Младшая сестра

      Ночью Тобираме снились погибшие братья — Каварами и Итама; снилась и погибшая мать, скончавшаяся после родов младшего сына. Все трое смотрели на Тори осуждающе, словно предупреждая о возможной опасности среди новых знакомых.       Тобирама не знала, чему верить, куда идти. Но одно она могла сказать точно — все свалившиеся испытания она выдержит, доказывая, что все стереотипы, сложившиеся многими поколениями, изжили себя. Молодые шиноби всё чаще кривились, когда старшие наставники говорили то, что было правильно не только для определённого клана; они также диктовали свод «международных». Молодые шиноби из клана Сенджу давно поговаривали, что надо поменять направление и переписывать или отменить устаревшие устои.       Старейшины Сенджу качали головами, взирая на потерянные лица и дрожащие губы — не столько из-за того, что «дети» — не созревшие идеалисты, не вкусившие плоды разочарования и боли. Времена для обсуждения всех вопросов неподходящее. Возможно к нему можно вернуться, когда наступят более тихие и спокойные времена. Но когда эти первые мирные деньки наступят — это надо посмотреть, ведь может случиться так, что бесконечный цикл войн и сражений никогда не отступит. Изуна делился и сетовал частое обсуждение стариков пропаганды отстаивания чести, чистокровности своего клана.        — Они привыкли к старому устою, — коротко прокомментировала девушка. — Вот и думает в таком направлении.        — Мой тоо-сан согласен идти на большинство уступков, — тяжело выдохнул юноша. — Но старейшины всеми силами давят на него, против их слов — всё равно, что предать собственный клан.        — Но ведь по сути, если разбирать всё досконально — ступать на что-то новое и непонятное — отдалённо это и есть то самое предательство, — отметила Тори. — Например, тот же самый союз с нашим кланом и наша с тобой помолвка — что говорят об этом те старики?       Изуна поджал губы — он признался самому себе, что не переносил разговоры на такие темы, но разговор когда-нибудь должен был состояться.        — Они, ровно как и члены нашего клана, восприняли будущую свадьбу в штыки, — холодно проговорил жених. — И стараются игнорировать данный момент, как будто ничего такого не было, и мне в жёны приставят не девушку из другого клана, а нашу…        — Я поняла тебя, Изуна-кун, — покорно кивнула Тобирама.        — Да, — Учиха потёр шею. — Поэтому мне пришлось поговорить с тоо-саном. Он даже подумал и решил, что лучший вариант для тебя будет — это приспособиться к нашему клану с помощью человека, который сам Учиха.        — Учиха? — спросила Тори, приподняв бровь. — Но почти все против меня.        — У нас в клане, к сожалению, есть те, кто являются изгоями, — поджал губы Изуна. В ответ на это девушка поднимала взгляд, чуть щурила глаза, словно не верила его словам.       Ситуацию с кланом Учиха Тобирама не знала, но в клане Сенджу с каждым человеком было одиноковое отношение, будь он шиноби или цивилистом. Члены клана, которые не располагали потенциалом стать шиноби, выполняли другие дела — становились врачами, заведующими хозяйством, занимались охотой и сбором корений.        — У нас такого никогда не было, — призналась девушка, опустив голову. — Если кому-то и не светило стать шиноби, то его определяли на другие, более важные для жизни клана профессии.        — Вот как, — задумчиво протянул Учиха. — Вот оно как…       Сказанное казалось странным. Для клана Учиха не было таких понятий, как вспомогательные роли. Если рождались люди без чакры и потенциала, их прятали, словно их никогда и не было. На них свалилась большая часть работы по хозяйству, в том числе и чёрная работа. Для остального мира клан Учиха — идеальный образец того, каким на самом деле должен быть клан. И никаких послаблений, даже скулёжа.        — У вас такого нет? — шокированно спросила девушка.        — К сожалению, — отпустил взгляд Изуна. — У нас не принято показывать лицо, как клан, в котором есть что-то… не то.        — И что вы делаете с такими? — спросила несмело Тори.        — Кто-то игнорирует, кто-то предпочитает унижать их, — пожал плечами жених. — Я недолюбливаю такие методы скрыть свои изъяны, но…        — Но вы ничего не предприняли, чтобы остановить это? — сердце Тобирамы забилось сильнее, а по телу полился гнев. Клан Учиха теперь предстал для неё в совершенно другом ракурсе, и всё словно запуталось.        — Мы потом поговорим об этом, — хмуро закончил Изуна. — К тебе скоро придёт твоя помощница, свои обязанности она знает. До скорого.       Изуна сухо поцеловал невесту, а затем поспешил выйти из палатки.       Ежедневные походы по обсуждению стратегий и планов наводили подозрения, девушка не до конца понимала, зачем это было нужно. Вполне возможно — как она решила про себя — они занимались чем-то другим, что нельзя было рассказывать женщинам.        — Тобирама-сама, доброе утро, — сзади раздался тоненький голос, принадлежавший совсем ещё девочке.       Тобирама обернулась — перед ней стояла девочка, выглядевшая на тринадцать или четырнадцать лет. Одетая в чёрное кимоно с синим отливом, с изображением маленького веера на левом и правом плечах. Девочка на вид оказалась худой, на руках едва прослеживались старые шрамы-рубцы, полученные не по случайности.        — Ты моя личная помощница? — спросила девушка.        — Да, сам Таджима-сама попросил о вас позаботиться, — девочка поклонилась в знак уважения. — Он посчитал, что вам это поможет.       Тобирама промотала разговор с Изуной, который состоялся несколько минут назад.       Вспомнила и про то, что не всех Учиха любят, холят и лелеют.        — Скажи, пожалуйста, как тебя зовут? — недолго думая спросила Тобирама.        — Миэ, — девочка снова поклонилась.       Эта девочка, как подумала сначала Сенджу, отличалась чем-то, и дело не в одежде и худобе со шрамами на руках. И Тобирама сощурилась на рубцах.        — Откуда у тебя эти шрамы? — немного осторожно поинтересовалась девушка, на что Миэ испуганно подняла взгляд, а после скрыла кисти под широкими рукавами.        — Миэ-чан не очень любят в клане Учиха, — заговорила служанка. — И Миэ-чан не всегда доставалась лёгкая работа, поэтому Миэ-чан часто били.        — Тебя обижали? -спросила Тобирама.        — Избивали и заставляли делать многие тяжёлые вещи, — Миэ тяжело улыбнулась. — Поэтому Миэ и молчит, чтобы не напороться на неприятности. Миэ проще всего работать в одиночку, но она никогда не была против компании и поболтать.       Девочка была одинока, отметила про себя Тобирама. Также как и она сама в этом клане.        — Нам пора помогать на кухне, — напомнила девочка. — Пошли? ***        — Слышали, что Таджима-сама сделал? — хозяйничавшие на кухне женщины и девушки снова вели сплетнические разговоры, пока каждая из них выполняли свои обязанности.        — Что именно? — спросила одна из старших женщин, продолжавшая натирать до блеска казан.        — Приставил эту к белой вороне! — с наигранным ужасом ответила первая женщина.        — Не может этого быть! — хором взвизгнули одновременно несколько девушек.       Новость потрясла — Таджима Учиха, служивший образцом для подражания маленьким детям и молодым шиноби, — взял и приставил к девочке из клана Сенджу изгоя из их клана. Миэ Учиха приходилась главе клана двоюродной племянницей, но родилась девочка от посторонней женщины, что считалось очернением чести и чистокровности клана из-за такого поступка. Поэтому появление мужчины со свёртком вызвало у кормилиц отвращение к ребёнку, а когда выяснилось, что девочка не станет шиноби, отношение к ней ухудшилось.       Девочку не любили. Но в отличии от дочери Буцумы, к Миэ относились как к служанке, перекладывая на неё большую часть чёрной работы, которую априори мог бы выполнить юноша, родившийся от простолюдинки.       Но Миэ во всех пониманиях стала исключением — в детстве Таджима и Гэнносукэ дружили и были самыми лучшими товарищами — и как друзья, и как двоюродные братья. Когда после затяжной операции кузен вернулся домой, то Гэнносукэ на коленях умолял Таджиму не проводить над девочкой казнь.       Несмотря на всю непоколебимость, сердце дрогнуло, и Таджиме впервые стало по-настоящему его жаль. Он сам стал отцом четырёх детей, и всю боль, как отец, он осознавал и принимал. И именно ради него — ради кузена — Таджима оставил девочку в живых.       Смерть брата подкосила главу клана, но не настолько, чтобы сходить с ума. Таджима видел, как женщины глумились над его племянницей, но когда он подходил к ней, все становились белыми и пушистыми овечками. И когда Таджима уходил, всё повторялось по замкнутому кругу.       