Жизнь по ту сторону

      Себастьян вырвался из объятий настойчивых фурий, однако было уже поздно. Не в силах изменить случившееся, он быстрее ветра оказался на том самом месте, где всего мгновением ранее стоял Сиэль. Широкие круги будоражили неспокойную поверхность, а образовавшиеся волны лизали оледенелую корку частично замерзших краев реки. - Я бы не советовала лезть в воду, если, конечно, не хотите присоединиться к нему и забыть себя, - насмешливо предостерегла Арианна. - Я прекрасно знаю, чем это чревато! - Маркиз, к чему такие жертвы ради одной-единственной человеческой души? - Единственной для меня души, - одними лишь губами беззвучно повторил Себастьян, безрезультатно всматриваясь в воду, пытаясь отыскать мальчика. - Впервые вижу такую странную преданность…       Алекта решилась приблизиться к демону, но сразу же пожалела об этом. Ее звериные черты лица исказила гримаса боли, а сжатое цепкими пальцами горло исторгло хрипящие звуки. - Как вернуть мальчика? – чеканя каждое слово, Себастьян сдавливал шею все сильнее. - С чего… вы взяли… что я стану… помогать? – давясь и задыхаясь, прохрипела Алекта.       Сиерра и Арианна злостно зашипели, но отпрянули, когда Михаэлис окатил их прожигающим взглядом. Однако это не остановило фурий, в любой удобный момент они готовы были накинуться на демона. - Если не ответишь на вопрос, то пожалеешь, и даже соплеменницы не успеют спасти твою зловонную шкуру, - Себастьян готов был идти до конца.       Прошло еще несколько секунд напряженной борьбы. - Никак, - задушено выдавила Алекта, и пальцы чуть разжались, - Его никак не вернуть. Теперь все зависит только от самого мальчика. Его опутали нити колыбели забвения, но даже если ему удастся выбраться, в чем я сильно сомневаюсь, он будет лишен памяти. - Не стоит недооценивать Сиэля, - процедил демон, отшвыривая фурию. - В таком случае, вы сможете забрать себе все осколки, если мальчик найдет их и выйдет из реки через час. А пока остается только ждать, - проговорила Алекта, поглаживая ладонью потемневшие следы на шее.       ***       По всем законам природы должно было быть холодно и мокро, а еще дышать под водой уж точно невозможно. Однако Сиэль уже не сомневался в том, что место, в котором он очутился, не подчинялось привычным земным утверждениям. Тело находилось в относительном тепле, да и дыхание ничем не затруднялось. Наконец, граф решился разомкнуть крепко зажмуренные ресницы и оторопел. Со всех сторон им любовалось около дюжины мальчиков, у каждого из которых в правом глазу пылала пурпуром печать контракта. Граф сморгнул, и его копии в точности повторили действие. Сиэль медленно подошел к одной их них и понял, что это всего-навсего отражение во множестве расставленных зеркал. Мальчик обернулся, ища выход. Оказалось, что комната представляла собой замкнутый круг. Пройдя вдоль зеркальных стен, подросток неохотно начал признавать бесполезность такого действия, однако для графа Фантомхайва не существовало безвыходных положений.        «Поскольку этот мир иррационален и неподвластен общепринятым законам, возможно и путь отсюда необходимо искать иначе?» - размышлял Сиэль с холодным спокойствием. Уж паника ему точно была ни к чему.       Мальчик остановился напротив одного из своих отражений, рассматривая его самым внимательнейшим образом. Прошло несколько минут или секунд, а может и часов – представления о времени окончательно размылись в сознании – прежде, чем граф заметил позади двойника три камешка, лежащие на белом полу. Сиэль развернулся, но ничего не увидел, осколки находились по другую сторону отражения. Мальчик попятился, остановившись примерно там, где должны были лежать части Сердца, присел и ощупал рукой пол. Увы, ничего кроме холодных плит не нашлось. Граф вернулся к своему отражению, задумчиво уставившись на него. С тихим разочарованным вздохом он коснулся пальцами гладкого зеркала. Сиэль не успел даже вскрикнуть от неожиданности, как внутренности резко скрутило в тугую спираль, и его бешеной воронкой из ярких серебристых лучей затянуло вовнутрь.       