Младшая сестра

      Мадара для Тобирамы стал тёмной фигурой, человеком нелюдимым, угрюмым и недружелюбным. Старший сын Таджимы предпочитал уходить подальше от лагеря и тренироваться, чем сидеть у костра с соклановцами. Тобирама замечала, как он долго и упорно сосредотачивает удары о дерево. Некоторые стволы наполовину прогорели, оставляя чёрные спирали, напоминавшие символ одного клана красноволосых демонов — клан Узумаки.        — Чего смотришь? — чуть ядовито процедил Мадара, по чакре почувствовав приближавшуюся девушку.        — Тебе какая разница? — фыркнула Сенджу, сдувая прядь волос.        — Ну, тогда почему ты пришла именно сюда? — спросил Мадара, усмехнувшись.       Тори закусила губу, — на ум ничего не приходило, чтобы огрызнуться. Девушка взглянула на Мадару и оскалилась: он ей не нравился несмотря на знакомство в несколько дней. Жаловаться Изуне или Таджиме Тобирама не стала, она хотела разузнать о старшем наследнике — это было сложнее. В груди у девушки клокотало нечто, побуждавшее схватить кунай и напасть на этого человека со спины.       Мадара хмыкнул.        — Впрочем, это неважно, — спустя секунду ответил тот, повернувшись обратно к дереву-тренажёру. Его одолевали глубинные сомнения, но с чем это связано, шиноби не понимал. Эта девчонка Сенджу постоянно мозолила глаза белым пятном в чёрном сборище жалких людей. Даже Таджима для собственного сына был посмешищем, — Мадара не признавал перемены, его поведение было тому доказательством — игнорирование всех и всё подряд, грубое поведение. — Не хочешь провести тренировочный спарринг?       Тори выдохнула — это предложение не пугало, наоборот, вызвало любопытство. Ей хотелось посмотреть и оценить все преимущества и недостатки нового противника.        — Почему бы и нет? — пожала плечами Тобирама, встав в боевую позу, отчасти напоминавшую боевую стойку членов клана Хьюга: ноги чуть согнулись, руки девушка выставила ладонями вперёд.        — И тебе не нужна подготовка? — вскинул бровью мужчина.        — Но Учиха разве не придерживаются того мнения, что надо быть готовыми в любое время и в любых обстоятельствах? — лицо Тобирамы нахмурилось, а ноги чуть задрожали.       Мадара расслабился в плечах и позволил себе улыбнулся: эта девочка несмотря на происхождение, усвоила несколько догм клана, к которому присоединилась. Небольшими шагами она превращалась в Учиха, но часть души старшего наследника кричала об обратном: остановиться, ненавидеть, игнорировать.        — Как бы ты не старалась впитать наши привычки и устой клана, ты всё равно будешь принадлежать к своему родному, — напомнил Мадара одну из самых неоспоримых вещей.       Тобирама словно уловила в словах недоверие, но вместе с этим и одобрение. А затем в душе разгорелось больше уверенности.       Тобирама поставила цель — если не победить, так зацепить Мадару. Похвалой, мастерством дела — неважно.       — Начали! — после выкрика мужчина сорвался с места, вытянув руку вперёд, чтобы схватить за горло девушку. Тобирама присела, а затем, подгадав момент, резко встала, выпрямив спину, и зажала между руками запястья спарринг-партнёра.        — Уже неплохо, — сухо ответил, чуть оскалившись: девушка казалась хрупкой, но держала сильно, ноготочками впиваясь в кожу. Мадара вырвался из хватки, отпрыгнул чуть назад и принялся складывать печать.       В следующее мгновение не огромный, но мощный огненный шар выдохнулся изо рта Учиха. Тобирама отпрыгнула на несколько метров вперёд, чтобы, сложив печати, создать водяную стену, прервав технику Мадары на самом последнем моменте.       Над импровизированным тренировочным полигоном поднялось густое облако тумана. Силуэт Мадары не сразу, но появлялся в рассеивавшемся водяном паре. Чёрные глаза поблёскивали красными отблесками, словно шиноби вот-вот собирался активировать Шаринган. На уголках губ играла улыбка, в то время как в глазах отражалось непонимание, злоба, словно эта девчонка задела его гордость.        — Вынужден признать, твоя реакция на мою атаку — вполне ожидаема, — склонил голову набок Учиха. — Но отмечу, что ты не теряешь головы, когда на тебя обрушивается внезапные атаки. Ты упёртая и целеустремлённая. Многих тех, кого я встречал, либо были слишком слабыми, либо слишком самонадеянными, а потому, теряя голову, неслись навстречу к смерти.        — Ну, а я? — спросила Тобирама. — Я тоже без плана за спиной полезла на рожон.        — Знаешь отличительную черту клана Учиха? — спросил Мадара.        — Шаринган, — ответила девушка.        — Правильно, — кивнул Учиха. — Тебе не рассказывали про нашу связь с Мудрецом Шести Путей?        — Конечно, — кивнула Тори. — Изуна-сан почти в первый день поведал мне об этом.        — Это хорошо, — кивнул Мадара. — А подробности об его матери слышала?        — Не совсем, — ответила Тобирама.        — Есть ещё одна особенность во всём этом, — начал Мадара. — Ещё до того, когда у этого мудреца не было детей, ему и его брату пришлось сделать не самый лёгкий выбор. Их мать, считающаяся прародительницей чакры, сошла с ума, и в один день она воспользовалась собственным могуществом в угоду своим амбициям. И эти амбиции привели к тому знаменательному сражению. Да, сражение Десятихвостого и Хагоромо — это на самом деле сражение Хагоромо и Хамуры с Кагуей, которая объединилась с Божественном Древом.        — Объединение с Дев… Древом? — в шоке спросила Тобирама. — А почему она решила объединится с Древом?        — У Кагуи была способность читать мысли, — пояснил Мадара. — Она прознала, что сыновьям известно о её намерениях. И сошлась с ними в поединке. Результат — запечатывание, а Десятихвостого этот Рикудо разделил на…       Девять частей, закончила мысленно за него Тобирама и прикрыла глаза.        — Но при чём тут это? — спросила она, открыв глаза. — При чём тут этот рассказ и Шаринган вашего клана?        — Некоторые особенности, появившиеся у Кагуи того, как она съела плод чакры, передались её сыновьям, — терпеливо объяснил Учиха. — Большинство способностей получил Хагоромо, как старший из сыновей, а когда у него родились дети, те спосоности, которые были у Мудреца, достались и его старшему сыну. Он стал нашим далёким предком. Точнее, основателей клана Учиха. И одна из главных особенностей, которая нам передалась, отчасти благодаря Шарингану — чтение мыслей.        — То есть благодаря Шарингану вы можете самим себе предсказать, что намеревается противник сделать дальше? — спросила Тори.        — Верно, — последовал ответ. — А что касается тебя: мысли в этот самый момент, не то, что не выражали любопытство или недоверие; это было нечто другое. Но то ли ты сильна в сокрытии мыслей, то ли… Впрочем, это уже неважно. Тебе ещё не один раз предстоит проявить себя.       Сердце Тобирамы забилось ещё сильнее: её похвалил сам Мадара Учиха — человек, показывающий в большинстве случаев злобную и порой садистскую натуру, — это точно был он?       Или же этот человек умело скрывал свои намерения использовать Гендзюцу, в чём многие Учиха так преуспели, чтобы узнать настоящие причины.       Живот Тобрамы невольно скрутило. ***        — Ты смогла поговорить с Мадарой? — спросил Изуна, оглядывая невесту с головы до ног.       Этого просто не могло быть, верилось, верилось в такое достижение с большим трудом.       Тори перебирала гордость, но одновременно с этим она старалась не зазнаваться — первая победа всегда приводит к ослеплению, из-за которого можно раз за разом падать в пропасть проигрышей. А потому, как только девушка перешла порог палатки, к ней сразу прибежал жених.       Миэ, встречавшая госпожу, радовалась с молодым господином. Она знала, что внутреннее Тори настроена решительно, и чувствовала, что Тобирама ни за что не готова отступаться ни на шаг. Это был её путь ниндзя.        — И не обошлось всё это без серьёзных драк? — не веря своим глазам, Изуна осмотрел невесту с головы до ног, обнимал её, целовал в щёки и в лоб. Потому что Мадара ни за что не стал бы поступать таким образом — он бы напал, разделал противника на кусочки. Тут не имело значение стоял ли перед ним мужчина или женщина, — все потенциальные противники, которых в немедленном порядке надо уничтожить.        — У нас был тест-спарринг, — дёрнула плечом Тобирама.       Изуна замер: услышанное удивило. И изумляло не благоприятное истечение обстоятельств, а поведение старшего брата. Что-то внутренние твердило ему — неспроста всё это, такого просто быть не может.        — Я рад, что всё прошло удачно, — спокойно проговорил Изуна.       В этот момент Тори почувствовала прилив сил. Внутри бурлило, заставляя сердце биться в разы чаще. Но вместе с этим чувство неописуемого ужаса закралось в подкорках сознания, и втайне Тори поджала губы, чтобы не показать беспокоившее её. Ведь у Сенджу были предчувствия. Они не называли это ясновидением, это ощущения — короткие и мимолётные преследовали их.       