Кто я без тебя?

      Это был не разговор, монолог. Как на пробы в актеры. Или в самом страшном акте Шекспира. Там, где все умирают. Криштиану молчал и смотрел в пол, на порезанную руку, на согнутое колено. Куда угодно, лишь бы не на Лионеля.       Он перебинтовывает рану, залив её перекисью. Страшно ему вновь коснуться своего мужчины впервые после долгой разлуки? Раньше он физически мог ощутить соединявшую их связь. Любит ли он его? Всё ещё? Или опять?       — Я не могу быть с тобой, — наконец говорит он. Его голос непроницаем, в нём нет ни намёка на чувства. В этом его главная сила — умение прятаться и прятать, глубоко, скрывать он чужих глаз, чтобы казать не сильнее, но твёрже, быть камнем. — Я ведь всё ещё хочу слишком многого. Я всё ещё тот парень, которому ты никогда не сможешь дать будущего. Я хочу семью. Я хочу однажды стать отцом и взять ребёнка на руки. Знать, что это и твой ребёнок тоже. С тех самых пор как я понял, что люблю тебя и готов быть с тобой до последнего дня моей жизни, я хотел этого, — Криштиану замолчал, переводя дух. Слова шли, лились сами собой. — Ты всегда выбирал не в мою пользу. Это в твоей природе.       Между ними несколько дюймов, в которые помещаются вся их надежда и весь воздух. Ком подступает к горлу, давит, готовый пролиться наружу слезами, но Криштиану сдерживается. Он устал, и плакать тоже. Видит Бог, он больше не в силах гнаться за Лионелем.       — Есть лишь одна вещь, которую ты можешь для меня сделать, — Криштиану дотрагивается до перевязанной кисти, касаться её пальцами и щекой в последнем доверительном жесте. — Возьми меня. Сейчас, здесь, больно. Я никогда не смогу любить кого-то также, как любил тебя. Я буду пытаться, но моё тело, оно всё ещё не до конца принадлежит мне. Ему нужно, — поцелуи аккуратные, нежные, губы касаются кисти осторожно, с ласковой тоской.       Они поднимаются на ноги. Первой на пол летит рубашка. Взору Криштиану открывается ладный, будто выточенный из камня торс, узкие плечи, рельефный живот. От прикосновений к ним Роналду потряхивает. То, как пахнет кожа Лионеля, въелось в его память, которая теперь услужливо подсказывает: «это он, это он».       Дрожащими пальцами Лео стягивает со своих джинсов ремень. В любое другое время он бы выскочил из одежды за считанные секунды, но сейчас медлит. Он возится с пряжкой, потом долго вытягивает кожаную змею из пазух джинсов прежде, чем скинуть её в кучу с остальным тряпьём. Лео знает, ему нужна одна ночь. Никаких признаний в любви, которым Криштиану больше не верит. Ни в раскаяния, ни в мольбы о прощении. Лишь секс. Грязный. Пошлый. Без обязательств и чувств. Бить нужно резко и первым, и первую боль причинит ложь.       — Мне ничего от тебя не нужно, — говорит он осторожно. — Кроме этой последней ночи, — его сердце разрывается. Он так долго ждал, что Лионель однажды появится на пороге его дома и спасет его из этого дикого ужаса под названием жизнь. Тысячи раз Криштиану прокручивал этот самый момент. Но дни шли, а Месси все никак не желал появляться, и надежда гасла, как догорающая свеча.       — Возьми меня, — просит Роналду. — Трахни меня как вещь… и уходи.       Опускаясь на колени, Роналду представляет себе злость Месси. Как он отталкивает его или, напротив, берёт грубо, жестоко.       Плоть Лионеля нежная, податливая, Роналду охотно пропускает её в рот, укладывая на шершавый язык. Он начинает медленно, немного неуверенно, но вскоре набирает ритм, впуская быстро твердеющую головку себе в глотку. Этих чувств ему не хватало. Не хватало тяжелого дыхания Месси и его руки в непослушных волосах.       Я люблю тебя… Я всегда буду любить тебя…       Криштиану выпускает отвердевшую плоть из жара своего рта и поднимает взгляд на стоящего мужчину. Их взгляды сталкиваются и, когда молчание становится невыносимым, с губ Криштиану срывается:       — Я любил тебя… — очередная ложь.       С бесшумной молитвой на губах Лионель смотрит на того, кто был обещан ему судьбой. Не простым неловким обещанием, а именно проведением. Тем самым, в которое Месси не верил. Раньше не верил, но тогда многое было иначе. Словами, значащими так много и не выражающими почти ничего, он хотел расставить всё по своим местам, так, как будет правильно. Время без Криштиану ясно дало ему понять — им суждено быть вместе, потому что порознь невозможно.       