Младшая сестра

      С самого раннего детства Тобираме внушали, что клан Учиха — абсолютное зло. Этому клану были чужды понятия «любовь» или «привязанность», а по миру проходил слух, что при каждой клановой встречи, Учихи тенью входили на территории лагерей, также тихо проходили к дзабутонам и садились на них почти бесшумно — полы одеяний, касаясь пола, шуршали.       В последний день пребывания во вражеском лагере, Буцума отвёл Тори в сторонку. Охранники Сенджу и остальные проводили их, пока отец и дочь не скрылись за палаткой.        — Тобирама, запомни, раз и навсегда! — пальцы отца сомкнулись на плечах Тори. — Возможно клан Учиха станет тебе врагом навеки, возможно получится так, что ты не поладишь со своим мужем, — Буцума отвёл взгляд, поджав губы от переполнявших его чувств, — но даже если это произойдёт, пожалуйста, постарайся дать ему какой-нибудь отпор, договорились?        — Тоо-сан, ты думаешь, что я неспособна на это? — Тори скрестила руки на груди, а между бровями образовалась складочка. — Я Сенджу, я справлюсь со всем тем, что мне предстоит пережить, не переживай!       Буцума оглядел дочь, чей взгляд выражал некое равнодушие и храбрость. Брак Учиха и Сенджу представлял из себя политический союз, где люди вынуждены объединиться и создать новую политическую систему.       И задать то направление, благодаря которому в мире появится новый миропорядок.       История, рассказанная Буцумой детям, казалось неправдой. Внутри клана хранились свои тайны, скелеты в шкафу. Но каждый раз когда Хаширама спрашивал про ту самую сестру отца, то весёлые и разговорчивые стражники вмиг замолчали, опуская головы и отводя взгляды, а на их лица падали мрачные тени.       Идея разузнать о своей несостоявшейся тёти захватила разум молодого наследника — об этом говорил его взгляд. Чёрные глаза загорелись энтузиазмом, но на его пути стояла одна проблема. В лагере не хранили книг, так как место, в котором хранились бы все знания клана, отсутствовало. Сенджу кочевали с одного места на другое, как и другие кланы в те времена. Встречались либо в лагерях тех или иных кланов, либо в маленьких селениях, попадавшиеся по пути.       И наравне с целью узнать о сестре отца, Хаширама представил себе собственное большое селение, в котором жили бы не только члены его клана. Но и Учиха (если те в будущем согласятся на союзнические кампании), и другие кланы, которые не в состоянии всё время перемещаться и таскать за собой большие поклажи. ***       Первые дни пребывания в лагере Учиха проходили скучно: приближённые Таджимы ранним утром собирались в его шатре и целыми днями обсуждали свои политические и стратегические ходы. Когда приходил Изуна, то Тори заметила едва заметную дрожь в плечах Изуны, а сам молодой человек с силой массировал затёкшую шею.       Но Тобирама и такое бы пережила.       Целыми днями Тори хлопотала по хозяйству в компании девушек и женщин клана, воспринявших «белую ворону» в штыки. Их чёрные глаза вспыхивали красным оттенком Шарингана, но само Додзюцу девушки не активировали.        — Чем только Таджима-сама думает! — качали головой более старые женщины, упирая руки в бока, провожая невесту взглядом, но не отрываясь от своих дел.        — Может, он и не хочет отдавать её в жёны Изуне-куну? — несколько мечтательно прошептала одна из всё ещё молодых девочек, облачённая в тёмно-синее кимоно. — Ведь каждая из нас мечтает стать его женой, пока не появилась эта стерва, — последние слова она произнесла громко и грубо, чтобы ещё больше разозлить иностранку.       Тори усмехнулась.        «Смейся пока можешь! — зло шипел внутренний голос. — А потом подвернётся нечто, что изменит твою жизнь на «до» и «после», и ты будешь винить всё и всех, даже меня!»       