Кто я без тебя?

      Аэропорт Барселоны Лионелю всегда казался огромным сборищем встречающих-провожающих, улетающих и прибывших. Но международный аэропорт Сан-Франциско превосходил его и размерами и людностью. Не вздохнуть, не протолкнуться. Туда-обратно снуют набитые до верху автоматические тележки, пассажиры на бегу пытаются выхватить свой чемодан и не промахнуться мимо выхода. Всё шумит, скрипит, движется. Гигантский муравейник, лишённый какой-либо синхронизированной последовательности.       Он оказался в Штатах без багажа. Единственная сумка за плечом была слишком мала, чтобы сойти за груз, её он прихватил с собой, сэкономив на этом кучу времени. В полёте он пробыл одиннадцать часов, поэтому второй раз за день встретил вечер, выходя из здания аэропорта, но уже под небом Америки. Звёзд не было видно за пеленой тёмных туч, которые вот-вот грозили разразиться мощнейшим ливнем.       Вышколенным жестом Месси остановил первое попавшееся такси и, назвав адрес клуба, погрузился в размышления о том, что до Криштиану ему осталось меньше пары часов. Рукой дотянуться… Лишь бы она не дрожала.       Суперклуб у Парк Юнион Сквер прятался за углом на Мэйсон стрит, но сиял огнями так, что проехать мимо такого зрелища было невозможно. Уже на парковке, рассчитываясь с водителем такси, Лионель боковым зрением приметил выскальзывающую из общей толпы высокую складную фигуру. Она не столько привлекла его внимание своей красотой, сколько знакомством. Он не ожидал увидеть Криштиану так скоро, и сердце, пропустив несколько ударов, вдруг пустилось вскачь. Словно это был не орган его тела, а безбашенный участник родео.       В следующую минуту события разворачивались с пугающей скоростью. Крик, остановивший фигуру, несколько вскользь брошенных фраз и тут же визг тормозов и глухой стук тела о бампер машины. Когда Лионель рванулся вперёд, намереваясь помочь, то замер, поняв, что его сопровождают, что он не одинок. Как в замедленной съёмке он следил за происходящим: как Роналду отталкивает в сторону предложившему его руку парня, как, пошатываясь, идёт к своей машине, заводит мотор и исчезает за ближайшим поворотом. Лишь потеряв его из виду, Месси очнулся. Кинувшись обратно к такси, он не своим голосом проорал:       — За тем Феррари! Живее!       И, кажется, это то, о чём мечтает каждый водитель такси.       На небе мелькнула и тут же исчезла яркая молния, располосовав пополам ночную тень над Сан-Франциско. Оглушающий грохот на мгновение заглушил шум не спящего города, а затем, капля по капле, дождь превратился в ливень. Он стучал по асфальту, смывая дорожную пыль, остывающим крышам, и потоками тёплых вод струился от головы к ногам, пока Лионель, в нерешительности замерев на крыльце незнакомого дома, собирался с силами постучаться. Когда суматошные мысли в ожидании замерли, он протянул руку, чтобы заявить о своем прибытии, но остановился. Дверь оказалась приотворена, и капли скатывались внутрь, оставляя на пороге мокрый след. Повинуясь внезапному порыву, единственной причине, по которой он сейчас стоял здесь, Месси толкнул дверь рукой, ширя проём, и вошёл, а вместе с ним дождь.