Слова… Слова на губах, за которыми Лионель следил с замиранием сердца. И следы шоколада на них. Почти не слыша слов и всё же запоминая их, Лионель думал о том, что всегда считал, будто у Криштиану дурацкий рот. Нет, Криштиану, конечно, очень хорош, он следит за собой, как и полагается в светском обществе, в котором футболист вертелся, девушки и парни всей страны дуреют от его тела, его глаз и волос, но рот у него дурацкий, и никто никогда не переубедил бы Лионеля в обратном. Вся проблема в том, что он, рот, чересчур маленький. А Криштиану — чересчур большой. При его росте, сложении, форме лица с довольно тяжёлой и твёрдой челюстью — и вдруг такие маленькие сахарные губки бантиком, ну просто-таки девчачьи. Да, вот именно: у Криштиану абсолютно девчачий рот. Если его поместить на каком-нибудь рекламном плакате отдельно от лица, он вполне может сойти за рекламу женского блеска для губ, и никто не заметит разницы…       И этот рот открывается, чтобы сказать:       Возьми меня, трахни меня…       Лионель закрывает все двери, стараясь не подпустить эти слова слишком близко. В голове гудит.       Ему нужно принять решение. Разложить по полочкам и выбрать верный путь. Разум уверяет, что выбор очевиден, сердце, конечно, сопротивляется…       Всё равно ничего не выйдет. Как всегда.       Трахни меня…       Нет, всё. Криштиану действительно справится. Он стал выглядеть лучше. Сумел поделиться воспоминаниями. Да, он сделал это иначе, чем Лионель представлял себе, но никто не говорил, что будет просто. Правда, никто и не говорил, что будет так тяжело.       Трахни меня…       Боже, заткнись. Хватит, ты уже пробовал, помнишь? Помнишь, что из этого вышло? Ты же не хочешь сломать этого мальчика, правда? Сломать его снова. Лучшее, что ты можешь сделать, это оградить Криштиану от своей привязанности. Ты не способен сделать другого счастливым — для этого нужно вначале полюбить себя. А ты ненавидишь себя, Лионель.       Трахни меня как вещь… и уходи.       У каждого из нас свой кошмар…       И почему у любви так много боли?       Лионель закрывает глаза. Нет ничего, кроме ощущения, как влажные губы скользят от головки его члена к основанию, плотно сжимаясь в кольцо. Слова подкидывают воображению цветные картины, полные отвратительных сцен насилия и секса, но Месси не сдаётся. До тех пор, пока его член не упирается в мягкое основание горла Криштиану.       — Чтоб тебя…       Он очнулся только когда Криштиану поднялся на ноги, прервав своё занятие. Он одно долгое, бесконечное мгновение смотрит ему в глаза и говорит то, что Месси так боялся услышать. Но ведь именно за этим он приехал сюда — понять, любим ли по-прежнему тем, без кого не мог выжить сам.       Нет, не любим.       И снова злость, бессильная, всепоглощающая ярость. Он почти ненавидит Криштиану, почти презирает его, почти хочет уничтожить. Но вместо ответа — короткий отрывистый смешок, и — крепкая рука на затылке, лёгкий толчок, и он накрывает чужие губы, эти дурацкие девчачьи губы, неторопливо, развязно… нежно так, как будто на первом в жизни свидании, в 92-м.       Криштиану застонал, и губы Лионеля вжались в него крепче, заглушая стон. Ловкий влажный язык, шершавый, как у его собак, облизал рот Роналду изнутри, прошёл по зубам, выбрался, лизнув мимоходом губы, чтобы ты же вернуться снова. Криштиану опять застонал, громче, отчаяннее, вцепился ему в рубашку, притягивая ближе к себе, сминая насквозь промокшую ткань, безотчётно скользя пальцами по затвердевшим соскам. Вряд ли от возбуждения, скорее, от холода, но ему было всё равно, он обхватил Криштиану руками за пояс, как обнимал бы женщину, а тот крепче сжал пальцы, сцепленные у Лионеля на затылке, и их языки сталкивались и сплетались, так яростно, будто дрались. Криштиану слабо вскрикнул, когда Лионель швырнул его вперёд и вжал в стену собой, своим пылающим телом, своим членом, готовым кончить уже, прямо сейчас, и Месси трахал его, трахал его в рот своим языком, прямо в эти мягкие, сладкие, такие сладкие губы…       — Чёрта с два, Роналду, я отпущу тебя.       Это было сказано жёстким и твёрдым голосом человека, знающего наперёд, что произойдёт завтра и послезавтра, и на следующий год, и в следующей жизни.       