Белая вспышка почти ослепила мальчика, когда он упал плашмя на что-то холодное и больно стукнулся головой. С трудом разлепив глаза, граф еще успел увидеть перед собой смутно-знакомое кафельное помещение прежде, чем разум полностью поглотила тьма, отдаться которой оказалось так приятно.       Разбудил Сиэля внезапный поток света, обрушившегося на него из-за раздвинутых кем-то портьер. Сиэль недовольно наморщил нос и отвернулся от источника раздражения. - Юный господин, простите, что потревожил ваш покой, но уже полдень.       От низкого голоса с тягучими интонациями мальчик тут же подскочил, протирая глаза, чтоб убедиться в невозможности происходящего. Или возможности?       Возле кровати стоял Танака и держал в руках снятую с серебристого подноса чашку ароматного чая, от которого молодой граф сразу отказался. - А где Себастьян? – спросил Сиэль первое, что пришло в голову, судорожно перебирая в ней минувшие события, начиная с попадания в Ад. - Простите? - Мой дворецкий, - нетерпеливо объяснил мальчик.       Танака непонимающе поднял густые брови. - Наверно вы слишком сильно ударились головой в ванной. Может стоит снова вызвать врача? - Не надо никакого врача! – не веря, что все это происходило именно с ним, граф обхватил голову руками. – Я в порядке. Кто-нибудь объяснит, что здесь происходит, и что я вообще тут делаю?!       Отбросив в сторону край одеяла, мальчик подбежал к окну, изучая сквозь стекло зеленеющую лужайку и сомкнутые ряды деревьев. - Не может быть… - прошептал Сиэль. – Невозможно. - Не понимаю, о чем вы. Все-таки я еще раз вызову доктора Броуди на всякий случай. И советую поторопиться, вас давно ждут внизу. Вы наделали много шума своим падением.        «Кто меня там ждет? Да и неважно».       Мальчик вдруг вспомнил: его глаз не скрыт повязкой! Он машинально прикрыл его ладонью и попытался разглядеть свое отражение в оконном стекле. Безуспешно. Яркий дневной свет не позволял ничего увидеть. Впрочем, Танака вел себя как ни в чем не бывало, отчего у Сиэля зародилось нехорошее предчувствие. Возникла острая необходимость остаться одному и позвать Себастьяна, чтоб он забрал его отсюда поскорее.       Старый дворецкий Фантомхайва помог графу облачиться в костюм и покинул комнату. Юный лорд отметил про себя, что черной повязки, неизменно лежавшей на прикроватной тумбе, не было и в помине, ровно как и золотого кольца с гербом Ее Величества. Отложив эти мелочи на более подходящее время, он решительно позвал своего демона: - Явись, Себастьян!       Тишина графских покоев нарушалась лишь едва слышным щебетанием птиц за окном. - Себастьян, ты что, оглох?! Это приказ!       Ничего.       Внезапное озарение заставило опрометью броситься к дверям ванной комнаты. Там, перед зеркалом, мальчик замер, глядя на свое отражение. Зрачок правого глаза не осквернен пентаграммой, на печать не было и намека. Только над правой бровью появилась небольшая ссадина. - Как же так? – удрученно бурчал себе под нос Сиэль, вернувшись в спальню.       Он обессилено присел на край кровати, уперся локтями в колени и обхватил руками виски, неосознанно перебирая кончиками пальцев свесившиеся прядки волос. Мальчик лихорадочно соображал, стараясь понять, что с ним произошло, и почему исчезла метка договора с демоном. Они ведь еще не собрали воедино все осколки Сердца, а сама по себе печать испариться не могла. Перебирая последние события, граф обнаружил, что помнил некую зеркальную комнату, где непонятным образом оказался после того, как его столкнули в воду…       Тактичный стук в дверь оборвал ход мыслей. В проеме снова появился Танака. - Юный господин, позвольте напомнить, что заставлять себя ждать – признак дурного тона.       