***

      Криштиану не помнил, как оказался дома. Как снял окровавленную рубашку и увидел огромный фиолетовый синяк на своем боку. Всё виделось как во сне. Роналду опустился на кухонный стул и приложил лёд, вынутый из морозильной камеры, к голове. Это всё, что его сейчас волновало.       На улице разыгрался дождь. Сан-Франциско любил радовать своих жителей солнцем по утрам и проливным дождем к вечеру. Гром разбивался о стёкла вместе с армией тысячи капель. Роналду безучастно наблюдал за этим зрелищем, невольно вспоминая Мадрид с его горячими песками и долгим летом. Лионель был рядом. Он редко улыбался, но улыбка всегда шла ему. «Я люблю тебя», — говорил ему Криштиану всякий раз, целуя в уголок губ. Из таких моментов состояла их тайная жизнь, которой они наслаждались, пока их глупые мечты не разбились о грани реальности. Реальности, в которой Лионель оказался трусливой сволочью.       Было время, когда Криштиану верил, что однажды Месси сделает это — выйдет из своего проклятого шкафа, объявит на весь мир имя того, кому принадлежит его сердце. Криштиану верил в наивную мечту под названием «семья». Чёрт возьми, да он бы согласился взять его фамилию! У них были бы сын и дочь, дом на берегу моря, собака и выходные в Майдере. Но у них нет ничего, кроме проклятия мира любимых — полного одиночества.       Криштиану поджимает губы и кладёт пакет со льдом на стол, чувствуя ком, подступивший к горлу. Полгода прошло, а ему всё также хочется выть в голос. Проклятые ночи полны ложных обещаний и кошмаров, Роналду не хочет возвращаться к ним. Ни сейчас, никогда больше.       Он тяжело поднимается со стула, шипя от саднящей боли, и, шаркая, бредёт на кухню. Трясущимися руками он откупоривает бутылку, которую он не глядя достает из кулера. Вино алого цвета быстро выплескивается в пузатый бокал, из которого Криштиану делает глоток.       Он пьёт до тех пор, пока не заглушает головную боль. Бледные светлячки перестают танцевать перед глазами, кухня медленно оседает в фокусе, переставая танцевать по кругу. Роналду уныло водит по столу свободной рукой, вспоминая, как каждое утро просыпался в чьих-то объятиях. Так было в его прошлой жизни. В нынешней Криштиану просыпался от воя будильника, нашаривал кнопку «snooze» и неторопливо шлепал босыми ногами в ванную. Он принимал душ, ерошил свои непослушные и отросшие волосы, наскоро брился, одевался, стараясь создать хоть какую-то иллюзию вкуса. Он не завтракал. Пил только кофе перед тренировками, чтобы потом с улыбкой выйти на поле. Фальшивые чувства, фальшивый смех, фальшивые улыбки — он выстроил из них своё новое настоящее, пытаясь вновь стать счастливым.       Мысли рекой уносят его ко времени, когда счастье казалось доступным и простым. Мама держала его за руку, а он держал за руку сестру. Так они и стояли гусеничкой в большой пекарне, выбирая торты и кексы. Эльма, безразличная к сладкому, делилась своими конфетами с братом, который обожал лопать всё, что было посыпано сахарной пудрой. От участи толстого мальчика с тающей шоколадкой в руках его спас футбол, долгие часы в спортзале и строгая диета. А теперь к чёрту диету, к чёрту всё. Криштиану поднимается снова, скрипит зубами, бьёт себя по рукам, но всё равно открывает самый дальний шкафчик на кухне, откуда извлекает коробку с шоколадом. «Lindt» написано широким размашистым золотым почерком. «Феррари» шоколадных изделий.       Коробка огромна. И Роналду намерен умять её в одну харю. Гулять так гулять. Сев за стол, Криштиану закидывает в себя конфеты, одну за другой, и с довольным стоном откидывается на стуле. Эйфория. Ситуация из «полное дерьмо» вдруг становится чуть лучше. Он снова чувствует, что может дышать, а ещё один глоток вина почти возвращает к жизни.       Экстаз от встречи с эндорфином заставляет Роналду очистить два ряда молочного шоколада, догоняясь ещё двумя бокалами вина. К этому времени он уже готов на подвиг — попробовать тёмный шоколад, который никогда не любил, но сегодня эта коробка и бутылка «Даль Форно» за триста долларов станут его лучшими друзьями, личным врачом и любовником на всю ночь. С ними хочется уединиться на втором этаже, в постели в компании пульта и мультиков на широком экране. Но голос с порога заставляет Криштиану вскинуть голову:       — Дверь была открыта. Первое, чего хочется, выдать что-нибудь обидное и злое. Что-то, от чего гость в дверях улетучится из его сладкой жизни, где вот-вот грозит сорваться свидание с «Bones» и мутатой на Netflix. Но сердце не обманешь. Оно упёртое, все еще раненое, но уже резко воспрявшее духом, твердит, что в дверях стоит не Дамьен, а…       — Лео, — срывается с его влажных от вина губ. Криштиану прирастает к стулу, не в силах перестать смотреть на нежданного гостя.       Этого просто не может быть. Роналду косится на вино, подносит бокал к носу и с неподдельным интересом нюхает жидкость. Он не пил смущающие видом коктейли в клубе, не жрал наркотиков, у него нет температуры. Так может удар машины сыграл с ним эту злую шутку?       Но вот дверь за Лионелем закрывается, отрезая комнату от прохладного уличного воздуха и шума дождя. Месси стоит промокший, в его глазах горечь и сомнение. А в глазах Криштиану кромешная тьма.