 сначала посчитал эту реакцию страхом, но потом человек время от времени бросал на него взгляды, пытаясь встретиться с Коннором глазами, и его кровяное давление немного повысилось, пока андроид не склонил голову, вежливо улыбаясь. Тогда мужчина скрестил ноги, отчаянно скрывая своё возбуждение, чем невероятно развеселил RK800.              Они с Норт смеялись над этим всю дорогу обратно – она оказалась удивительно приятным собеседником, как только они преодолели первую неловкость. И, кстати, неоценимым источником информации для того, чтобы он смог прямо сейчас отплатить Маркусу за его подколки.              «Да. Он проявляет своё желание наиболее явно, но у меня есть основание полагать, что как минимум ещё у троих человек в этом окружении есть фетиши, так или иначе связанные с тобой».              «Что?»              Судя по его реакции, для Маркуса это тоже новость.              Коннор улыбается сам себе, позабавленный мыслью о том, что всегда уверенный и обходительный лидер повстанцев смущён самой идеей стать объектом людских фантазий.              «Ты мог бы использовать эту информацию в своих интересах, добиться своего, пуская в ход свой шарм», – у этой тактики есть шансы на успех, если вспомнить, что Маркус – публичная фигура и можно только представить, сколько ещё людей о нём мечтают.              «Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь! – Да. RK200 встревожен, пусть и пытается скрыть это за смехом. Интересно. – Вся вода в мире не сможет смыть ощущение грязи после чего-то подобного!»              Теперь они смеются вместе, и Коннор откидывает голову на спинку дивана.              «Знаешь… это не так уж плохо».              «Что?»              «Быть ​​внутри тебя».              Коннор слишком поздно осознаёт, сколько смыслов в себе содержит этот выбор слов. В разговоре повисает пауза, а потом голос Маркуса понижается на пару тонов и звучит так тепло, что RK800 позволяет себе смелость расслышать в нём флирт.              «Осторожно, детектив, где-то здесь спрятана шутка».              RK800 тут же чувствует, как его сенсорные процессы за долю секунды разогнались до предела. И первая его мысль: «пожалуйста, не делай этого со мной, Маркус». Он пытается собраться, чтобы хоть что-нибудь сказать, но у него не получается. Этого не может быть. Они просто перебрасывались шутками, одной короткой, безвредной фразы не должно хватить, чтобы привести его мысли в такой раздрай… но так и есть.              О, что за идея. Быть внутри Маркуса… отплатить ему той же монетой, медленно дразнить (как он любит делать это словами), до тех пор, пока он не потеряет себя и не сможет обрабатывать ничего, кроме его имени…              «…Коннор?»              «Я в порядке…» – на деле совсем нет, но он не уверен, что сможет поддерживать связный диалог. Простая двусмысленность вызвала перед глазами очень яркий образ, и даже ради спасения собственной жизни Коннор не смог бы его прогнать, а слабые попытки программного обеспечения остановиться и переключиться на что-то другое совершенно не помогают, как бы он ни старался. И теперь его кожа словно пылает от тириума, бегущего под ней, а единственное, что имеет смысл – это прикосновение.              «…как скажешь, – Маркус, возможно, чересчур переживает, но даже если Коннор сейчас в безопасности, можно с уверенностью сказать, что он не в порядке. – Просто напоминаю… если тебе нужно… ты можешь сделать всё, что захочешь».              Коннор отвлечён собственными чувствами и ощущениями, но всё равно узнаёт этот тон Маркуса – это значит, он вот-вот оборвёт звонок, предоставляя ему, чёрт возьми, уединение. Но RK200 просил его следовать своим потребностям, что он и делает, почти ненавидя, как задушенно и жалобно звучит его голос даже через беспроводную связь: «Останься».                            Маркусу приходится встать и жестом показать лейтенанту, что он ненадолго выйдёт на улицу. RK200 по голосу слышит, что Коннор… сейчас очень уязвим, и, несмотря на вполне прозрачное предложение Маркуса оставить его наедине с собой, детектив попросил его не уходить. Маркус хочет помочь, но он должен действовать очень осторожно и не позволить своим эгоистичным желаниям, о которых Коннор даже не подозревает, выйти на первый план.              «Я здесь, – мягко заверяет Маркус. – Что мне нужно делать?»              «Поговори со мной, – Коннор почти просит. – Я… Я хочу слышать твой голос».              Чёрт, Коннор, тебе очень сложно сопротивляться.              «Конечно. Всё нормально. Ты в безопасности и можешь делать всё, что хочешь», – снова напоминает он, делая глубокий вдох и максимально увеличивая потребление кислорода для циклов охлаждения.              Не в силах справиться с нелогичной мыслью о том, что он не может дышать под этой одеждой, Коннор почти рвёт на себе рубашку, отлично зная, что ему вообще не нужен воздух. Услышав мягкое напоминание Маркуса, он ведёт раскрытой ладонью от шеи по всей груди – боже, его тириумный насос сходит с ума – и замирает внизу живота.              Слова Маркуса горели в его памяти с самого утра: «Я даю тебе прямое согласие относиться к моему телу как к своему». Такая слепая вера, ещё с того самого разговора в церкви – Маркус так легко ему доверился, даже не подозревая, что это доверие творит с RK800.              Это слишком. Маркус вручил себя в руки Коннора, и всё, что RK800 может сейчас сделать – это расстегнуть джинсы, скользнув рукой внутрь: болезненное желание, преследующее его с момента, как он впервые увидел себя в том проклятом зеркале.              