Герой для героя

Настенные часы самой простой и незамысловатой конструкции тихонько тикали в будто бы замершей во времени комнате. Стрелки показывали без четверти шесть утра. За окном медпункта самой престижной геройской академии Японии медленно занимался рассвет. Еще совсем холодные блеклые лучи солнца пробрались в окно и крадучись поползли изучать застывшее в тишине помещение, постепенно заполняя темноту светом. Лазарет казался безжизненным, впрочем, именно таким он и должен был быть в шесть утра. Однако, пустым он был лишь на первый взгляд. Одна из больничных коек, застеленных накрахмаленным белоснежным постельным бельем едва заметно двигалась. А если точнее двигался тот, кто на ней лежал. Тонкое белое покрывало легонько приподнималось и опускалось на широкой сильной груди одного некогда злодея. А рядом с кроватью неслышно работала капельница. Когда парня только положили, дыхание его было громким, сиплым, время от времени переходящим в хрип, чем нарушало звенящую тишину помещения. Но сейчас слабые медленные вдохи молодого человека никак не тревожили покой лазарета. Чего нельзя сказать о скрюченной на стуле для посетителей тонкой фигуре одного светловолосого человека. Тошинори Яги в своем неуместном безразмерном желтом костюме с накинутым на поникшие острые плечи пиджаком сидел недалеко от пациента, закинув длинную худую ногу на другую такую же длинную и худую, неотрывно смотря в пол уставшими от бессонницы глазами. Сгорбленная спина и подрагивающие широкие ладони, сцепленные в замок на торчащей острым углом коленке, выдавали беспокойство бывшего героя. Он сидел так уже с полчаса, за все это время поменяв положение лишь единожды. Тадаши не просыпался вот уже третьи сутки. Всемогущий не спал уже двадцать восемь часов. Беспокойство за бывшего злодея не давало сомкнуть глаз. Блондин не мог ни спать, ни есть, ни работать. Тревога разъедала изнутри, поселившись в груди с момента, как перед камерой усмирителя Тадаши появилась испещренная трещинами неизвестного происхождения рука. Никто не знал, откуда они взялись и уж тем более никто не знал, что с этим делать. Всемогущего пытались расспросить обо всем, что он знал о причуде Многоликого, но должного результата это не дало. Единственное, о чем Яги успел предупредить прежде, чем парня увезли на носилках в лазарет, так это о потере крови. Пришлось кратко и вряд ли понятно для медиков объяснять сбивающимся голосом, что для восстановления чужих мягких тканей и работы причуды Урью в расход идет кровь. А кроме того, Тошинори не собирался забывать о тяжелейшей травме Многоликого, нанесенной будто бы сошедшим с ума Бакуго. Впрочем, о тотальной потере крови и без того говорила крайне бледная кожа пострадавшего. Новость об официальном зачислении Тадаши на курс уже никого не интересовала, так же как и весьма внушительная сумма баллов, набранная за уничтожение роботов и спасение двух учащихся. В памяти Всемогущего на момент оглашения результатов отложилось лишь упоминание о том, что спасение Мидории было оценено в сотню баллов. Примерно треть от всего количества. Яги был самую малость рад, что хоть тут справедливость восторжествовала. Всем было ясно, что не заметь мальчишку Многоликий, спасать было бы уже некого. А вот наказание Кацуки в виде двухдневного запрета на использование причуды и посещения занятий, вместо которых того отправили на общественные работы, показалось Тошинори все же мягковатым. Однако, выражать свою точку зрения мужчина не стал. Не до этого было. Кроме давящей на нервы героя обстановки и недосыпа, остроты добавляло то, что с момента, как их с Многоликим схватили, о капсулах, щедро выдаваемых Тадаши, пришлось забыть. Как следствие — вернулась так ненавистная боль, от которой бывший Символ Мира успел отвыкнуть. Впрочем, неприятные ощущения во всем теле здорово отрезвляли и, очень кстати, не давали уснуть. С койки послышался глубокий вдох. Такой вдох можно услышать утром выходного дня, проснувшись раньше своей второй половинки и дождавшись пока та начнет выбираться из сновидений. И Тадаши Урью только что издал точно такой же вздох. Жаль, обстановка была далека от романтичной. Всемогущий дернулся на своем месте, не сменив позу, поднял голову и уставился