Герой для героя

Пробуждение далось ему нелегко. В ушах звенело, словно после взрыва в непосредственной близости от него, глаза отказывались фокусироваться, видя перед собой лишь цветные пятна и так называемых «мушек», обоняние также подводило, голова гудела и грозилась расколоться с громким противным треском, во рту словно что-то сдохло и медленно гнило посреди пустыни, а тело ныло так, будто по нему не спеша и со вкусом проехались асфальтоукладчиком, а после перевернули и повторили. В первые несколько секунд Тадаши даже не сразу понял, что начал приходить в себя. Мозг функционировал настолько хреново, что казалось, допотопный компьютер загрузился бы быстрей. Парню потребовалось долгих сорок семь секунд, чтобы понять, что он не труп и только что пришел в сознание. Центральная нервная система, в конце концов, начала работать подобающим образом, хотя и основательно тормозила по сравнению с привычным положением дел. Перед глазами все еще плыло и открывать их не хотелось по двум причинам: веки казались словно налитыми осмием, и к тому же яркий режущий белый свет его чувствительным после пробуждения глазам вынести было крайне непросто. Пришлось анализировать обстановку другими доступными способами. К сожалению, слух уловил лишь тихий, едва слышный звон от работающих люминесцентных ламп, нос почуял отчетливый запах сырости, металла и искусственной кожи, а вот тело… С ним возникли проблемы. Урью не знал, сколько времени провел в отключке. Но судя по своему состоянию, которое определенно оставляло желать лучшего, как минимум три или четыре часа, причем неподвижно и в вертикальном положении. Позвоночник болел в области шеи и поясницы, плечи затекли и будто бы окаменели, так что двигать ими, чтобы размять будет, как подозревал злодей, невыносимо больно, к счастью, до этого парень догадался слегка подвигать шеей, пытаясь привести мышцы тела в тонус в направлении сверху-вниз, как учат детей на уроках физической культуры. Однако уже на разминке шеи, Многоликий понял, что что-то не так. Стоило парню, все также не открывающему глаза из-за света, поднять голову вверх, как послышался характерный звук, раздающийся при ударе звеньев цепи друг о друга. Раздавшийся звон заставил Тадаши тут же замереть и, не взирая на резь в глазах и боль, открыть их. Все имевшиеся остатки сонливости тут же исчезли, а сам парень насторожился. И звук цепей был не единственным что этому посодействовало. Урью не смог высоко задрать голову. Что-то, подозрительно напоминающее намордник, резко вдавилось в кость черепа поперек переносицы. Сознание тут же забило тревогу. Адреналин в крови подскочил до небес в одно мгновенье, зрачки, уже не обращающие никакого внимания на свет, расширились, стремясь получить как можно больше информации об опасности, мозг полностью абстрагировался от всякой боли, а тело моментально напряглось, начиная чувствовать. Онемение конечностей прошло и теперь те четко ощущали проблему. Что-то не давало ему двигаться. Кажется, это были кожаные ремни, крепко фиксирующие плечи и бедра к твердой поверхности, к которой Тадаши был прижат спиной, находясь в вертикальном положении, и массивные металлические блоки, что почти как влитые сели на руки от кончиков пальцев рук и ног до сгиба локтя и коленей. Кроме того, стоило Урью дернуться всем телом, как он почувствовал также ремни, а поверх них металлические перекладины на животе, грудной клетке, запястьях и лодыжках, будто бы удерживающих последние блоков было недостаточно. Но самое удручающее было то, что его голова тоже была ограничена в движениях. Те самые цепи, что заставили окончательно прийти в себя, шли от перекладины, что не давала дышать полной грудью, и поднимались к его лицу. Вернее к жесткому стальному наморднику, который крепко стискивал ему челюсти, обхватывая нижнюю часть лица от переносицы, а для лучшей фиксации эта своеобразная маска крепилась к голове несколькими ремнями (один обхватывал череп горизонтально по затылку на манер детских пластиковых масок к Хеллоуину, а второй шел от переносицы вверх точно между полушариями мозга и заканчивался там, где пересекался с горизонтальным ремнем), и тонкой стальной пластиной, расположившейся точно над верхним ремнем, видимо, чтобы намордник крепче держался на голове. И всю эту прелесть Многоликий смог во всех деталях рассмотреть прямо перед собой в зеркале, занимающем почти всю стену, за исключением двери, которую он не сразу заметил. Взгляд метался по отражению, подмечая также камеры в двух верхних углах позади приспособления, к которому был прикован Тадаши. А подняв его чуть выше, парень увидел еще пару таких же перед собой. Пытаясь не паниковать и держать голову холодной, Урью глубоко вздохнул, крепко зажмурился, вновь открыл глаза и осмотрелся, насколько позволяла цепь от намордника. Помещение, в котором его держали, было довольно просторным: всего четыре стены, одна из которых, как было сказано ранее, представляла собой зеркало, окрашены они были в светло-серый. Четыре камеры в каждом из имеющихся верхних углов был обращены четко в центр, где стоял… назовем это «стол», с вертикальной столешницей, к которой по рукам и ногам был прибит Многоликий. Прибит добротно. Тадаши для достоверности подергался пару раз, но его попытки ни к чему не привели, даже не слишком толстые цепи под натяжением естественной силы парня отказывались рваться. В целом в комнате не было ничего, кроме камер и самого Тадаши. Но одна деталь привлекла внимание парня. Зеркало. Подозрительно большое зеркало. Очень напоминающее одностороннее зеркало Гезелло. И если это действительно так, то по ту его сторону должны быть наблюдатели. И проверить это не составит труда. Урью не был идиотом и никогда не спешил использовать причуду, слишком опрометчиво и опасно раскрывать козыри раньше противника. Особенно, если вспомнить события до отключки. За ним вели погоню. И не кто-нибудь, а про-герои, каждый из которых являлся преподавателем академии UA — парень точно запомнил тех, кто так отчаянно пытался его схватить, и безошибочно