Он несказанно рад тому, что никакой шум не проходит через связь – её характер не позволяет передать ничего, кроме слов и звуков.              «Маркус…»              И всё-таки часть Коннора хочет, чтобы RK200 знал, что происходит, что он делает с ним.              «Я здесь. Всё хорошо, – голос Маркуса звучит немного иначе, низко и успокаивающе, но с ноткой нетерпения; и теперь Коннор уверен: Маркус знает. Маркус знает и не собирается его останавливать. – Я останусь с тобой столько, сколько нужно. Ты в порядке».              RK200 чётко осознаёт: для человека это почти равноценно сексу по телефону, что многие считают грубым и вульгарным, но ему всё равно – Коннор попросил его остаться, Коннор хотел слышать его голос, и поэтому он сделает это, даже если потом ему придётся влезть под ледяной душ, потому что сейчас его системы охлаждения совершенно не справляются с температурным контролем.              Жаль, что непроизвольные звуки не проходят через беспроводной звонок. Маркус готов поспорить, что RK800 совсем не тихий, и слышать его – просто божественно… но это говорит ему влечение, а рациональное «я» хочет оставить Коннору хоть какую-то приватность.              «Ты молодец, – уверяет он. – Я с тобой».              «Маркус… – даже если это просто знак, что Коннор на связи, невероятно лестно слышать, как он произносит имя Маркуса и больше ничего. – Маркус, я хочу…»              «Ты можешь сделать всё, что хочешь, – Маркус не в силах сопротивляться собственному желанию, его голос звучит всё ниже и темнее. Коннор ненадолго затихает, и воображение RK200 живо рисует ему пару возможных сценариев, но потом он возвращается, умоляющий и задыхающийся – это в сто раз лучше, чем в самых смелых мечтах, – и Маркус почти стёсывает кулак о дверной косяк, пытаясь держать себя в руках.              «Говори со мной, Маркус… пожалуйста…»              Именно эта просьба – вопреки всякому здравому смыслу – подталкивает Маркуса немного отпустить себя.              «Я здесь, я никогда тебя не покину. Ты отлично справляешься, ещё совсем немного…»              Три последних слова подстёгивают возбуждение Коннора так, как он и представить не мог. Но они слишком сильно напоминают ему день марша – когда Маркус призвал всё своё мужество и запел людям, держащим его на прицеле. И отправил свою песню всем андроидам беспроводным сигналом, настолько мощным, что в конце концов его слова долетели до каждого. Коннор назвал это потом «массовой телепатией». И перед глазами Коннора как наяву встаёт воспоминание о том, как он достиг баррикады, найдя Маркуса целым и невредимым. Маркуса, удивлённого и облегчённо взглянувшего на него. Маркуса, улыбнувшегося только ему.              Так же, как он шепчет и ждёт только его – терпеливо и нежно уговаривая кончить только от звука голоса. Коннор работает рукой с того момента, как отчаянно позвал Маркуса по имени в первый раз, и сейчас температура в его сердце повышается, а системы охлаждения изо всех сил стараются не отставать – программное обеспечение отправляет запросы быстрее, чем тело может принять, и сообщения об ошибках заполоняют поле зрения, когда он всё же теряет контроль.              «Маркус!!!»              Белый шум ненадолго заволакивает его интерфейс, и голос срывается в статику, что слышно, наверное, даже по связи. Системы Коннора регистрируют завершение цикла и высвобождают хладагент, чтобы помочь андроиду восстановиться.              Теперь Маркус даже рад, что через связь не проходит никаких звуков. Он тяжело дышит, потому что системам охлаждения точно нужна помощь, и всем телом наваливается на дверь, отчаянно пытаясь не дать мысли о том, что именно он только что услышал, свести его с ума.              «Ты слышишь меня, Коннор? Тебе… стало легче?» – он должен спросить, он должен убедиться, что с Коннором всё хорошо, или будет вечно винить себя за потакание своему возбуждению и наслаждение тем, как Коннор доставляет себе удовольствие.              По ту сторону их связи детектив колеблется.              «Я… о боже, Маркус, мне так жаль…»              Стыд в его голосе, кажется, можно потрогать, и RK200 немедленно это прекращает.              «Нет, – говорит он, нежно, но твёрдо. – Какой бы ни была причина, так вышло, что ты в этом нуждался, и если тебе стало легче, ты не должен стыдиться. Твоё здоровье, физическое или эмоциональное, всегда должно быть важнее человеческой благопристойности, совершенно не стоящей того, чтобы за неё цепляться».              Услышав эти слова, Коннор снова почти отключается. Он судорожно вздыхает и кивает сам себе. Чувствуя себя смелее, возможно, под влиянием сытого удовлетворения, что затопило его после того, как все процессы успокоились, он снова говорит:              «Хорошо… только пообещай мне, что… если тебе будет нужно… ты сделаешь то же самое».              Маркус прокусывает губу, осознавая смысл предложения. Пробуя тириум на вкус, он пытается вернуть себе самообладание.              «Я… запомню это».              Коннор принимает этот ответ и они завершают звонок, чтобы Коннор мог сменить одежду, а сам Маркус – вернуться обратно…              …ну, если не считать того, что он проводит следующие пятнадцать минут, привалившись к двери и тщательно изничтожая все сенсорные запросы, всплывающие снова и снова. Это помогает немного унять возбуждение, и Маркус заходит внутрь, уже не выглядя так, словно он на взводе.              Он искренне надеется, что лейтенант Андерсон не заметил, как Маркус принимал ледяной душ – и почему он вообще ему потребовался – или их следующий разговор будет… неловким.              То, что ты делаешь ради любви.