Сделав глубокий вдох, Сиэль поднялся и с видом истинного аристократа все же оставил пределы спальни. Недоумевая, как попал в свое родовое поместье, сопровождаемый дворецким, он спускался по лестнице в один из приемных залов. Еще в коридоре, не дойдя до нужного помещения, мальчик услышал приятную игру на фортепиано. Танака услужливо открыл перед молодым хозяином дверь, пропуская вперед, а сам при этом почтенно склонил голову. Музыка, льющаяся из лакированного инструмента, заполняла весь зал. Сиэль переступил порог и обмер, когда понял, кто его ожидал. На низком пуфике сидела в белом платье с голубыми кружевными оборками светловолосая женщина. Ее руки бегали вдоль клавиш с потрясающей грацией, а рядом стоял высокий мужчина, опирающийся на крышку фортепиано только кончиками пальцев, и с нежной улыбкой, то и дело скользящей по губам, внимательно слушал изумительную игру. Однако чудесная симфония греющих душу звуков внезапно оборвалась на громкой режущей ноте, когда женщина подняла голову и увидела мальчика. - Сиэль. - Мама… - только и смог выдохнуть граф, переводя взгляд с одной фигуры на другую. – Папа…       Госпожа Фантомхайв поспешно поднялась, подбирая складки юбки, и плавно приблизилась к сыну. - Ты так бледен, - обеспокоенно заговорила Рейчел. – Тебе плохо? Доктор Броуди сказал, что все обойдется.       Сиэль помотал головой, он был не в состоянии издать даже сдавленный стон, смотря на мать затравленным зверьком. Женщина наклонилась и заглянула в лихорадочно блестящие лазурные глаза, такие же, как у нее самой, потом, протянув руку, осторожно дотронулась до ушибленного места над бровью. Мальчик непроизвольно дернулся, как от удара, и затаил дыхание, а сердце вовсе решило поменять местоположение, ухнув куда-то вниз, будто в бездонный колодец. - Больно? – на вопрос матери Сиэль снова отрицательно мотнул головой.       Изящная кисть меж тем перепорхнула на скулу, почти невесомо лаская кожу. Прикосновение такое легкое, как упавшие на землю солнечные лучи, но вместе с тем совсем живое, что невозможно вообразить, будто оно иллюзорно. Сиэль отчетливо его ощущал даже сейчас, когда рука больше не поглаживала его, подросток все еще чувствовал до боли родное, не до конца забытое тепло. - Да что с тобой стряслось? – взволнованно поджала губы Рейчел.       Мальчик на миг пожалел, что нарушил несколько минут назад идиллию этого места, когда мог любоваться на родителей со стороны, однако это более не имело значения, потому что мать привлекла его к себе и обняла, целуя в лоб. - Ничего. Все хорошо, - нашелся Сиэль, затаив дыхание от ощущения объятий. - Возможно, свежий воздух его ободрит, - обратился к жене Винсент, подходя ближе и опуская широкую ладонь на макушку мальчика, ласково теребя тому волосы.        «Безумие. Это просто безумие, - убеждал сам себя юный граф, послушно следуя за родителями в сад. – Или сон. Сейчас я очнусь, и все закончится».       Закончится – эхо этого слова блуждало в голове, но мучилось от этого обстоятельства почему-то сердце. Вот только сновидение все продолжалось, а иллюзией начала казаться жизнь до сего момента.       Откуда-то из-за кустов выскочил черный пес, распугавший всех птиц своим появлением. Заприметив Сиэля, он бросился к нему, преданно виляя хвостом. - Себастьян! – попытался возмутиться мальчик, когда лохматый повеса лизнул щеку.       Ощущение горячего шершавого языка на коже вызвало невольную искреннюю улыбку. Подросток чуть не упал на траву, когда осмелевший пес поднялся на задние лапы и уперся передними ему в грудь. - Не балуй его слишком, - крикнул Винсент, устроившийся вместе с женой на скамейке в тени деревьев. – Себастьян и без того непослушный. - Да, папа, - откликнулся Сиэль, поглаживая собаку за мохнатыми ушами.       Вновь обрести родных – это ли не счастье? Мальчика окружили заботой, которой он уже давно был лишен. Здесь царили покой и уют. У маленького графа отобрали его семью, его жизнь – полноценную и счастливую – а теперь появился шанс восполнить упущенное. Сладкий сон превратился в реальность. Грань, оделявшая от совсем недавнего прошлого, почти растаяла, пребывание в Аду было затянуто смутной поволокой, оно представлялось неясным видением, игрой воображения.       Цветущий сад Сиэль покинул только под вечер, когда лучи закатного солнца в последний раз согрели собой землю и затерялись в шелестящей листве деревьев. Прежде чем войти в особняк, он бросил взгляд на тихие воды в фонтане и, удостоверившись еще раз, что никакой печати в глазу своего отражения нет, с удовлетворенной улыбкой юркнул в проем парадной двери.       Не существовало ни контракта, ни демона, с которым он был заключен, и душа принадлежала только ему, Сиэлю. И он был бесконечно счастлив…