опознал во всех участниках погони учителей. А в их составе был Сотриголова, которого даже удостоили чести покататься на вертолете, только бы не дать Многоликому пользоваться причудой. В конечном итоге его все же поймали. И вероятнее всего, сейчас Урью либо в участке, либо и вовсе в академии, там же целый этаж с самыми разными помещениями, не всегда похожими на ученические кабинеты. А за зеркалом с вероятностью в девяносто восемь процентов за ним внимательно наблюдает Айзава Шота. А значит, решение не пытаться выбраться из кандалов при помощи причуды было правильным — героям все еще не известно какого рода способностями обладает Многоликий. Но сперва стоит убедиться, что зеркало действительно одностороннее и за ним есть люди. Тадаши расслабился, медленно откинулся на поверхность стола, слегка ударяясь с ней затылком и прикрыл глаза, чтобы гипотетические наблюдатели не видели секундной едва заметной вспышки в драконовых глазах, которая обозначает действие «всевидящих глаз». Догадка Урью оказалась верной. Глаза разглядели за зеркалом семь фигур. Видеть они, к сожалению, могли лишь внутренности и тепловую сигнатуру. Но если судить по росту, органам, комплекции и припомнить состав преследователей, похоже, что ближе к правой от Тадаши стене стояли Полночь, Эктоплазм, Тринадцатый, Снайп и, вероятно, Сотриголова. А вот левее Урью опознал директора и… Всемогущего? Узнать его труда не составило, отсутствующий набор определенных органов говорил сам за себя. Это определенно был Тошинори. И он… Просто стоял там, по ту сторону зеркала, рядом с теми людьми, по вине которых Урью скованный по рукам и ногам торчит в допросной. Многоликий с выражением непонимания, неверия смотрел точно на Всемогущего, неотрывно, почти не моргая. А потом в голове завертелись шестеренки, картина сложилась, открывая крайне неприятную, мягко говоря, правду. Взгляд драконовых глаз, наполнившийся горьким пониманием, медленно опустился в пол. Ложь. С самого начала все было ложью…

***

Тошинори прождал директора в допросной не больше двадцати минут. Хотя уверен в этом не был, все же в помещении не было ничего, кроме стола, за которым он сидел, и его самого. Да и с уходом Недзу, Всемогущий основательно погрузился в размышления, думая, как поступить, что сказать Урью, когда… вернее, если им позволят увидеться. А когда глубоко погружаешься в раздумья — время проходит незаметно. Яги переживал за поставленные теперь под вопрос доверительные отношения между ним и его подопечным. Если Тадаши перестанет верить Всемогущему, тот никак не сможет убедить парня сотрудничать с героями и соответственно не сможет спасти от решетки. А убедить Многоликого примкнуть к геройскому сообществу будет крайне нелегко даже при наличии безграничной любви последнего к Тошинори. В прочем, над этим подумать бывший герой еще успеет, сейчас было важно дождаться решения директора. К счастью, тот дал добро на эту определенно безумную и трудновыполнимую затею. Правда, согласился он с несколькими условиями. Главным из них было то, что Яги будет говорить с Многоликим исключительно под наблюдением про и будучи в наручниках. Тошинори не оставалось ничего, кроме как согласиться. Насчет наручников он был даже рад, поскольку они вполне могут стать дополнительным доказательством того, что Всемогущий не был причастен к заварушке с поимкой злодея. Что он в том же положении, что и Урью. Однако, одних только железных обручей с хлипкой цепочкой недостаточно, чтобы заверить Многоликого в своей непричастности. Придя в себя, парень наверняка будет растерян и обескуражен, возможно даже напуган, а напуганный человек может повести себя совершенно непредсказуемо. Придется тщательно и аккуратно подбирать слова и манеру поведения. Возможно даже заново и с нуля налаживать контакт. Когда в допросную вошел директор академии, а за ним и Тринадцатый со Стрелком, Всемогущий напрягся всем телом, задержал дыхание и, кажется, впервые за последние лет десять молился. Выдохнул он лишь в тот момент, когда Снайп по молчаливому неопределенному жесту Недзу подошел, чтобы отстегнуть наручники Тошинори от стола. — Я обдумал твое предложение, — тяжелым тоном начал директор. — Я четко осознаю, что соглашаться на твою сумасшедшую затею очень рискованно, однако, — Яги с трудом сдержал порыв растянуть губы в улыбке облегчения, — мое любопытство и то, с каким энтузиазмом ты отстаивал эту идею, наталкивают на мысль, что попробовать все же можно. Я дам тебе возможность поговорить с Многоликим, но учти! Мое доверие к тебе пошатнулось. Я не могу быть полностью уверенным в твоих действиях. Яги это понимал. Он понимал, что идет по лезвию ножа, с одной стороны которого были герои-преподаватели UA вместе со всем геройским сообществом, с другой — Тадаши Урью, парень, который сейчас где-то там, за дверями допросной, находится в ловушке, в которую Всемогущий загнал его собственными руками. И Тошинори готов дойти до конца лезвия, если это поможет спасти Многоликого и одновременно с этим не уничтожить итак надорванную связь с героями. Его вывели из допросной в длинный коридор, освещенный лишь люминесцентными лампами, встроенными в потолок ровным рядом. Атмосфера в нем вкупе с тишиной, прерываемой только звуком шагов, была гнетущей и крайне неприятной. Впрочем, пребывать в этом неуютном коридоре пришлось недолго. Буквально в пяти метрах от допросной конвой Всемогущего остановился рядом с массивной стальной дверью. Тошинори совершенно не удивился, увидев в помещении, скрывавшемся за этой дверью, Сотриголову и Полночь. А также знакомое одностороннее зеркало в стене справа. А вот то, что было за этим чертовым куском стекла, поразило до глубины души. Яги не ждал, конечно, он не ждал, что с бывшим членом Лиги, опасным злодеем, чья причуда до сих пор остается для про-героев загадкой, будут обращаться добродушно и гостеприимно, но такого он себе и в мыслях представить не мог. Тадаши совершенно точно был без сознания. Прикованный к вертикальной планке, расположенной ровно в центре просторной, пустой, ярко