Единственное, в чём Миэ находила утешение — компания с дядей.       Никто не знал, кто был матерью этой девочки, но то, что девочка — не чистокровная Учиха — заставлял членов клана ненавистно прожигать взглядом ни в чём не повинного ребёнка.       Две девушки зашли на кухню, что заметили и другие женщины. Самые толстые фыркнули, затем принимались за работу. Самая старшая и самая толстая из них подошла к обеим девушкам и дала распоряжение:        — На окраине собрали топливо. Ваша задача переносить нам дрова и разводить огонь, если на то понадобиться это сделать. Вам ясно?        — Миэ поняла ваш приказ, но позвольте вам сказать, — ответила девочка. — Вы забыли, что значит семья, а я вам хочу напомнить об этом. Может, вы меня и ненавидите, но когда мой тоо-сан…        — Твой тоо-сан — изменник, — женщина оскалилась, занося руку для удара.        — Может, моя каа-сан и не была Учиха, но мой тоо-сан сумел уговорить Таджиму-сама оставить меня в живых, — напомнила Миэ. — Я благодарна ему за это и теперь хотела бы отплатить ему. И вынуждена напомнить…        — Она заговорит тебя, не слушай её! — крикнул кто-то из толпы, на что толстуха встала в ступор, затем тряхнула головой, чуть хрустнув шеей; поморгала несколько секунд, оглядела Миэ с головы до ног ещё раз.        — Не помыкай мной! Ишь, чего удумала, командовать и строить из себя главную!       Женщина занесла крепкую руку над головой, чтобы влепить пощёчину, но Тобирама, оказавшаяся рядом с Миэ, вовремя спасла её. Крепкой и мёртвой хваткой вцепилась в запястье грузной кухарки, а на лице застыл совсем не дружелюбный оскал.        — Так как с этого дня она моя служанка, то только я имею право наказывать или поощрять её, — холодно ответила Тобирама, сжав руку сильнее. — И если в вашем понимании, такие вороны, как мы — ничтожество, то, почему бы вам нас не изгнать, как один из вариантов?        — О, мы пробовали обращаться с этой просьбой к Таджиме-сама, — вместо кухарки ответила другая женщина — менее полная, измазанная в рисовой муке. — Но он защищает таких!        — А вы не задавались вопросом — почему? — спросила тем временем Сенджу. — Ведь, если оставляешь кого-то в живых, значит он ценен чем-то? Пусть он даже и выполняет сложную и тяжёлую работу; подбрасывает дрова в очаг — это хорошо, еда приготовится быстрее. Он помогает в стирке — хорошо, людям будет что носить чистое; каждый человек по-своему хорош, но ваше видение насчёт того, что надо сохранять чистоту крови — оно устарело. Ваш страх потерять ваше Додзюцу вполне объясним, поэтому вы и отстаиваете позицию, и потому остальные кланы вас и видят таковыми — чёрствыми, гневными и нелюдимыми.       Женщины слушали её — гордость и проклятие клана кричали не слушать эту чужестранку, её обманчивые парадигмы, догмы, на которые она опиралась. Тобирама не могла сказать точно, что было у них на уме — они осознавали слова, сказанные ею? Понимали ли они суть этого вопроса, или всё сказанное — пустая трата времени и пустые слова?        — Пора поменять что-то внутри себя, — подвела промежуточные итоги Тобирама. — Мы продолжим работать, помогать вам, но… что вы станете делать после всех этих слов?       После этих слов силы словно покинули Сенджу, но та мгновенно сжала руки в кулаки, чтобы взять себя в руки — она не намерена показывать себя со слабой стороны.       Выходя из кухонного крыла, Тобирама обернулась и посмотрела на шепчущихся между собой женщин, некоторые из них оборачивались. Взгляд с Сенджу их обескураживал, но Учиха молчали.        — Тобирама-сама? — обратилась к девушке Миэ. — А с ними ничего не будет?        — Нет, — встряхнула головой Тобирама. — Они подумают, поразмыслят и сами для себя всё решат.       С этого момента, добавил голос, всё будет по-другому. ***       Таджима на свой страх и риск отправлял двоюродную племянницу на рожон. Его кузен Гэнносукэ однажды перед смертью попросил Таджиму позаботиться о дочери, и сейчас по сути вещей глава клана нарушил обещание, но давал шанс для обеих адаптироваться.       И не один он переживал за невестку — Изуна иногда вставал и ходил туда-сюда. Он не хотел бросать одну Тобираму, но первое правило гласило — первое время жених мог только говорить слова поддержки и не вмешиваться в процесс адаптации.       