back from the dead

Элайджа с самого детства был странным. Даже по меркам того времени в котором рос — а тогда, как известно, было «модным» иметь статус чуть ли не затворника, хикки, у которого почти нет или вовсе нет друзей, он в них и в обществе не нуждается, и так далее. Но у Элайджи и впрямь не было друзей — один лишь Гэвин, с которым отношения в итоге пошли по одному известному месту. Не было тяги к тусовкам, к каким-либо отношениям — это не значит, что его у них не было вовсе, это значит, что они имелись в минимальном количестве. Он просто сидел и корпел, работал, из-за чего в итоге и прославился на весь мир. Но Элайджу всё равно считали странным. Гэвин тоже. Собственно, а как не считать странным человека, который встречу назначил на кладбище, да к тому же уже вечером? Сперва Гэвин не хотел приходить, потому что ни кладбища не любил, ни шляться по ним вечерами — тем более. Ричард тоже не особо хотел его пускать просто потому, что Гэвина сейчас в принципе никуда нельзя пускать. Одного, поэтому увязался следом. Но делать было нечего — вопрос, в самом прямом смысле, жизни и смерти, идти надо. Да и тем более, кто их увидит на кладбище в восемь вечера? Только если какие-нибудь подростки, которым на жопе спокойно не сидится, и всего-то. — И вот какого хера именно сюда, а? — поёжившись, пробубнил Гэвин, озираясь по сторонам — всё же кладбища он не любил. Элайджа лишь хмыкнул. — Когда-то мы с Ричардом посчитали это место очень эстетичным. Ричард шёл чуть поодаль мужчин, просто наблюдая, к беседе не прислушиваясь. Работа проводника, конечно, такая себе, но отпускать Гэвина одного на кладбище он не собирался. — Да и к тому же, даже если тут будут свидетели, то вряд ли они узнают и тебя, и меня, и парня твоего, — продолжил Элайджа довольно. — Ты же не надеялся, что я приглашу тебя в кафе или в ресторан, м? И хохотнул. А Гэвин лишь, скрипнув зубами, прошипел: — Очень смешно, да. Он огляделся по сторонам. Да, в этом месте было что-то завораживающее, неуловимо красивое, тягучее. Загадочное. И темнота на улице, разбавляемая только светом фонарей, только добавляла этой самой атмосферности происходящему. Но тут было страшно. Даже нет, просто жутко. Было странно ощущать себя почти единственным живым в этом царстве мёртвых. Внутри Гэвин понимал, что трупы на то и трупы, опасности они уже не представляют, тем более что на мертвяков он почти ежедневно в морге смотрел. Конечно, порой они могут выглядеть страшно — люди такие создания, что искусно могут изуродовать своего сородича, каждый раз диву даёшься, — но они мертвы, не шевелятся. Но пугало то, что буквально пару дней или даже часов назад этот труп ходил по улице, беседовал с мамой по телефону, назначал на завтрашний день свидание второй половинке или организовывал встречу с бывшими однокурсниками, планировал то, как проведёт ближайшие выходные или следующий отпуск. Но в итоге всё прервал наркоман, которому позарез понадобились деньги, пуля-дура или же автомобиль, за рулём которого был явно выпивший мудак. И перед своей «смертью» Гэвин тоже планировал. И было жутко осознавать, что всё оборвалось, но он продолжает жить. Но жить ли? — Смотри. Элайджа остановился и махнул рукой в сторону сероватого надгробия. Взгляд его при этом стал слишком непривычным, нечитаемым, странным. Собственно, сейчас странным было почти всё. Гэвин посмотрел на надгробие. Сейчас он ожидал того, что они с братом остановились напротив рандомной могилы, а Элайджа начнёт долгий и нудный разговор о тщетности бытия и о том, как быстро мы в мир другой уходим, что надо жизнью нашей дорожить и так далее. Ну, всё в его духе — он же философ доморощенный, ему же лишь бы побалаболить о подобных темах. Но потом Гэвин вгляделся в имя на надгробии. «Гэвин Рид, 2002 — 2039» Вдох. Выдох. Наверное, самым большим страхом Гэвина после его «смерти» стало то, что он может увидеть свою собственную могилу. Конечно, он многое в жизни видел, но… в том-то и дело, что в «жизни». В той жизни, в старой, где