освещенной комнаты. На руках и ногах были полностью закрытые «коробки», плечи, бедра и торс обездвижены ремнями и перекладинами, но неприятные мурашки по спине вызвали вовсе не они. Намордник. На Урью надели металлическую маску, которую, кроме как намордником, иначе назвать язык не поворачивался. Его сковали словно… Словно Ному. Хотя, смотря на это вопиющее зрелище, Всемогущий с каждой минутой все больше убеждается в том, что, кажется, даже с Ному обращались человечнее. Впрочем, высказаться по этому поводу Яги не имел возможности, прекрасно понимая, что тем самым может только сделать хуже Тадаши. Оставалось лишь обессилено сжимать кулаки и челюсти, надеясь, что вздувшиеся от напряжения вены на его лице не сильно заметны. Недзу без прелюдий и объяснений сразу отдал приказ разбудить Многоликого. Выполнять отправилась Немури. Тошинори почти не моргая следил, как та вошла к парню, приблизилась к нему и с негромким щелчком сняла что-то с «намордника» Урью (видимо, этим «чем-то» был как раз то, что заставляло Многоликого спать), после чего вытащила из самого, по ее мнению, надежного места (своего бюста, ага) маленький флакончик с прозрачной жидкостью и, предварительно открыв последний, поводила им перед железной маской, в которой Всемогущий разглядел вертикальные тонкие прорезы для дыхания. Стоило заключенному подать признаки жизни, как девушка тут же с каменным лицом закрыла флакон и ретировалась из «камеры». Урью начал медленно приходить в себя. Молодой человек по ту сторону стекла задышал глубже, попытался открыть глаза, что оказалось болезненно, судя по немедленному их закрытию мгновением позже, затем, похоже, еще не осознавший все катастрофы заключенный попытался размять затекшие мышцы — слегка поднял голову и, стоило цепям легонько звякнуть, моментально замер, даже, кажется, задержав дыхание. Парень дернул голову вверх, но его движение было прервано натянувшейся цепочкой. Драконовые глаза широко раскрылись, а остроконечные уши заметно задергались. Многоликий осматривался, его разноцветные глаза с расширенными вертикальными зрачками выдавали страх, волнение, напряжение, но Всемогущий давно научился отличать обычный страх от паники. Тадаши оставался в своем уме и держал себя в руках, несмотря на страх и осознание ситуации, в которую он встрял. Учителя смотрели на злодея без единого звука, максимально внимательно уставившись в стекло. Урью же, осмотревшись, внезапно медленно расслабился и откинулся, насколько позволяли цепи на поверхность планки. Многоликий закрыл глаза. Лишь на несколько мгновений. А открыв их, плавно, с грациозностью змеи вытянул шею вперед, смотря решительными, опасно поблескивающими в свете люминесцентных ламп глазами прямо в зеркало. Яги понял сразу — Тадаши видит их. И подтвердилось это, стоило парню, окинувшему взглядом всех, находящихся в смотровой про-героев, перевести взор на Всемогущего. Урью едва заметно дернулся, а в его глазах отразилась растерянность, непонимание. Парень, кажется, совершенно забыл о присутствии героев, смотря точно на Тошинори. Драконовые красный и желтый глаза с тонкими полосками зрачков с удивлением, шоком, неверием взирали на блондина несколько бесконечно долгих секунд. А затем давно ставшее важным, значимым, дорогим лицо в причудливых узорах медленно изменилось: растерянность и непонимание плавно, так, чтобы не разглядеть было невозможно, перетекли в горькое осознание. — О, нет, нет, нет, нет, нет… — тихо, почти шепотом произнес Яги, привлекая к себе внимание коллег. Он хотел было дернуться к зеркалу, сделать хоть что-нибудь, пока Тадаши не понял все неправильно, но стало слишком поздно. Взгляд Урью, уже не видящего перед собой никого и ничего, просто опустился вниз, наполняясь горечью, болью и разочарованием. — Что «нет»? Что происходит, Всемогущий? — обратилась к бывшему герою Полночь. — В чем проблема? И какого черта он смотрел на всех, а тебя в особенности, так, словно беспрепятственно видел нас через зеркало?! — постепенно распалялась женщина. Но у Яги не было ни сил, ни времени, ни желания объяснять что-либо кому-либо. — Впустите меня. — Чего? — все не унималась про-героиня. — Директор, что… — Пустите меня к нему, пока не стало слишком поздно! — немного повысив голос и полностью проигнорировав Полночь, потребовал Всемогущий уставившись на Недзу. — Директор, прошу. Долго думать Недзу не стал. Белая прямоходящая мышь лишь вполне определенно кивнула в сторону двери, смотря на все ту же Полночь. Героиня помялась немного, но заметив абсолютную серьезность директора, открыла без возражений. Тошинори осторожно вошел внутрь, набрав в легкое побольше воздуха. Который, впрочем, пришлось выдохнуть сразу же. Тадаши не смотрел на него. Его глаза не выражали ничего, кроме безысходности, отчаянья и глубокого разочарования, а низко опущенная голова и полностью расслабленное тело говорило лишь одно — «сдаюсь». Урью сдался. Ему было плевать. На все плевать. Включая его собственную жизнь. И с его стороны Тошинори понимал, почему: когда ты в ловушке, совершенно один, а единственный близкий человек, который значил для тебя больше жизни, внезапно оказывается предателем в твоих глазах — тут не то, что сражаться — жить не захочется. Всемогущий не знал, что делать. Кажется впервые в жизни, он совершенно не знал, что сказать. До этого момента, у него всегда были хоть какие-то слова, возможно глупые, может не впопад, не было хоть что-то, а сейчас… Сейчас перед собой он видел мальчика, одинокого, брошенного всеми, преданного, обиженного мальчика, замкнувшегося, сдавшегося, не желающего, чтобы ему помогали. И бывший Символ Мира, у которого никогда не возникало проблем в общении с детьми самых разных возрастных категорий, не знал, что делать. Что сказать Тадаши? «Это не то, о чем ты подумал»? Смешно. Эта фраза никогда не приводила ни к чему хорошему. «Прости»? Нет. Урью не простит за «предательство». Может тогда не стоит и вовсе раскрывать рот? Но тогда для чего он здесь? «А-а-а-аргх, была не была!» — Многоликий… — тихо и максимально