Миловидная улыбка — страшное оружие. Женщины и девушки клана не стеснялись ни отдельно, ни при ней высказываться о том, какая она нехорошая, однако, они так увлекались своей болтовнёй, что не смотрели в сторону Тори, которая, выполняя что-то своё, сжигала всех злым и ненавистным взором. Возможно, благодаря своему Додзюцу женская половина видела какую-то часть тёмной стороны, только у них не хватало смелости заявить об этом. Когда кто-то вставал перед Тори и набирал воздух в грудь, слова застревали в горле, а на смену гордости и смелости, приходила трусость и неловкость.       Это не отменяло того факта, что по отношению к Тори все испытывали к ней отвращение, появление Изуны заставляло женщин из злых стерв принимать облик милых и послушных овечек.       Только самый внимательный замечал, что их глаза говорили об обратном. Как говорила народная мудрость: глаза — зеркало души.        — Тобирама-чан, — после очередного собрания Изуна вошёл в палатку, где жила его невеста.       Девушка, до этого сидевшая спиной к выходу, встала, выпрямившись в спине, обернулась к жениху, натянув улыбку. Но Изуна видел в ней грусть и боль, немного одиночество и тяжесть. Слухи, проходившие по клану со скоростью света, дошли до него, и каждый раз младший наследник хмурился, говоря об этом отцу. Когда же допрос касался самых отчаянных кандидаток, те невинно смотрели на Изуну, моргали, словно они по отношению к Тори ничего не предприняли.       О допросах он ничего не говорил отцу, хотя Таджима видел сына насквозь. Дёрганные плечи и нервный взгляд привели к выводу, что на самом деле происходило внутри клана.       Изуна не удивился, когда один из стражей сообщил, что отец вызывает его в шатёр. Юноша вышел вслед за рослым мужчиной в красных доспехах и вслед за ним направился в рабочую палатку отца.       Когда Изуна предстал перед родителем, то Таджима некоторое время молча смотрел на бумаги, лежавшие на столе.        — Я в курсе… — заговорил он слегка хрипло, — что Тобираму-чан недолюбливают в нашем клане. И несмотря на то, что она и Буцума переписываются, скрывать правду бессмысленно, согласись. Но Тори, — мужчина рассмеялся из-за ласковой клички Хаширамы его сестре, — она из другого клана, окружения, её воспитывали быть стойкой и храброй по отношению ко всему. Она не пишет ничего плохого Буцуме только потому, что она привыкла ко всем тем жестокостям, к которым её готовили.        — И что мы будем делать? — спросил Изуна.        — Поговори с ней, — предложил отец. — Расскажи о том, что для Учиха чистота крови и семья стоят на первом месте. А потом объясни, что этих причин достаточно, чтобы Тобирама не терялась и смело отвечала той же монетой, что и они ей.       Изуна кивнул, ведь слова отца справедливы по отношению ко всему происходящему.        — Хорошо, я приму твой совет, — после этих слов младший наследник поклонился отцу, развернулся и скрылся за дверями. ***       Зайдя в палатку невесты, Изуна увидел противоречивость в глазах подошедшей к нему Тобирамы.        — Присядем? — предложил юноша, взглядом указывая на небольшое трюмо, предоставленное для девушки. Конечно, потёртое и грязное стекло говорило о его давнем пребывании здесь, но всё же для Тобирамы нашлось хотя бы это.       Сенджу удивлённо вытянулась в лице, посмотрев в сторону зеркала, а затем изумлённый неожиданным поворотом взгляд обратился на будущего мужа.        — Я ничего опасного делать не стану, обещаю, — сразу замахал руками, словно ветряная мельница, Учиха.       Девушка несколько раз прошлась по его фигуре с головы до ног — будто на поясе или за пазухой Изуна спрятал оружие и в момент, когда невеста сядет на стульчик, он набросится на неё, вытащив кунай и занеся его над головой.        — Я понимаю, что это может показаться странным, — Изуна осторожно и нежно провёл по белым прядям. — Но позволь мне кое-что объяснить. С одной стороны, наш брак — по расчёту, договорный. Или как любят говорить стороны этого договора — хороший, крепкий, политический союз. Как известно, такие браки редко понимают слова «любовь» или «взаимное понимание». Итог всегда разнится: кому-то выпадала роль переспать с более старшим супругом — в особенности, если совсем ещё молодая девчонка ложится в постель со стариком, — на этих словах девушка вздрогнула. Тащить невесту — всё ещё молодую девочку — насильно к алтарю — жестоко. И всё ради политической выгоды.        — Я помню кто-то мне рассказывал, что некоторые семьи нашего клана брали в жёны таких невест, — после этих слов Тори ущипнула и мысленно ругалась на себя — её в клане учили, что рассказывать некоторые подробности из жизни собственного клана — табу. Ещё малышкой Тобирама видела суровые глаза воспитателей, нависающие над ней длинными тенями, чтобы ученица повторяла каждый день одно и то же — говорить о клане другому клану нельзя. Иначе враг победит.        — Правда? — в голосе Изуны словно проскользнуло фальшивое удивление. — И как оно?        — Получалось по-разному, — дёрнула плечом девушка. — Кто-то с благодарностью принимал этот брак, кому-то он не нравился. Могли быть какие-то скандалы, но их обычно прятали, забывали о них.        — И тебе не рассказывали, почему так? — спросил Изуна, всматриваясь в белые блестящие волосы.        — Это что-то вроде табу, — не сразу ответила Тори. — Мы не разглашаем такие подробности первым попавшимся людям. По крайней мере, мне это внушали, как девочке, которую в любую секунду приставят к жениху из чужого клана, — уголки губ чуть приподнялись в усмешке.        — У всех кланов так, даже у нас, — плечи молодого человека опустились. — Но, по правде сказать, нам самим неприятно, что другие люди видят в нас слишком эгоистичных, слишком зацикленных на огромных целях людей. Мы — это мы. Мы часть огромного мира, в котором не только всё взаимосвязано, но и мы все являемся частью одного большого механизма. Порой люди смиряются с такой участью, а кого-то, наоборот, не устраивает данная система.       Слова звучали странно, но что-то здесь было отчасти правдой.       Тори медленно переваривала информацию — слушая, она хмурилась, нервно перебирала пальцами, анализируя то, что рассказал ей жених. Он говорил уверенно, подбирая такие слова, чтобы, с одной стороны, рассказать всё, как есть, а, с другой стороны, чтобы преподнесённая информация не казалась бредом.       Но внутренний голос истошным воплем орал, что это всё бред и сказки. Скорее всего, это шло из кланового воспитания.        — Я хочу, чтобы ты посмотрела на мои слова с другого ракурса, — продолжил тем временем Изуна, взяв со стола гребень, чтобы начать расчёсывать волосы девушки. — Ваш клан — один из самых сильных, и бойцов в нём готовят не так, как принято, например, у нас. Но механизм мира — единый по отношению ко всем. И я хочу лишь одного от тебя — не падать духом и не обращать внимание на те насмешки и «подколки», — это слово Изуна выделил, чтобы донести до Тори его контекстный смысл, — которыми тебя унижают. Я вижу в тебе силу, которую ты пока не показываешь, но тебе надо дать опорную точку.       Эти слова воодушевляли. Тобирама, ведя с собой внутренний диалог, взвешивала все «за» и «против». В этом случае Тори поймает удачу и момент, вырастет, как человек и будет поднимать себе имя и репутацию. И показав себя с более агрессивной стороны, девушка и вызовет со своей стороны неприязнь, но и покажет, что к ней, как и к любому члену клана надо относиться соответствующе.        — Спасибо большое за совет, — Тобирама опустила голову, скрывая покрасневшие щёки.       