Но в этот день отчего-то было особенно тихо, и Таджиму это напрягало.        — Эта тишина, — произнёс Таджима. — Тебе она не кажется странной, Изуна?       Изуна, ходивший взад-вперёд, остановился.        — И то правда, — согласился сын.       План отца он знал, но часть его разума говорила о внезапном срыве плана.       Но всё шло тихо, и Таджима намеревался пойти и разведать ситуацию; заодно, проветриться, так как эта работа его уже достала. Приходившие мужчины тоже смотрели на главу клана несколько озабоченно.        — Я, пожалуй, пройдусь и проверю, — недолго думая, Изуна вышел на свежий воздух, в котором витали ароматы жареной курицы. Время близилось к полудню, и наравне с запахом еды застыл и душный зной. Почему-то это напоминало техники огня, битвы, где люди утопали в крови: они не были ранены, они сами причиняли боль и забирали жизни попадавшихся на глаза людей.       От мыслей становилось невесело, и Таджима принял верное решение, когда дал прошение на Тобираму. Она хоть и белая ворона в клане, но на её примере Таджима стремился показать нечто большее, чем брачный союз двух разных людей. Стремление к миру — вот о чём он тогда кричал.        — Изуна-кун? — раздался позади голос Миэ-чан. — А что ты тут делаешь?       Молодой человек обернулся, столкнувшись со взглядом троюродной сестры. Несмотря на то, что большинство считали девочку отщепенцем, Изуна, как и отец, относились к девочке хорошо — молодой человек мечтал о сестре, но мать рожала только мальчиков, пока не умерла вместе с пятым ребёнком во время родов.        — Да так, решил проветриться, — легко и непринуждённо ответил он. — А ты?..        — Отношу на кухню дрова, — девочка продемонстрировала несколько дощечек. — Мы расчищаем склад.        — А Тобирама-чан? — спросил юноша.        — С ней всё хорошо, — пожала плечами девочка. — Ей что-нибудь передать?        — Да… нет, не стоит, — подумав секунду, ответил Изуна.       В этот момент отчего-то появилась уверенность того, что помощь уже не понадобиться — короткая встреча и пара слов говорили обо всём. ***       После небольшой стычки, произошедшей на кухне, Тобирама ушла выполнять свои обязанности, с гордо поднятой головой. Она высказала своё мнение, оставалось только добиться ответа от женщин. Они могли в конечном счёте пожаловаться своим мужьям или отцам, рассказать о дерзости Таджиме-сама…       Но Тори в этот самый момент было всё равно на ответную реакцию.       Она вошла на кухню, когда женщины полушёпотом о чём-то переговаривались.       Кто-то бросил на девушку короткий взгляд, кто-то старался игнорировать.       На несколько минут Тобираме стало не по себе; с такой ситуацией она сталкивалась в первый раз. Во всех кланах, не взирая на то, слабый он или сильный — женщин воспринимали не как человека-воина, а как инструмент для воспроизводства новых ресурсов.       Скорее всего, Учиха поступали именно так за исключением того, что предмет обсуждения и дискриминации являлись не столько женщины, а те люди, ставшие пятном позора в их семьи.        — В вашем клане, — внезапно кто-то одёрнул руку Сенджу, и Тобирама обернулась к миниатюрной женщине с полными щеками, — вы все стараетесь защитить своего человека, даже если вы оба находитесь в критической ситуации и выполнение миссии стоит в приоритете?       Вопрос застал врасплох девушку, но Тори сумела взять себя в руки и спустя несколько секунд ответила:        — Признаться честно, Изуна-сан поделился со мной тем, что вы тоже стремитесь защитить каждого своего соклановца — сильный он или слабый, не важно — главное то, что ваши связи с каждым человеком очень прочны и крепки; это и ваше слабое место, к сожалению. В нашем клане примерно такая же схема, но если в вашем клане все ваши соклановцы — это не только человеческие ресурсы, но и люди, в первую очередь; вы воспринимаете всех ваших, не как машины для убийств. В то время, как в нашем клане такого понятия как «привязанность» трактовалось совершенно по-другому. Если человек из нашего клана умирает, то мы реагируем на это спокойно, провожаем в последний путь и всё.       