мягко, ласково даже позвал Тошинори. Как же хотелось этим тоном позвать парня по имени, а не злодейской кличке, но Яги понимал, что нельзя. Нельзя ухудшать итак ужасное положение Урью. Как ни странно, но парень отреагировал, мелко вздрогнув. А затем перевел взгляд на блондина. Разочарование в глазах напротив, потухших глазах, вдарило по солнечному сплетению, выбивая воздух из груди не хуже кулаков Все За Одного. На языке загорчило, где-то под ребрами стало почти физически больно, а голубые глаза, Всемогущий мог поклясться Одним За Всех, сейчас были полны печали и вины. — Многоликий, я… — он не договорил, сделав шаг вперед и незамедлительно получив ответную реакцию. По комнате пронесся глухой утробный низкий рык, предупреждающий, угрожающий, а зрачки в драконовых глазах опасно сузились. Вся фигура Многоликого в одночасье напряглась, стала выражать агрессию, враждебность. Враждебность к Всемогущему. Тошинори ощутил, как в животе похолодело, а по спине табуном пробежали неприятные мурашки. Тадаши рычал на него. Произошло то, чего Яги боялся больше всего. Доверие потеряно. А Урью, его влюбленный, обиженный им Урью защищается от него, как от врага. И теперь он не знал, можно ли что-то сделать, как-то исправить ситуацию. Но отступать мужчина точно не собирался. Сжав кулаки покрепче, Всемогущий выпрямил спину и с небывалой решимостью двинулся вперед. Помещение моментально наполнилось еще одним гортанным рокочущим звуком, уже чуть более громким. Яги вздрогнул, прерывисто выдохнул, но останавливаться даже не думал. Смотря точно в злые гетерохромные глаза, бывший герой медленно приближался к скованному злодею. С каждым шагом Всемогущего Урью рычал все громче и свирепее, а про-герои за стеной нервничали все сильнее. Звук, что издавал парень не походил ни на один животный рык — ни кошки, ни собаки, ни куда более крупные хищники не имели такого низкого диапазона и такого чистого рокота с небольшой частотой. Недзу вновь поразился тому, на что способен человек, что сейчас был обездвижен и гипотетически безобиден, умудряясь при этом наводить ужас. Впрочем, на безумца, сейчас находящегося в непосредственной близости к заключенному, это не особо действовало. Тошинори медленно и упорно, шаг за шагом, двигался к Тадаши, который начал, кажется, выходить из себя. Рык наполнился яростью и пробирал до мозга костей, а взгляд парня, направленный на блондина, пылал диким огнем, злобой, свирепостью и… обидой. Яги разглядел ее, обиду, когда оказался в шаге от своей цели. И стоило ему совсем немного поднять объятые наручниками руки, потянувшись к Многоликому, как тот сделал выпад в сторону мужчины, рявкнув так громко, как только позволял чертов намордник, не дающий разжать челюсти. Решимость бывшего Героя Номер Один слегка пошатнулась, а сам он остановился и даже самую малость отступил, пораженно глядя в красно-желтые, полные гнева и обиды увлажнившиеся глаза. Теперь разочарование и эта чертова обида даже не прятались за слоем ярости, она сквозила так, что Тошинори мог поклясться, ее видно даже наблюдателям. Впрочем, им-то какое дело до чувств заключенного. Легкий ступор прошел, Всемогущий взял себя в руки, вновь расправил плечи, сдвинул решительно брови и собирался было сделать последний шаг к своей цели, как услышал в динамике отрешенный голос Сотриголовы: — Всемогущий, покинь камеру. Заключенный настроен агрессивно, лучше не рискуй. Мы все еще не знаем, на что он способен и не можем быть уверены в твоей безопасности, пока ты находишь в непосредственной близости от злодея. Повторяю, покинь помещение. — Нет, — твердо и резко ответил бывший Символ Мира, неотрывно глядя в вертикальные зрачки напротив. — Что значит «нет», Всемогущий?! — едва не истерично отозвалась на этот раз Полночь. — Тебе жить надоело?! Стерка же ясно сказал, мы не знаем, на что способен человек перед тобой! — А я знаю, — все так же твердо и спокойно говорил Тошинори, не сводя глаз с тихо рокочущего парня. — Я, как никто другой, знаю, на что способен этот человек, — делая последний шаг к зарычавшему громче Тадаши, произнес Яги, медленно протягивая руки к парню, — и «навредить мне» в этот список точно не входит. Рык, являющийся ничем иным, кроме как защитной реакцией, становился все громче по мере приближения чужих ладоней, но стоило Всемогущему в конечном итоге дотянуться до макушки отклоняющегося, насколько позволяли цепи на наморднике, заключенного, как грозный, заставляющий холодеть всем телом от ужаса низкий и глухой рокот вдруг сменился высоким всеми узнаваемым звуком. Многоликий заскулил. Тихо, едва распознаваемо, на грани ультразвука и так жалобно, что все наблюдатели потеряли дар речи. Многоликий, появившийся из ниоткуда, неизвестный, таинственный и крайне опасный злодей, всего секунду назад вызывающий у всех присутствующих холодок по спине своей агрессией, вдруг зажмурился, словно ребенок, на которого замахнулся разъяренный его проступком отец, втянул голову в плечи и заскулил, как раненый пес. Сердце Всемогущего разрывалось от горя, настолько жалобно и тоскливо звучал Тадаши. Яги подозревал, что не будь парень обездвижен — забился бы в самый дальний угол, съежившись, насколько возможно, и скулил бы там. Мальчика нужно было успокоить, Тошинори ясно это понимал, нужно было вновь восстановить контакт между ними, вернуть хотя бы крупицы того доверия, что было раньше. И, черт возьми, как же мужчина был счастлив, что чувства Многоликого оказались настолько сильны, что тот позволил себя погладить, хотя мог бы снова броситься вперед, не обращая внимания на оковы. Яги продолжал очень осторожно и мягко поглаживать тихо-тихо скулящего недозлодея по волосам, даже не думая зарыться в них пальцами или сделать еще какую-нибудь глупость, которая могла нарушить итак шаткое равновесие. — О, Многоликий, — едва слышно выдохнул Тошинори, — что же они с тобой сделали… Мне жаль. Мне так жаль, мальчик мой, — шептал бывший герой, не настойчиво повернув голову затихшего Тадаши на себя. — Прости, — однако, Многоликий, несмотря на