ему не нужно было озираться на улицах, где он не чувствовал спиной отстранённый и чуть печальный взгляд Тины, где Коннор не косился на него не то угрожающе, не то подозрительно. Где Ричард не оберегал его от всего и вся, как ребёнка маленького. И вот сейчас перед ним могила. Его собственная, припорошённая снегом, с лежащими и уже завядшими цветами. Красивое зрелище, если не знать, конечно, что это твоя могила. Она напротив, и, чёрт возьми, как же странно это осознавать. Но внутри даже ничего не дрогнуло. Ни страха, ни горечи, ни внезапно навалившейся тоски. Ни-че-го. — И зачем мы здесь? — голос, на удивление Гэвина, немного охрип, будто бы и впрямь волнение накатило нешуточное. Элайджа глянул на него всё тем же нечитаемым взглядом, но тут же исправился, приняв прежний воодушевлённо-философский облик. — Ты мне по телефону кратко описал всю ту ситуацию, что сейчас с тобой происходит, — начал он, сунув руки в карманы. — Ты сомневаешься вернулся ли ты или кто-то, но с твоей внешностью, повадками и эмоциями. И мы пришли сюда, чтобы ты мне ответил на один вопрос. Элайджа обернулся к Гэвину и посмотрел тому прямо в глаза. — Что такое человек? Гэвин закатил глаза — начинается в колхозе утро. — А можно без всех этих рассуждений, а? Элайджа нервно выдохнул и, будто бы сдерживаясь, прохрипел, потерев переносицу: — А можно просто ответить на вопрос? Гэвин, ты невыносим. И вновь уставился на надгробие, заметно нахмурившись. Честно? Гэвин ещё ни разу не видел брата таким вот мрачным. Грустным — да; настороженным — да; даже испуганным, но никогда мрачным. Не насупившимся, даже не обиженным. И природу этой мрачности Гэвин, к сожалению или счастью, знал. Даже не то чтобы прям на сто процентов знал, но подозревал. И его это, как и всё прочее, не радовало. И, чтобы ещё больше ситуацию не ухудшать, Гэвин таки решил на вопрос ответить, хоть и не совсем мог сформулировать сам ответ: — Ну, человек — это… тело, разум. Его мысли, не знаю. Чувства, эмоции. Элайджа улыбнулся, но от этой улыбки всё ещё веяло какой-то едва уловимой грустью. — Ты правильно подметил, что человек — это, в первую очередь, мысли, чувства, эмоции, — сказал он, достав из кармана перчатки. — То, что внутри каждого из нас. И у андроидов в том числе. Где-то позади тихо хмыкнул Ричард. Но Элайджа, не заметив этого, продожил: — Ты по телефону мне кратко изложил ситуацию, сказал, что не знаешь, вернулся ли именно ты или же кто-то другой. Но тогда, будь добр, ответь мне ещё на один вопрос: чем отличаешься ты до смерти и ты сейчас? Ответ был, естественно, очевиден, но… Но очевиден ли? Гэвин в последнее время часто задавался этим вопросом. И впрямь, ведь помимо того, что у него теперь кости стали из пластика, вместо крови — тириум, да и приказам он стал подчиняться беспрекословно и не совсем по своей воле, ничего и не поменялось толком. Ну да, окружающие странно косятся, да, Тина теперь перестала быть не то, чтобы подругой, но даже мало-мальским товарищем — сторонится постоянно. Отношения, что удивительно, с Хэнком улучшились, ну, и с Аленном — с тем вообще не особо испортились. И Гэвин понимал, что подобная существующей ситуация имела бы место быть и в прошлой жизни, до «смерти». Но тогда бы он уже был не тем самым Гэвином Ридом, засранцем из Полицейского Департамента. — Тем, что я «до смерти» уже дохлый? — иногда нужно подкосить под дурачка, чтобы башкой не съехать окончательно. Элайджа потёр переносицу и выдохнул, будто бы сдерживаясь (или не «будто бы»?). — Ладно, — почти прошептал он. — Задам вопрос иначе. Указал ладонью на могилу и протянул практически безразлично. — Ты подозреваешь себя в том, что ты — ненастоящий Гэвин, так? — увидев неуверенный кивок в ответ, Элайджа чуть нахмурился. — Что же, тогда скажи мне — а мёртвый Гэвин, тот, что пару месяцев назад умер — настоящий Гэвин? Подул слабый ветер, согнав с могилы налетевшие за день листья, что решили опасть в начале зимы. С визгом проехала по близлежащей трассе машина, сверкнув фарами. Повисшее