Он раздел Криштиану в два счёта. Оставив не тронутым верх, он стянул с того джинсы и трусы, а сам лишь приспустил собственные брюки, высвободив член. Этого было достаточно, церемонии излишни. Лионель обхватил его за пояс и перекатил на спину, вмяв в плоскую поверхность кухонного стола, и целовал долго, остервенело, пробегая пальцами по следу от ссадины у него на боку, и дурел от того, как доверчиво и охотно раскрывались под напором его языка эти девчачьи губы. Хотелось обнять его и сжать, стиснуть так, чтоб у него затрещали рёбра, и шептать быстро и яростно в горячее ухо: «Моё, моё, моё». Но вместо этого Лионель задрал ему ноги, разведя их в стороны так резко, что Криштиану выдохнул со вскриком, и вогнал в него член. Только когда Криштиану выгнулся и взвыл сквозь зубы, цепляясь за плечи Месси соскальзывающими пальцами, Лионель понял, каким же он был конченным идиотом… Он застыл, выпрямившись на подрагивающих руках, глядя на Криштиану в ужасе и смятении, и тот мелко дрожал ещё несколько секунд, запрокидывая голову и вминаясь затылком в холодный стол, а потом вдруг врезал ему стиснутыми кулаками по спине так, что у Лионеля оборвалось дыхание.       — С-сука, — процедил он, но всё понял. И следующим движением разорвал последнюю оставшуюся преграду между ними, погрузившись в Криштиану на всю глубину. Тот задёргался, громко вскрикнул, но в тут же замолчал, когда Месси принялся вколачиваться в него резкими грубыми движениями. Каждое будто вторило его словам: «Никогда…»       Он всё ещё держал его ноги на весу, когда Роналду выгнул спину и подался вперёд, с отчаянным стоном насаживаясь, будто желал быть уничтоженным этим наслаждением и этой болью. Лионель отпустил его и почти сразу сжал, большое, но ужасно хрупкое тело. Обнял и держал так, пока бёдра упрямо двигались вперёд и назад, а дыхание, и без того частое, становилось всё быстрее.       Криштиану был готов к жесткому, звериному. Transcendence. Он был готов к сильным рукам, которые схватят его под колени и резко разведут ноги порознь. Но от боли, последовавшей после, Криштиану отвык, как бы не хотел уверить себя в обратном. Он выгибается, он кричит, сцепляя пальцы на плечах Лионеля. Его тело содрогается, сжимается, защищается от чужого прикосновения, этим раня себя еще больше и обжигая болью, до слез в глазах.       Еще один крик, и Криштиану, не сдерживаясь, опускает тяжелый кулак на спину любовника. Не останавливайся. Не смей прекращать. Пустота даст внутреннему монстру возможность вырваться на свободу.       И Лионель понял — он всегда реагировал остро на желания Криштиану. Они сливаются воедино. Криштиану бьётся о стол затылком, а грудь выгибает дугой. Руки Месси требовательны как никогда. Они хватают Криштиану за волосы и дергают его голову вверх — Роналду шипит от боли, но поддается, открывая губы для поцелуя, встречаясь с длинным, острым языком Месси. Как член, он входит внутрь рта и остается там, лишая кислорода, двигаясь подобно змее. Щетина на щеках футболиста царапает кожу, губы Криштиану слегка припухают, краснеют, но покорно приоткрываются.       На груди Криштиану выступает пот, крупными каплями срываясь с натянутой кожи и пробегая вниз по животу, между выступающими мышцами. Лионель прерывает поцелуй.       — Нет, — шепчет Криштиану. — Нет, — но Месси лишь хладнокровно улыбается и очень медленно наклоняется к обнаженному торсу и проводит по нему языком. Криштиану стонет и расслабляется, вспоминая, что сейчас он в руках единственного человека, с которым хочет быть.       Эти мгновения наполнены любовью. Криштиану прикусывает губу, его дыхание из сбивчивого и сумасшедшего становится размеренным. Последний стон срывается с его искусанных губ, когда Месси наконец изливается внутрь его тела. Роналду кончает следом за ним, дрожа всем телом. Его ноги сводят судорогой. Месси всё ещё был внутри, но больше не двигался.       — Лионель, — голос надламывается. Несколько минут они переводят дыхание, прежде чем расцепить свои объятия. Ноги не держат футболиста, он пытается встать, но практически валится на пол. Лионель единственная преграда, не позволяющая Роналду упасть на дубовый паркет. В крепких руках приятно чувствовать себя защищённым. Теперь это не только воспоминания.       Они оказываются в душе. Криштиану даже не помнит как, потому что усталость валит его с ног. Месси держит его в своих руках. Вода смывает с них пот. Сейчас Криштиану там, где его место было всегда — в руках Лионеля. Здесь его место.       Позже его усталое тело опускают на кровать. Лионель ложится рядом. У него беспокойный взгляд. Криштиану слабо улыбается, тихо уверяя, что он в порядке.       — Обними меня, — просит Роналду. Его нагое, распаренное тело умещается на самом краю кровати, откуда его сгребают в охапку и прижимают к себе. Все, о чем Криштиану мечтал. Как можно не любить человека, который так крепко держит тебя у самого сердца?       — Я люблю тебя, — еле слышно шепчет он, проваливаясь в дрему.