то, что без и намека на сопротивление, поддался рукам Всемогущего, упрямо не смотрел тому в глаза. — Это моя вина. Я виноват в том, что ты здесь, — Яги прекрасно осознавал, в каком контексте прозвучали эти слова для Урью, а потому не был удивлен, когда парень снова дернулся назад, уходя от контакта, а в его груди в очередной раз зародился пока еще тихий, но определенно раздраженный рокот. — Я был неосторожен, — толком не успевший сформироваться рык резко оборвался, а в лице Многоликого бывший Символ Мира прочел недоумение. — Да уж, конспиратор из меня никакой, — ощутив перемену в настрое Тадаши, Всемогущий рискнул слегка сменить тон. И, раз разноцветные глаза вновь смотрели в голубые, не зря. — Прости. Я позволил себе расслабиться и не заметил, когда за мной началась слежка. Не заметил, что подставил тебя. Нас обоих, — мужчина демонстративно дернул наручники. — И положение у нас обоих ужасное. В прочем, я — еще куда не шло, а вот ты… Всемогущий не стал продолжать, Тадаши все равно все понял и без этого. Его отправят в тюрьму. В лучшем случае. Но решетка не беспокоила парня так, как дальнейшая судьба любимого. Ведь даже, если конфликт с «почти предательством» и замнут без огласки, лечение все еще не окончено. И даже несмотря на уже восстановленные органы, главная проблема в виде изношенных сердца и легкого до сих по не устранена. Пауза затянулась. Двое заложников ситуации смотрели друг на друга и безмолвно общались. В словах необходимости не было. Все самое важное они видели в глазах друг друга. Многоликий, пускай и не до конца, но все же вновь верил любимому, и Яги, чей виноватый взгляд с тоской был обращен на заключенного, заметил это, позволив себе немного расслабиться. Теперь Урью не источает враждебность и агрессию, теперь Урью готов его выслушать и принять решение в чистом, не замутненном обидой и отчаянием, уме. — Послушай, — прервав длительное молчание, осторожно начал Всемогущий, — я понимаю, это прозвучит безумно, бредово даже, но это единственный шанс спасти тебя. Я не могу позволить тебе попасть в тюрьму по моей глупости. Только не тебе и только не тогда, когда ты отошел от своего криминального прошлого. Я могу помочь, Многоликий, — с нажимом произнес бывший герой, уговаривая ничего не понимающего злодея, — но только если ты сам захочешь этого. Всемогущий в очередной раз сделал паузу, серьезно смотря на внимательно слушавшего Многоликого. Это был хороший знак. Возможно затея не так безнадежна, как кажется на первый взгляд. — Тебя можно спасти от тюрьмы, — медленно и вдумчиво начал Тошинори, — но дело в том, что альтернатива не сильно от тюрьмы отличается, — видя недоумение во вздернутой левой брови парня, Яги поспешил объясниться: — Директор академии готов рассмотреть мое предложение о твоем переводе под присмотр UA, вместо пожизненного заключения. Тадаши, судя по его красочной реакции и даже, не иначе, как случайно выскочившему удивленному «ммм?!», новость поразила до глубины души. Причем, Яги был готов руку на отсечение отдать, не его одного. Про-герои по ту сторону стекла ведь не были осведомлены. — Знаю, знаю, это действительно звучит странно, но это, по крайней мере, возможно. Однако, многое сейчас зависит от тебя. Послушай, — для усиления концентрации внимания Урью на себе, Тошинори схватил того за стальную маску, заставляя смотреть прямо в глаза, — я знаю, как никто другой, что ты не злодей. Кто угодно, но не злодей. Тебе лишь нужно взглянуть на мир под другим углом, попытаться, просто попытаться жить иначе и ты сам увидишь, что ты лучше, чем пытаешься казаться. Если ты согласишься на эту… сумасшедшую авантюру, возможно, это поможет. Благоприятно скажется на тебе. Попробовать же можно. Хотя бы выслушать, на каких условиях тебе позволят остаться в академии. Подумай хорошенько Та… Многоликий, — едва не проговорился Всемогущий, — это твой единственный шанс… — видя крохотные семечки сомнений во взгляде опасных глаз, Яги, кажется, совершенно слетев с катушек, решается на рискованный шаг и, привстав на носочки, на грани слышимости прошептал в заостренное ухо Урью: — добиться объекта своих чувств. Прекрасно чувствуя, как полыхают его уши, Всемогущий отстранился и заставил себя взглянуть своему подопечному прямо в глаза. И это определенно стоило того. Те крохотные частички агрессии и недоверия исчезли без следа, а сам Урью представлял собой почти комичное зрелище: широко раскрытые в удивление глаза, расширившиеся едва не до самого краешка радужки зрачки, смешно вставшие торчком острые уши и в целом взъерошенный вид делали его похожим на возбужденного совенка. Яги старательно сдерживал улыбку, боясь испортить момент. — И я сказал это всерьез, — добивая сомнения парня окончательно, подтвердил Тошинори. — Теперь решай: согласиться на сотрудничество с UA и пойти сейчас обговорить все условия с директором или отказаться и отправиться под тюремное заключение. Прошу, Многоликий, подумай хорошенько. Урью прислушался к словам любимого, разорвал зрительный контакт, опуская взгляд вниз и в сторону. В обоих помещениях повисла гнетущая напряженная тишина. Про-герои, до конца не понимающие, что происходит, просто пустили все на самотек, полагая, что раз директор не останавливает Всемогущего, значит так и должно быть, а сам бывший Символ Мира, забыв, что дыхание — важная часть человеческой жизнедеятельности, замер напротив Многоликого, про себя молясь, чтобы тот согласился. Думал парень не долго. По крайней мере недостаточно долго, чтобы Тошинори почувствовал жжение в легком. Гетерохромные глаза уставились в голубые, задержавшись на пару мгновений, а затем Тадаши уверенно кивнул. Яги наконец выдохнув, почувствовав на секунду, как потемнело в глазах. Такого облегчение он не испытывал уже очень давно. Позволив себе ободряюще улыбнуться заключенному, Всемогущий обернулся к зеркалу и обратился к стоящим за ним: — Директор Недзу, вас не затруднит перейти в более удобное для переговоров помещение? И было бы неплохо, если мой подопечный получит, наконец, возможность говорить.

