Скучно жить

Никто и не говорил, что будет легко, ведь отношения — в принципе штука сложная, а уж на троих… Но трудности неожиданно пришли совсем с другой стороны. Антон продолжал полировать скамейку запасных и сжимать кулаки до побелевших костяшек, пока Лёша с Федей уверенно вели Локо к первой домашней победе. Антон хотел быть там, с ними. Оттягивать на себя защитников, чтобы в нужный момент навесить на Федю. Не глядя, принимать мяч от Лёши или пасовать, точно зная, где именно тот будет. И уж тем более он хотел быть там, когда Федя забил свой первый гол за Локо. Хотел подбежать и запрыгнуть со спины, заорать прямо в ухо, пока в другое орал бы Лёшка; хотя бы на мгновение оказаться на поле втроём. Но они вдвоём готовились сделать счёт разгромным, а Антон вернулся на скамейку, впрочем ненадолго. Активно разминаясь, он поймал тёплую усмешку от пробежавшего мимо Феди и невольно улыбнулся в ответ. На душе стало легче, особенно когда Палыч наконец-то подозвал к себе, вот только предвкушение быстро сменилось горечью. Он только и успел, что поздравить Федю с голом, а потом хлопнул Лёшу по ладоням и оказался на поле. Один. Впрочем, тут легче: некогда накручивать себя, махачкалинцы сдаваться не собирались, уже не до дурацкой и детской то ли ревности, то ли зависти. Настроение в раздевалке хоть и праздничное, но далеко не шапкозакидательское. Палыч уже успел в красках расписать, где он их и в каких позах видел с такими скоростями и таким количеством брака, но в конце всё же добавил скупое «молодцы, не расслабляйтесь». Так что плохое настроение можно списать на устроенную головомойку. Да, Антон вышел всего на пять минут, да, судья долбился в глаза, но ведь мог же подстраховать, не допустить? Палыч этого не сказал, но с самокритикой Антон всегда прекрасно справлялся. Будь Гиля чуть менее удручён идиотским пенальти на последней минуте, он бы точно заметил неладное — всегда ухитрялся замечать такие вещи, особенно, когда что-то не так было с близнецами. Будь тут Сэм, он бы оттащил его в сторонку и заявил что-нибудь вроде «я тут не психолог, какого хрена, так что быстро рассказывай, что у вас там опять стряслось, чтобы я мог дальше заниматься своими делами, а не лезть в ваши проблемы». Но Сэм был далеко, Федю все поздравляли с голом и благословляли на путь лучшего бомбардира, а Лёша никогда не стал бы выяснять отношения перед всей командой, так что наверняка ждал вечера, когда они вернутся домой. Домой не хотелось, потому что, что говорить, он не знал. Не было же в нём зависти, когда Лёша играл на Чемпионате, а он смотрел со стороны? Не ревновал же он, когда Федя во сне обнимал Лёшу, а не его? Так отчего же сейчас было так странно? — Ну и чего ты там себе надумал? — погружённый в раздумья, Антон даже не заметил, как Федя оказался рядом, причем в почти пустой раздевалке: в дверях Леша убеждал Чарли и Гарика, что всё в порядке, и подталкивал на выход. — Ты о чём? — О твоём выражении лица. — А чего радоваться. Играть почти не дают, ещё и пропустили в конце. — Ты вот это Тарасову рассказывать будешь. Серьёзно, Тош, что случилось? Очень хотелось огрызнуться и сказать, насколько дольше его знает Дима, но не было ни сил, ни желания. Да и Федя за последние месяцы каким-то невероятным образом действительно стал им едва ли не самым близким человеком. Иногда даже казалось, что он всегда был рядом, так естественно и правильно ощущалось его присутствие. Так что Антон просто уткнулся лбом в плечо и, обхватив левую ладонь, принялся обводить татуировки на пальцах. — Не знаю. Мне обидно, что я не играю с вами. Ну, втроём. И грустно. Наверное. — Надеюсь, ты не ревнуешь меня к Лёше? — Нет, конечно! Нет. Не знаю. Блин, ну правда не знаю! Ну вот чего ты начал. — Тшш, успокойся, — Федя быстро притянул вскинувшегося Антона обратно и начал успокаивающе ерошить волосы. — Не ревную я. Просто хочу играть с вами, но, похоже, не дотягиваю. — А ну прекращай давай. Всё ты дотягиваешь, но всех на поле не выпустишь, ты же знаешь. Ещё и в старте выйдешь, и гол победный забьёшь, и мне голевую отдашь, ясно тебе? — Ясно, дядя Фёдор, ясно. — А ревновать и не думай. Это тогда что мне делать остаётся? Вы вон в автобусе всегда вместе сидите, даже меняться не хотите, я же не жалуюсь. — Ещё бы ты жаловался, ты же Гарику на уши присел и пытаешься сбить его с пути исправления. Вас Палыч скоро рассадит, как в школе, вот увидишь. — Тогда на коленочки вам лягу. Антон рассмеялся и легонько боднул лбом в плечо, представив эту картину. Потом убедился, что дверь закрыта, и мазнул поцелуем по подбородку, в благодарность. Вот Федя вроде и не сказал ничего, кроме своих привычных шуточек, а на душе и правда стало легче, и обида стала казаться надуманной. Представилось, как они вечером завалятся все втроём на диван и будут долго шутливо возиться, устраиваясь поудобнее, а потом спорить, что смотреть, чтобы забить на сюжет уже через полчаса. А если еще подбить Лёшу на несанкционированное ночное мороженое… — Ну вот, совсем другой настрой! Пошли, а то Лёша тоже волнуется. Кстати об этом. Если тебя это всё же так беспокоит, давай будем больше работать вместе на тренировках? Смотри, вы с Лёшей всё время вместе в поездках, ну и пока меня нет рядом, мы с ним пока что вместе на поле, с тобой буду вместе на тренировках. Как тебе? — Федя сложил пальцы в немного скошенный треугольник, отчего Антон снова засмеялся. — Пошли уже в автобус, иллюминати. А то займут Гарика, кому ты будешь свои гениальные теории рассказывать. — Я ведь не шутил про коленочки!