Изуна улыбнулся — он рад помочь, потому что с детства его окружала та самая атмосфера, которую члены клана всегда скрывали от посторонних глаз; изначально они все надевали маски злобных и скрытных шиноби, это только потом человек вникал происходящее. Он не озирался по сторонам, в ожидании, что кто-то напугает его или пустит огненной техникой. Он смотрел на члена клана Учиха, как на равного, а те в свою очередь, преодолевая гордость и высокомерность, также смотрели на постороннего человека с уважением, хоть и скрывали для вида.       Со всеми теми женщинами и девушками происходил один и тот же принцип, поэтому в срочном порядке Тори предстояло разработать тактику. К каждому человеку подбирался особый подход, и к женщинам клана тоже требовался грубый, но толковый подход.        — И что же на них подействует так, что заставит их уважать или бояться меня? — недолго раздумывая, спросила девушка и повернулась к Изуне, взгляд которого чуть помрачнел.        — Понаблюдай, — посоветовал тот. — У нас одна из особенностей нашего клана состоит в том, что сначала мы наблюдаем, потом анализируем, а после предпринимаем меры. Хочешь стать одной из нас — как наш клан любит напоминать время от времени, — и к тебе будут относиться соответствующе. Главное, ничего не бойся. Мы умеем чувствовать страх, и, зная, что от человека исходит именно это, то начинаем пользоваться этим и манипулировать его страхом. Манипуляция — это одна из стадий контролировать врага.       Тори повторила эти слова про себя.        — А почему ты решил мне сразу выдать все козырные карты? — спросила Тобирама.        — Потому что ты — часть моей семьи, — напомнил юноша. — Для Учиха семья стоит на первом месте, и я готовлю тебя ко всему тому, что тебя может поджидать. И я считаю, что имею на это право, и я верю в тебя.       От произнесённых слов Тор передёрнуло — её охватила дрожь, импульс. Изуна почувствовал эти изменения и улыбнулся: он подобрал правильные слова, смог дать понять, что всё не так уж плохо, как могло показаться на первый взгляд.       На девушку накатил прилив сил. Её словно посетило внезапное осознание того, что после всего этого у неё получится; Изуна, чувствовавший настроение невесты, улыбнулся, потому что он почувствовал, что с этого момента всё будет вставать на свои места. ***       Утро следующего дня выдалось обычным — женщины готовили завтрак, Тобираме дали хоть и сложное поручение, но именно это «сложное поручение» вдохновило её. Девушка чистила рис ловко и быстро. Некоторые девушки посматривали в сторону белой вороны и злились, потому что с какой скоростью чистили рис Учиха, и с какой скоростью рис чистила эта Сенджу — это выводило из себя.       А Тобирама коварно потирала в голове руки — да, нужно было показать себя, и она сделает, всё, что от неё требовалось, чтобы поднять у себя авторитет.        — Слышь, ты, ворона! — одна из женщин — полная с седыми волосами — подошла к Тобирама и схватила ту за грудки, зло тряся её. — Что ты себе позволяешь?        — Выполняю то, о чём меня попросили, — просто ответила девушка.        — Это я вижу, — усмехнулась грузная женщина. — Но почему-то ты делаешь это, получая от этого удовольствие, что ли.        — Я — невеста Изуны-самы, — ответила Тори. — А он — часть моей семьи.        — И? — рявкнула женщина. — Это ничего не меняет.        — Погодите, то есть благополучие семьи для вас не самое важное? — спросила девушка.       В толпе женщин послышался смешок.        — Тебе до нас и благополучия нашей семьи ещё далеко девочка, — не отпуская Тобираму, прошипела женщина. — Сначала пойми нашу суть, а после считай нас родными людьми. Пока до твоего ума это не дойдёт — ты изгой в нашем клане, поняла меня?       «Это будет сложно!» — тяжело про себя вздохнула Тори. — «Но я обязательно справлюсь!»       А вслух произнесла:        — Что же, сами напросились, вызов принят!