Её сердце стучало сильнее, когда Тобирама произносила эти слова. Не верилось, что она могла говорить такое и так просто. Пока девушка говорила, она заметила, что женщины в удивлении распахивали глаза и раскрывали рты. В какой-то момент Тобираме стало не по себе за излитии души.        — Вот оно как, — с сочувствием произнесла женщина.       Тобираме отчего-то казалось, что Учиха хотела задать ещё один вопрос, но то ли гордость и замкнутость мешали, то ли действительно было получено больше ответов на один единственный вопрос.        — В разных кланах свои ценности, поэтому… всё так и выходит, — понимающе ответила круглолицая. — К сожалению, не в наших правах обвинять его в этом, поэтому и не нам судить о том, кто на самом деле люди из другого клана.       Женщина обернулась на остальных Учиха, некоторые неуверенно кивнули в ответ.       Тобирама не верила ушам — это действительно не было сном, не в ловушку ли очередного Гендзюцу она попала? Отчего-то Тобираме казалось, что на самом деле желания сбылись, и Тори задумалась, пытаясь отыскать слабое место и пробить в крепкой стене большую дыру.       Они не могли просто так взять и быстро принять её слова.       Что-то здесь было нечисто, произнёс голос в голове.        — Вы можете нам не доверять до конца, но… ваши слова заставили нас всех кое о чём вспомнить, — ответила тем временем Учиха. — Семья, ради которой все мы стремимся стать сильнее. Честно сказать, мы подвержены влиянию защиты семейного очага, это напоминает пелену в тумане, которая сходит со временем. Для некоторых это кажется дикостью, но в то же время вы научились справляться с потерей утраты.       И что это в итоге давало? Ровным счётом ничего, но в этот самый момент что-то поменялось в отношениях между Учиха и Сенджу.       Стоявшая позади Тобирамы Миэ улыбнулась. Сердце затрепетало, а по телу прошлась какая-то тёплая волна, отчего девочка прижала руки к груди. Одновременно с теплом по телу прошлась дрожь: скорее всего, это говорило о скрытом страхе, который прятался в сознании Миэ.       Несмотря на то, что авторитет Тобирама потихоньку смогла себе заработать, без подколок в сторону служанки не обошлось, и Учиха с наигранным сожалением в голосе добавила:        — Хоть семья — наше проклятье, слабое место, очернять кровь. скажем так, мы не прощаем поступков, связанные со спонтанной изменой. Твой случай, девочка, — Учиха обратилась сначала к Тори, — особенный. Ваш с Изуной-куном союз обговорён, и всем стало известно о том, что сын Изуны-куна станет полукровкой. Но что касается внебрачных детей, — женщина заглянула за спину Тобирамы, злобно блеснув глазами на Миэ, на что девушка закрыла служанку спиной.        — Мы тоже не одобряем наличие внебрачных детей, — кинула Сенджу. — Однако, мы не поступаем с бастардом вот так… угнетая их, не оценивая той помощи, которую они оказывают, если не хватает дополнительных рук, согласитесь ведь. Неужели вам так важно иметь чистокровного человека с Шаринганом? Это не отменяет того факта, что полукровка не будет способен пробудить Шаринган, — на этих словах девушка закусила губу, вспомнив, что её служанка — полукровка и не пробудила легендарное Додзюцу.       Смятение проявилось на лице сразу, на что женщина усмехнулась, громко хмыкнув. Но посыл слов Тобирамы понимала.        — Считаешь, что не каждая полукровка рождается бесполезным человеком? — спросила ещё раз женщина. — Посмотрим, что скажешь, если сама родишь ребёнка от Изуны-куна.       Эти слова словно обдало холодным и одновременно горячим порывами воздуха. В этот момент слова женщины показались вызовом, но Тобирама промолчала, решив, что обсудит это либо с Изуной либо с Таджимой-сама. Вопрос был в другом — не будет ли это считаться слабостью со стороны Сенджу?        — Мне кажется, вы всё правильно сделали, — подбодрила девушку Миэ, когда они обе остались наедине. — И, Ику-сама не только сможет переосмыслить всё сказанное, но и постарается направить в этом плане и остальных. Она толково донесёт всем эту мысль.        — Ты так думаешь? — не поверила сначала Тобирама.        — Абсолютно уверена в этом, — твёрдо кивнула служанка. — Давайте немного подождём, но продолжим выполнять то, что от нас требуется.        — И то верно, — согласилась беловолосая. — Пошли!       И они обе снова направились в сторону склада.