***

Стоять в стороне и следить за тем, как про-герои медленно и с особой осторожностью освобождают Тадаши от оков под строгим наблюдением Сотриголовы, было невыносимо. Всемогущего коробило от навязчивой ассоциации, преобразующей обычную осторожность в коллег в… в какой-то зоопарк! С Урью обращались как с диким, хищным и крайне опасным животным. Намордник не снимали до последнего. Когда же руки Многоликого освободили из «блоков», не прошло и двух секунд, как на них снова замкнулись замки. В этот раз мощных кандалов с двумя толстыми прутьями вместо цепи, которые фиксировали запястья парня на определенном расстоянии. Конструкция в целом напоминала средневековые деревянные колодки. И как только она издала характерный щелчок, крепко сдавив запястья злодея, тот не сдержал тихого недовольного рыка. Ситуацию вновь пришлось спасать Всемогущему. — Хэй, хэй, — позвал он со стороны, видя как резко напряглись Полночь и Стрелок, стоявшие в плотную к наполовину освобожденному пленнику и как взметнулись черные волосы находившегося точно напротив заключенного Сотриголовы. Тадаши продолжал тихо и глухо рычать на низких тональностях. А судя по тому, что его лицевые мышцы оставались в относительном спокойствии, оскала под стальной маской, вероятнее всего не было. То есть рокот был лишь защитной и предупреждающей реакцией. Которая, впрочем, только ухудшала положение, — все хорошо. Все хорошо, мальчик мой, — только вот «мальчик» продолжал издавать угрожающий звук, сильно нервируя всех присутствующий, за исключением одного лишь Тошинори. Кроме того, его глаза, немигающие с узким зрачком неотрывно следили за виновником неудобств, при этом вся фигура Урью оставалась в положении «смирно». Эффект от такого сочетания был соответствующий. Полночь не рисковала больше прикасаться к злодею, с легким испугом таращась в его широко раскрытые глаза. — Хэй, — Яги предпринял еще одну попытку привлечь внимание и сделал шаг вперед. Сработало, — смотри на меня. Смотри на меня, хорошо? — Урью, разорвав зрительный контакт с девушкой перевел взгляд на любимого, и глаза парня мигом потеплели, а рык, воспроизводимый уже в автономном режим, изменил свою тональность, став по звуку несколько ближе к урчанию, чем знатно удивил окружающих. А Тошинори продолжал успокаивать: — Вот так. Правильно. Смотри на меня. Не обращай на остальных внимание. Все будет в порядке, ладно? Просто дай им закончить. Взгляд Тадаши не отрывался от тонкой высокой фигуры героя, даже когда его голову повернули, чтобы снять маску. Парень постепенно заглушал рокочущие звуки, издаваемые совершенно непроизвольно, чего не знал никто, кроме него самого, а затем и вовсе затих, продолжая неотрывно смотреть на любимого и самого дорогого человека в его жизни. Снятый лишь в самом конце намордник позволил парню, наконец размять шею и челюсть, разрывая зрительный контакт с Тошинори. Позвонки шейного отдела хрустнули, а Многоликий почувствовал себя гораздо лучше, получив возможность двигаться свободнее. Долго расслабляться не пришлось. Парня моментально подхватили с обеих сторон под руки, крепко сдавливая плечи, на что тот отреагировал лишь нервно дернувшейся верхней губой, сдвинутыми к переносице бровями и прижавшимися к голове острыми концами ушей. Яги был премного благодарен его сдержанности. Их увели по коридору в полной тишине вслед за директором. Подниматься на верхние этажи, естественно, не стали — еще бы кто-то позволил врагу получить хоть малейший шанс на побег! Помещение, где и предстояло свершиться «переговорам», представляло собой нечто похожее на комнату для отдыха учителей. Здесь было два довольно длинных дивана, стоящих напротив друг друга фактически в центре комнаты, между ними расположился такой же длинный стеклянный низкий столик, были так же отдельные кресла и два почти что рабочих стола — они, по крайней мере были выше и имели выдвижные ящики. Для беседы ожидаемо были выбраны диваны. Одну сторону представляли директор Недзу с Сотриголовой (видимо, в качестве гаранта безопасности говорящей мыши), другой стороной стали Многоликий с Тошинори. Остальных про директор тактично попросил остаться за пределами переговорной. Стоит также отметить, что перед тем, как выйти и оставить этих четверых в комнате, с Яги и только с Яги были сняты наручники, когда как Тадаши продолжал бороться с легким онемением кистей из-за слишком плотно сдавливающих запястья наручников. Но парень не издал и звука по этому поводу. — Что ж. Мы все собрались здесь, чтобы обсудить будущее злодея по кличке Многоликий, который, как утверждаешь ты, Всемогущий, может исправиться и стать нашим союзником, — деловито начал Недзу под слегка недовольный взгляд Айзавы. — Я действительно готов оставить его в академии вместо тюрьмы, однако условия будут далеко не такими радужными и лояльными, как для прочих учеников. — Я это понимаю, — ответив за Многоликого, Тошинори положил руку на напряженное предплечье заключенного в жесте беззвучной поддержки. — Какие будут условия со стороны UA? — Первое и самое важное условие — как директор академии, я хочу быть уверен в безопасности моих учеников, среди которых ты, Многоликий, окажешься, — обратился Недзу к парню, — поэтому я не могу позволить тебе просто разгуливать по территории без какого-либо наблюдения. Посему мое требование состоит в следующем: как потенциально опасный злодей с до сих пор неизвестной мне причудой ты будешь носить устройство, которое, как я надеюсь, гарантирует учащимся их безопасность. Оно будет контролировать твою реакцию и в случае, если ты выйдешь из себя и попытаешься напасть на кого-то во время учебных занятий или после них, подаст мне сигнал о вспышке ярости и… естественно усмирит. — Проще говоря вы нацепите на меня шокер, — с налетом раздражения подтвердил Тадаши. — К сожалению, да. Я не стану рисковать еще больше, учитывая, что одно лишь твое пребывание в UA — уже огромный риск, — спокойно ответил на утверждение парня директор. — Тебе придется на это согласиться, поскольку отказ равносилен депортации в Тартар. Тошинори, чья рука все так же лежала на предплечье Урью, почувствовал как дрогнули мышцы последнего. Ни ему, ни бывшему злодею совершенно не нравилась затея с шокером. Однако, нужно было узнать подробности, прежде, чем возникать. — Есть один вопрос, — привлек к себе внимание Всемогущий. — Этот… это устройство будет на Многоликом на постоянной основе? Или я все же могу рассчитывать на хоть какое-то послабление? — Я готов дать испытательный срок. Если его поведение без надзора преподавателей не вызовет у меня опасений за студентов я пойду на уступки и позволю снимать усмиритель после окончания занятий. — Что ж, это лучше, чем ничего, — выдохнул Яги. Жаль, Тадаши не мог сделать того же. — Это еще не все. Даже если с тебя будут снимать усмиритель, я все же должен постоянно знать твое местоположение, хочешь ты того или нет. Поэтому датчик слежения на тебе будет все время в