Тобирама прокручивала всё, что можно: от смерти её собственного клана — пока Сенджу — до глобальных междоусобиц… ***       Предчувствие, к сожалению, не обмануло. Спустя два месяца прибыли гонцы из клана Сенджу во главе с Хаширамой. Отряд был облачён в траурные одеяния, и сердце Тобирамы кольнуло такой отчаянной болью, что хотелось крикнуть.       И уйти подальше.        — Я так полагаю, что Буцума умер? — мрачно отозвался Таджима, оглядев поголовно всех тех, кто прибыл в их лагерь.       Сенджу одновременно кивнули.        — К сожалению, мы вынуждены сообщить, что это так, — голос Хаширамы казался мрачным, грустным и усталым. Это можно было заметить без Шарингана; судя по всему, после смерти отца на молодого наследника навалилось слишком много проблем, которые Буцума оставил. — Он умер, как подобает всем: в бою.       Хаширама здесь немного лукавил, но Таджима предпочёл не углубляться.        — Я так полагаю, вы хотите увидеть Тобираму-чан и сообщить об этом печальном известии лично? — вежливо поинтересовался глава клана. — Миэ, подойди сюда!       Проходившая неподалёку девочка взглянула сначала на дядю, а после на прибывших чужаков.        — Миэ должна их проводить? — спросила она.        — Только молодого господина Хашираму-доно, — пояснил Таджима, оглядев остальную свиту. — Им… многое нужно обсудить.        — Как скажите, Таджима-сама, — девушка поклонилась, а затем позвала Хашираму. — Пойдёмте, Миэ вас проводит. ***        — Тобирама-сама, к вам гости, — оповестила Миэ, заходя первой в палатку.       Девушка осторожно прядку за прядкой расчёсывала волосы, когда в палату заглянул старший брат.        — Нии-сан? — удивилась Тори, а гребень выпал из рук. — Ч-что произошло?       Ответ на этот вопрос уже не нужен был: Тори заметила, что за одежда у Хаширамы.        — Слухи оказались правдой, — мрачно и одновременно печально ответила девушка. — Я слышала об этом, даже внутри говорило что-то об этом. Предчувствие, одним словом. Но… я до последнего надеялась, что это не так.       По мере того, как говорила Тобирама, голос надрывался, становился слабее. Девушка сама того не замечая, обняла брата. Ей было страшно, холодно, одиноко.       Внезапно пришло осознание того, что с момента переезда в лагерь Учиха Тобирама уже не видела отца. И больше никогда не увидит его — разве что на похоронах.        — Церемонии ещё не было? — едва слышно спросила Тори, опустив взгляд.        — Нет, — мотнул головой Хаширама. — Поэтому я и прибыл сюда, чтобы попросить разрешения, чтобы ты смогла попрощаться с тоо-саном.       Тобирама кивнула, — это было верным решением. Проявление уважения по отношению к союзникам. Изуна понял бы.        — Спасибо, нии-сан, — кивнула девушка. — И спасибо, что сообщил и проделал такой нелёгкий путь.        — Я поговорю с Таджима-сама и приду, чтобы сообщить, — пообещал молодой глава клана и поспешил выйти из палатки. Он не видел, как глаза сестры наполнились слезами; живот скрутило спазмами, Тори хрипела, подавляя порывы криков боли и плача.       Миэ зашла в палату спустя пару секунд, когда Тобирама лежала на подушках, уткнувшись лицом в мягкую ткань. Плечи дёргались, а с губ срывался приглушённый плач.       Миэ подошла сзади, присела на кровать и осторожно положила руки на плечи госпожи.        — Миэ понимает, каково вам сейчас, Тобирама-сама, — понимающе произнесла она, поглаживая рукой по белым волосам. — Миэ испытывала то же самое, когда умер её тоо-сан.        — Миэ! — Тори резко дёрнулась, заключив служанку в объятия. За эти два месяца эта девочка стала родным, бесценным человеком в незнакомой ей семье. Миэ всегда поддерживала хозяйку несмотря на то, что Тобирама давно адаптировалась, наладила со многими отношения — даже Мадара стал вести себя более покладистее. И когда девочку хотели отвести от Тобирамы, то Тори попросила оставить её — привычка, да и просто Миэ оказалась хорошим человеком и могла поддержать в любую секунду.       Даже сейчас, когда в её жизнь пришла такая нерадостная новость.        — Всё будет хорошо, Тобирама-сама, — твердила Миэ. — Просто надо жить дальше: ради отца, ради вашего брата, ради старого и нового клана.       Девочка была права: в жизни случаются невзгоды, но это не повод самовнушения того, что на этом наступил конец света…