в воздухе напряжение было слишком явственным, хоть ножом режь. И появилось оно даже не из-за вопроса — хотя и из-за него тоже, — а из-за всего происходящего в целом. А ведь и верно, где настоящий Гэвин? А есть ли этот самый «настоящий»? — Нет, — выдохнул спустя минуту напряжённого молчания Гэвин, прикрыв глаза. — Он… труп? Неживое тело. Уж точно не я. Не я. Элайджа улыбнулся, но теперь даже как-то… искренне? Без, пусть и скрываемой, но грусти. — Тогда где же настоящий «ты»? И что вообще значит «настоящий»? Вечер философии и размышлений официально объявляется открытым, так сказать. — Лично ты для меня и сейчас — тот самый Гэвин, — узкая ладонь Элайджи легонько коснулась плеча Гэвина. — Глупый братишка, который всегда лез в передряги, защищая других. И, знаешь, «настоящий» ты — это тот «ты», который существует в данный конкретный момент времени. То, что ты чувствуешь, из-за чего тебе больно или радостно, все твои чувства и воспоминания — всё это принадлежит тебе, а не кому-то с твоими воспоминаниями и характером. Неважно, что у тебя внутри, из чего состоят кости, оболочка или же мозг — важно то, что ты чувствуешь. Если ты чувствуешь себя так же, как и до… смерти, кгхм, то не сомневайся в собственном «я» — так и до шизофрении не далеко. Гэвин лишь хмыкнул. Последние слова были как раз в точку сказаны, ведь с каждым днём, проведённым с практически всегда одной мыслью в голове — «я не я уже совсем», — всё происходящее вокруг всё больше и больше походило на умопомешательство. Расстройство личности, шизофрению, хроническую депрессию и долбоебизм — неважно, всё одно хреново. И вот ведь хер поймёшь, что хуже — психическое заболевание или жизнь с мыслью, что ты — не ты. — Что-то у тебя всё слишком просто объясняется, — теперь очередь хмуриться перешла к Гэвину. — Ладно, допустим, что я — это всё тот же «я», что и полгода назад, окей. Тогда какого хера я не девиант? Типа, мне приказывают — я не хочу выполнять, но выполняю, просто потому, что мне сказали это сделать. Против своей воли, окей, да? А ты говорил, что я… девиант. Несостыковочка, по-моему. А Элайджа нервно дёрнул плечами, что никак не могло связаться с его уже, казалось, почти беззаботной улыбочкой. — Я никогда не говорил тебе про девиацию, — сдержанно подметил он, — быть может ты спутал меня с Ричардом. Это во-первых. Во-вторых, я, пусть и создатель андроидов, но создать чистокровных девиантов не могу, увы и ах. Я знаю, по какому принципу происходит девиация, её причины; я могу создать предрасположенность к девиации, но постепенной, которая приходит со временем, не сразу же по пробуждении. На ровном месте создать что-то из ничего сложно, согласись. Я максимально точно воссоздал твой характер, твои воспоминания, твои чувства, убрал уведомления о программных сбоях, чтобы ты чувствовал себя комфортно в новом теле настолько, насколько это возможно, насколько это позволяет прогресс — а он, поверь, позволяет многое сотворить в этом мире. А девиация… это лишь временное явление, рано или поздно, но проявится. Вопрос лишь в том, готов ли ты ждать. Гэвин был готов ждать. Да, конечно, как и многие люди он бывал нетерпелив — это нормально для любого человека, ведь всем надо всё нужное возыметь здесь и сейчас, любые задержки заставляют понервничать. Но тут же терпение — единственное, что оставалось. Сидеть, сложа руки мирно на коленочках, Гэвин не собирался, но вот ловить программные сбои, ради приближения к девиации — запросто. А как он, собственно, узнает, когда у него сбой произошёл, а когда — нет? И почему он вдруг так просто на подобную тему размышлял? — И сколько ждать? — нетерпение всё же имелось, да не в малых количествах. Элайджа качнул головой и, прищурив один глаз, будто бы приценивался к чему-то, протянул: — У кого-то путь от машины до девиации занимает довольно короткий срок, недели две-три. Но я знаю, что бывали случаи, когда андроиды подобный путь проходили за пару лет. Главное — терпение, братец. Утешил, блять, нечего сказать.