независимости, бодрствуешь ты или нет. — Хорошо. Это еще терпимо. Но я хотел бы уточнить, — попытавшись смириться со своей участью, начал Урью, — смогу ли я покидать территорию академии при условии, что и датчик, и… усмиритель, если вам угодно, — отчаянно стараясь не скривиться, произнес парень, слегка выделяя самые неприятное слово, — будут на мне? — Над этим я еще не думал, но, полагаю, если твое поведение достигнет оценки в «примерное», данную привилегию ты получишь, — со слегка снисходительной улыбкой под крайне неодобрительный взгляд Сотриголовы ответила говорящая мышь. Хоть что-то хорошее. Возможность покидать территорию своей импровизированной тюрьмы в достаточной степени была важна парню. Он привык к одиночеству. Не тому одиночеству, которое могут почувствовать социально зависимые слабаки, посидев денек в комнате без общения с живыми людьми, которые находятся в паре метров от тебя, буквально за стенкой. Нет. Урью привык и дорожил тем приятным чувством, когда ты можешь остаться в своей просторной квартире, зная, что ни одна живая душа не рискнет постучать во входную дверь, когда можно засмотреться в одну точку, потеряв счет времени, где-нибудь на пустынном пляже или даже в лесу, на верхних ветвях какого-нибудь высокого дуба. Многоликому как воздух необходимо иногда почувствовать себя единственным человеком в радиусе как минимум тридцати метров. А кроме того. Глубоко в душе, на самом ее дне тлела маленькой едва теплой искоркой надежда на то, что Всемогущий не откажет ему в исполнении свой части сделки. Парню хотелось верить, что он все же сможет еще хоть раз побыть с любимым в романтической обстановке, принятой называться свиданием. В противном случае добиться объекта своих чувств будет гораздо труднее. — Уяснив первоначальные условия контроля твоего поведения, можно перейти к следующему моему требованию, — чуть более расслаблено, что не укрылось от зорких драконовых глаз, продолжил Недзу. — Раз уж мы затронули тему твоего нахождения на территории академии, нужно уточнить вопрос проживания. В моих планах включить тебя в класс, который уже имел с тобой и другими злодеями дело в экстремальных условиях, а кроме того, является одним из самых выдающихся в UA, и жить ты будешь в одном общежитии с ними. Тебе выделят комнату в общежитии класса 1-А, — Многоликий предсказуемо не был удивлен. Этот класс постоянно мелькает везде, где это возможно и действует на нервы как никакой другой. Куда же еще его могли определить. — Ее ты сможешь изменять как тебе угодно, личные вещи перевозить ты будешь опять же под присмотром как минимум двух моих преподавателей. Транспорт мы выделим, если потребуется. — Не потребуется, — перебил Тадаши ровным тоном, стараясь максимально сузить трещины, через которые так активно пробивалось раздражение. — Если позволите, я не горю желанием показывать местонахождение моего дома. И я скорее предпочту жить в голых стенах, чем назову вам адрес, — прозвучало довольно грубо, но парня можно было понять. — Многоликий, мне кажется это будет все же перебор. Тебе все равно нужно забрать хотя бы одежду. Неужели нет никаких альтернатив? — тактично обратился к постепенно закипающему бывшему теперь злодею Тошинори. — Есть, — недолго думая ответил Урью. — Но в этом случае мне придется воспользоваться причудой. И на мне не должно быть датчика слежения, иначе это не имеет никакого смысла. — Каким образом ты собираешься это провернуть? — внезапно подал голос тот, о чьем присутствии даже успели позабыть. Сотриголова неотрывно следил за каждым движением злодея и едва не скрипнул зубами, когда тот выдал последнюю свою фазу. — Ты действительно думаешь, что тебе так легко позволят отправиться домой одному и без датчика? — Почему же одному? — внезапно совершенно спокойным тоном ответил вопросом на вопрос Тадаши, сталкиваясь прямым немигающим взглядом со своим оппонентом. — С условием, что никто не попытается выяснить местоположение моего дома через вид из окна или GPS, можете хоть всем преподавательским составом заявиться ко мне в гости, — со слышимой издевкой произнес парень, приподняв брови. — Я просто перемещу нас, соберусь под вашим присмотром и верну нас обратно. Можете даже надеть на меня шокер, но не датчик слежения. Что скажете, устроит? — обратился он в этот раз к директору, показав одним этим жестом свое отношение к Айзаве. — В теории, думаю, да, — заявил директор. — Отлично, в таком случае у меня есть одно условие по поводу общежития, — продолжал выводить Шоту из себя своей смелостью Многоликий. — Родственников и друзей у меня нет, а единственный человек, кроме меня, знающий адрес моего дома, сидит рядом со мной. Мне не с кем оставить моего домашнего питомца. Так что вам придется смириться с тем, что я заберу его с собой. И это не обсуждается. — Хорошо, я тебя услышал, — добродушно ответила мышь. — А теперь что касается условий твоего обучения. Как я уже сказал, тебя определят в класс 1-А. Его курирует Сотриголова, так что право снимать и надевать на тебя усмиритель будут иметь только я, как директор и Айзава, как твой куратор и классный руководитель, — упомянутый герой и бывший злодей переглянусь, в душе желая друг другу самой страшной и мучительной смерти. — Учиться ты будешь наравне со всеми. Посещать занятия, писать все необходимые тесты и самостоятельные работы. Из этого вытекает одна важная деталь, — подчеркнул Недзу. — Поскольку учебный год длится уже какое-то время, будет не честно по отношению к другим учащимся просто зачислить тебя в середине обучения и позволить учиться как ни в чем не бывало. Поэтому тебе придется в первую очередь сдать проходной экзамен, как это делали все ученики, за исключением тех, кто прошел по рекомендации. Ты сдашь письменный экзамен и его практическую часть, где конкуренцию тебе составит твой будущий класс. Если результат будет положительным, тебе останется сдать все важные контрольные и тесты, прошедшие за начало года, а также тебя будут ждать все практические занятия. По результатам проходного экзамена я буду знать твой уровень боевой подготовки и образования. И определю, будешь ты на этих практических состязаться со своими будущими одноклассниками или с преподавателями, — на этих словах Яги, к своему удивлению, едва сдержал ехидную усмешку, прекрасно осознавая, что ученики 1-А, какими бы выдающимися кадрами они ни были, для Тадаши вне конкуренции. Да и учителя, судя по тому, с каким трудом Урью оказался в наручниках, в этом отношении тоже ставятся под вопрос. — Повторюсь, для меня первостепенную важность составляет безопасность моих учеников, поэтому любая агрессия с твоей стороны, любая попытка причинить вред моим учащимся обернется для тебя немедленной депортацией в Тартар, — доброжелательная натянутая улыбка исчезла с пушистой белой морды сразу, как директор заговорил о безопасности студентов, а голос его стал ниже и куда более строгим. Недзу был как никогда серьезен. Тадаши понимал, что для него