Scratches

С рассветом Хогвартс преображался – все оттенки оранжевого, розового и желтого тонов пробирались сквозь все возможные окна на восточной стороне. Гриффиндорская башня казалась самым светлым пространством во всем замке – по крайней мере, так считал Сириус, сидевший рядом с Лили в ее комнате. На удивление пространство было пустым – видимо, соседки Эванс заснули прямо в гостиной у камина. Однако последняя пинта эля, выпитая девушкой, явно была лишней. И несколько шотов огневиски, не разу не запитых соком – тоже. Лили едва могла открыть глаза, перед глазами все плыло и двоилось, но заснуть она никак не могла. Да и не хотела, что тут говорить. Голова девушки не болела совсем, но вот тело было максимально расслаблено, и управлять своими движениями было нереально тяжело – все было словно в замедленной съемке, а притяжение к земле казалось вполне себе реальным. Эванс так и манил холодный пол Сириус находился с ней от начала и до конца ночи. Джеймс ушел спать к себе в комнату еще в третьем часу утра – Блэк тому поспособствовал. И вот теперь Сириус сидел рядом с Лили Эванс, слушая ее истории и наблюдая за абсолютно пьяной девушкой. А посмотреть и правда было на что. Щеки Лили порозовели, а под глазами остались дорожки высохших слез. Мягкие сиреневые штаны с разнообразными узорами добавляли девушке еще больше расслабленности в образе. Всегда теплые руки ее сейчас казались буквально горящими – длинные изящные пальцы стремились поймать ладони Сириуса, и с каждым прикосновением он словно получал крошечные ожоги. Но парень не отдергивал рук, лишь крепче сжимал кисти Лили. Пьяная гриффиндорка больше плакала, чем смеялась. Алкоголь развязал ей язык, и теперь она со слезами на глазах рассказывала ему самые грустные вещи, которые только хранила в себе. Говорила о той боли, которая терзала ее все это время. Эванс отдавала себе отчет обо всем, что говорит, но все равно продолжала, потому что нуждалась в таком монологе. А еще в его тепле, его холодных руках, его голосе, который говорил ей разные глупости – какая она красивая, умная и способная. Что все будет хорошо, и это чистая правда… – Пожалуйста, не оставляй меня, – в исступлении шептала девушка, сползая с дивана на пол. – Я устала, мне очень больно, Сириус. Я так хочу умереть… Она повторяла эти фразы десятки раз и не могла остановиться. Совсем не могла – боялась, что ее не поймут, не услышат. Быть может, последний шот огневиски и пинта эля были лишними? Лили не знала, лишь плакала и без конца повторяла одно и то же. Глупая, глупая Лили. Ее пальцы тянулись к Сириусу, стремясь прижаться ближе и сильнее – словно сейчас Блэк поднимется и уйдет, оставив ее здесь, лежащей на полу в неестественной позе, с похмельем и болью глубоко в сердце. Девушка попыталась сесть чуть удобнее, но тело не слушалось; взять под контроль свои движения было также сложно, как и свои мысли. Они словно были здесь, на ладони, но организовать себя и замолчать Эванс не могла. Признаться, она и не хотела – ее поглощенный алкоголем разум был полон апатии и безразличия к какому-либо сопротивлению опьянению. «Какая разница уже, что и как я говорю», – думалось Лили. «Так или иначе он услышал бы все это в тот или иной момент». Рассветное солнце освещало фигуры гриффиндорцев, которые были как никогда близко друг к другу – оно бросало на открытые участки кожи людей свои золотистые лучи, делало все в поле зрения Сириуса еще более нереальным. И он стремился быть в моменте – здесь и сейчас, с пьяной, то такой родной Лили Эванс, которая прижималась к нему все больше и больше. Ее пальцы словно паучьи лапки стремились обхватить его сильные, холодные кисти. И эти лапки горели огнем, который Сириус любил больше жизни. Готов был обжигаться и не отпускать. – Ты ведь не оставишь меня? – девушка наконец смогла разлепить глаза и сфокусировать свой взгляд на лице Блэка. Тот утвердительно кивнул. – Обещаешь? Сириус сильнее сжал ее горящие руки в своих. Лили стало теплее – быть может, от солнца и его прикосновений. С каждой минутой комната наполнялась все большим количеством света, атмосфера становилась все приятнее и капельку интимнее. Cириус радовался, что пил мало и прекрасно осознавал «себя в себе». Он мог запомнить каждый миг между ним и Лили. – Не оставлю, обещаю, – еле слышно, но вразумительно произнес гриффиндорец и погладил девушку по щеке. Она улыбнулась и слегка потерлась лицом о его руку, как кошка. Кажется, в тот момент Сириус понял, что означает выражение «бабочки в животе».