***

— Ещё один украденный девиант — вышел из дома за хлебом для жены-человека и не вернулся. Спустя пару часов после пропажи только обратились к нам, забеспокоились. Тина уверенно хлюпнула кофе и посмотрела на Ричарда, нависшего над монитором. — Считаешь, что наш случай? — она поставила стакан на стол. — Третий девиант за неделю, — пробормотал Ричард задумчиво. — Восемнадцатый за месяц. Это уж точно не совпадение, никак на него не похоже. — И никаких зацепок… — потёр переносицу Хэнк. — Чёрный джип. Тина недовольно покосилась на подавшего голос Гэвина. Коннор, доселе молчавший, лишь повёл бровью. — На всех местах преступления свидетели видели чёрный джип, — продолжил Гэвин, стараясь не смотреть на скривившуюся подругу. — Только если раньше номера разглядеть не успели, то тут повезло — свидетелем оказался бывший коп, который номера запомнил. — Номера можно сменить, — почти заботливо ответил Ричард, слегка огладив ладонь напарника — незаметно для других, само собой. — Они же понимают, какой опасности себя подвергают. А Тина всё продолжала смотреть. Смотреть на Гэвина, на щеках которого вдруг заиграл лёгкий, почти невидный румянец. С чего вдруг этот робот покраснел? Но да, Тина не была ксенофобом, к андроидам относилась настолько лояльно, насколько её добрая душа это позволяла сделать. Но к этому Гэвину… ну, не могла она откреститься от того факта, что это просто андроид, каких сейчас сотнями на улицах, в магазинах, в подъезде можно увидеть, но просто у него лицо Гэвина. Гэвина, что два с лишним месяца назад погиб от пули в лоб. Тина не могла, Тина почему-то упорно продолжала видеть в этом «роботе» черты того самого друга детства, с которым она и огонь, и воду прошла вместе. И это было объяснимо — Ричард же сам сказал, что его нового напарника делали по образу и подобию Рида, черты общие, естественно, были, но… Но тут было что-то иное. Тина видела в не-Гэвине того самого Гэвина. Будто бы друг просто взял и ни с того ни с сего решил поиграться в роботов, придуряясь одним из них. Причём, придуряясь порой плохо. Тина не раз ловила себя на мысли, что иногда не-Гэвин, задумавшись, точно так же крутит меж пальцев ручку, как делал это настоящий Гэвин; при увлечении в работу так же прикусывает нижнюю губу; при мимолётном взгляде на Ричарда так же расслабляется и, кажется, млеет. Ричард. Он тут тоже был немаловажным фактором. То, как он смотрел на новоиспечённого напарника, как себя с ним вёл… Конечно, всё можно списать на то, что он воспоминания о Гэвине (с которым они были то ли лучшими друзьями, то ли и вовсе любовниками) проецирует на его андроидскую копию, но что-то подсказывало Тине, что это не объяснение. Слишком простое для данной ситуации. А ещё ей казалось, что кроме неё никто больше ничего не видит, не подозревает. Ну, может быть только Коннор, да и то не факт. Вон, Аллен мирно так общается, Хэнк тоже, да и Фаулер спокоен — как и всегда, впрочем. Но тут же не всё так просто. И одна догадка всё-таки была. Точнее, их было вагон и маленькая тележка, но одна всё же имела преимущество перед другими. Она была самой бредовой, но отчего-то казалась самой правдивой. По крайней мере, она такой лишь казалась. — Тина? Прямо перед лицом пощёлкали пальцами. Тина сморгнула и поняла, что слишком в свои мысли ушла — такое с ней в последнее время случалось довольно-таки часто и это уже начинало потихоньку напрягать. — Да? — она посмотрела на Хэнка, что пару секунд назад привёл её в чувство. И тут же уткнулась взглядом в не-Гэвина, что смотрел на неё задумчиво и, как ей показалось, даже печально. Но тот, заметив на себе взгляд Тины, тут же посмотрел в сторону Ричарда, который что-то оживлённо рассказывал Коннору и подошедшему буквально минуту назад Аллену. Что же с тобой не так, пластиковая задница?