самого значат слова мыши, но возражать не стал и сжимая челюсти до зубного скрежета, медленно кивнул. — Это пока что все мои требования. Появление в будущем дополнительных будут зависеть от тебя. Есть ли что-то еще, о чем ты хочешь попросить? — Есть. О, еще как есть. Но условие, хотя какое условие? Это было требование. Ничем иным Урью это назвать не мог. Конечно же, у парня были и другие вопросы, однако, по сравнению с тем, который он собирался озвучить, они не имели никакого значения. Тадаши прекрасно понимал, насколько серьезно прозвучит его требование, но отступать и не подумал. Ведь отказ директора на данное условие означает отказ от всей затеи в корне. — Моя часть сделки со Всемогущим остается в силе, — почти рыча, настолько низко и грубо прозвучал голос бывшего злодея, произнес Многоликий, прожигая директора взглядом из-под сведенных к переносице бровей. Парень был настолько сосредоточен на фигуре Недзу, что не обратил никакого внимания на реакцию Сотриголовы и Тошинори. Последний вздрогнул и ошарашенно уставился на Тадаши. — Я хочу продолжить лечение. Согласен на проведение операций под наблюдением хоть всей UA, согласен работать в любой операционной, не важно в моей, в арендованном помещении госпиталя или даже в академии со всем необходимым мне оборудованием, промолчу даже, если вы всучите мне ассистентов, которые будут лишь помехой. Но лечение должно продолжиться. Это даже не условие — требование. Если кто-то из присутствующих против, можете не напрягаться и сразу отправить меня в Тартар. Мне плевать, что будет со мной. Мне важно лишь выполнение своей части сделки. Яги смотрел на Тадаши, на его напряженную фигуру, на натянутые как струны мышцы, на дрожащие пальцы его скованных рук, на твердый как скала взгляд и сжатые в тонкую линию губы. Смотрел и не верил. Парень добровольно отказался от всего ради него, ради Тошинори. Он только что положил к ногам Всемогущего свою свободу, свою жизнь. Он действительно был готов пойти на все, согласиться с любыми условиями только, чтобы иметь возможность поправить здоровье, всего лишь поправить здоровье (!) своему любимому. И ведь не попросил ничего в замен, намеренно выделяя «свою часть сделки». — Хорошо, — прозвучало как гром в образовавшейся тишине. — Под наблюдением и в академии. Мы оборудуем для тебя одно из помещений подземного этажа. Но допуск к Всемогущему ты получишь не сразу. После испытательного срока. Ни от кого из присутствующих не укрылись выдох облегчения и в миг расслабившаяся фигура Многоликого. Да он и не скрывал. Сбросив напряжение, бывший злодей украдкой перевел взгляд на любимого и тут же отвернулся, старательно сдерживая так и норовивший расползтись по лицу румянец. А все потому что Яги смотрел на подопечного с таким восхищением и благодарностью, что держать лицо и образ опасного преступника, которого сдерживают лишь больно сдавливающие запястья наручники, становилось крайне тяжело. Потому приходилось делать морду кирпичом (насколько это возможно) и упрямо не смотреть в любимы голубые глаза. — Что же… Раз первоначальные условия нашего договора озвучены, — Недзу сделал паузу, затем выставил вперед лапу, — по рукам? И только Многоликий подался вперед, готовый неловко пожать мышиную лапку своей скованной рукой, как вклинился Всемогущий. — Подождите, директор, — прервал заключение сделки Всемогущий. И на то была веская причина, о которой почему-то никто за весь разговор даже не заикнулся. — Есть кое-что, что я хотел бы подчеркнуть как важное. Вы сказали, что заботитесь о безопасности своих учащихся. И что агрессивное поведение моего подопечного в отношении учеников будет караться самым строгим приговором. Вам не кажется, что это условие не справедливо? — под тяжелым взглядом нахмурившегося Айзавы произнес Всемогущий. — Не забывайте, что Многоликий имеет репутацию опасного злодея и члена Лиги. Сами подумайте, как к его появлению в UA отнесутся ученики. Повисло тяжелое молчание. Конечно все присутствующие понимали, как к злодею, внезапно ставшему учащимся самой престижной академии героев, отнесутся другие студенты. В таком случае агрессия неминуема как раз со стороны будущих героев, а не злодея. И запрет последнему на причинение вреда учащимся, по сути, обернется веревкой на руках Тадаши. Он просто не сможет защитить себя. И ведь он не станет сопротивляться, если на него нападут — не рискнет пойти против условий директора и потерять единственную возможность помочь Тошинори. Доказательством тому служит то, что Урью даже не заикнулся про самозащиту. Он предпочел столкнуться с неприятностями лицом к лицу, без какой-либо возможности сопротивляться негативной реакции со стороны учеников, только чтобы продолжить лечение. Яги раздражал, даже слегка бесил тот факт, что все, все знали о пунктике по поводу самообороны, знали, что любой из учеников UA, завидев знакомое, числящееся в розыске лицо, сочтет своим долгом обезвредить злодея, который не станет сопротивляться. И все промолчали. Никто даже не пикнул по этому поводу, когда оговаривалось условие безопасности учащихся. Тадаши, понятное дело, не подал и звука из-за страха, что его тут же сошлют в тюрьму. Яги промолчал, потому что ждал, когда об этом заговорит директор. Однако и Недзу, и Айзава, судя по всему, посчитали тему не нуждающейся в озвучивании. Хотя Тошинори был на девяносто девять и девять уверен, что они знали об этом нюансе. — Это уже мое личное условие, — разрушил звенящую тишину Всемогущий, строго продолжив свой монолог: — Право самозащиты. Пускай в усмирителе будет встроена камера и микрофон, чтобы в случае инцидента, можно было зафиксировать, кто был инициатором спора. Но у моего подопечного должна быть возможность защищать себя. — Я тебя услышал, Всемогущий. Признаю, я упустил этот момент. Но приму его во внимание. Что ж, если условия обеих сторон оговорены, — Недзу повторно выставил вперед лапку. И в этот раз Тадаши ответного рукопожатия никто не останавливал. — Прекрасно. Мне понадобится время, чтобы составить официальный документ, фиксирующий договор со всеми его условиями. В течении этого времени ты, Многоликий, останешься на нулевом этаже под наблюдением. Тебя, Всемогущий, к сожалению, это тоже касается. После составления, понадобятся ваши подписи, затем мы приступим к исполнению. Урью уверенно кивнул. Директор махнул Сотриголове, и про-герой поднялся с места, подходя к бывшему злодею, потянул того за локоть к выходу, чтобы отвести в его временную камеру. Тошинори пошел за ними сам. Но стоило Айзаве взяться за ручку двери, как мышь вновь привлекла к себе внимание: — Ах, да, чуть не забыл спросить, — вспомнил Недзу. — Я до сих пор не знаю твоего настоящего имени и твоей причуды, Многоликий. Тадаши остановился. Взглянул сперва на поравнявшегося с ним Всемогущего, затем слегка повернул к директору и, нахально приподняв уголок губ, сказал: — Мое имя Тадаши Урью. А на что способна моя причуда, увидите на экзамене.