на медленно приходящего в себя «пациента». Бывший злодей глаз не открывал, да и в лице никак не изменился, однако дыхание его стало чуть более шумным и частым, а голова самую малость повернулась в сторону. Затем нахмурились брови, дрогнули уголки рта и, кажется, сквозь сомкнутые губы послышался даже короткий кряхтящий звук. Многоликий определенно просыпался. А Тошинори до сих пор сидел неподвижно, будто бы боясь спугнуть момент. А момент мог бы быть куда более интимным, если б не обстоятельства. И все же Яги замер в скрюченной позе, глупо и бестолково таращась голубыми глазами на просыпающегося парня. И только осознав, что вновь застывший на постели молодой человек, сейчас, кажется, уснет, решился предпринять безжалостную попытку не дать ему это сделать. Всемогущий подорвался с места, к своему удивлению не издав никакого шума, кроме шороха своей одежды, а затем вся резкость куда-то внезапно испарилась. Смотреть на бледного, уставшего, несмотря на длительность сна, Многоликого было печально. Настолько, что даже в намерении разбудить парня проелось сомнение. Ненадолго, правда. Все же иррациональный страх, что Урью сейчас снова уснет и уже не проснется, засевший на уровне подсознания, крыл все сомнения. Яги очень медленно, шаг за шагом приблизился к больничной койке и позволил себе аккуратно опуститься на краешек, не задевая пациента. Мужчина не знал, почувствовал ли Тадаши его присутствие, но, не получив никаких признаков этого, протянул руку к чужой чистой от природных узоров щеке, плавно опуская раскрытую ладонь на гладкую кожу (удивительно, но на ней действительно не было ни намека на щетину, даже спаленная в пылу сражений бородка не спешила появляться). Эффект от прикосновения был моментальным. Тадаши вздрогнул, тут же глубоко втянув воздух носом, а после прильнул ближе, едва заметно улыбнулся уголками губ и очаровательно потерся о широкую теплую ладонь. Конечно, он узнал своего посетителя. Его запах, кажется, уже был выбит на подкорке. Наблюдая столь умилительную картину, Всемогущий не сдержал порыв нежности и, мягко улыбаясь, погладил большим пальцем чужие скулы. — Просыпайся, мальчик мой, — на грани слышимости произнес Тошинори, не находя в себе сил отнять руки от так доверчиво льнувшего к ней парня. — И вы не исчезнете? Если открою глаза, — хрипло, сонно и малость напугано бормотал «пациент», растеряв все следы улыбки на своем лице. — Это не сон, Тадаши. Уходить я не собираюсь, — с этими словами свободная ладонь Яги легла на больше всего пострадавшую руку Многоликого. — Что это? — внезапно спросил Урью, смахнув очарование момента светлыми ресницами открывшихся век. От неожиданного вопроса Всемогущий даже одернул руки. Тадаши же повернул на подушке голову, прищурился сонными глазами и разглядел то, что потревожило его и испортило почти романтическую атмосферу. Левая рука, последнее, что видел бывший злодей перед тем, как потерять сознание, была плотно забинтована от ладони до самого плеча, закрывая всю сеть трещин. На лице в тот же момент растянулось выражение негодования. — Ну зачем? — прискорбно и устало спросил Многоликий, ни к кому конкретно не обращаясь. Окончательно пришедший в себя «пациент» поднял было правую руку в жесте, широко известном как «фэйспалм», как вновь почуял неладной, так и не донеся ладонь до лица. Ощутив краткий слегка болезненный укол на внутренней стороне локтя, Урью перевел взгляд на источник проблемы и рассмотрел торчащий из вены катетер с тонкой полупрозрачной трубочкой, тянущейся к рядом стоящей капельнице. Жидкость была прозрачной, скорее всего какой-нибудь физраствор. Однако его наличие натолкнуло на одну занятную мысль. — Срежьте бинты, — Всемогущий, услышав просьбу, больше похожую на приказ, дернулся, собираясь возразить, но Тадаши перебил его, заговорив куда более убедительным тоном: — Пожалуйста, Тошинори-сан, срежьте бинты, мне нужно удостовериться. Яги помедлил с секунду, но повиновался, достав из арсенала Девочки ножницы, и аккуратно начал резать ткань, стараясь лишний раз не тревожить кожу. Когда полосы бинтов были сняты, Урью предстала еще куда более огорчающая картина. Трещины, покрывающие всю конечность, исключая пальцы, все еще были на месте. Слегка посветлевшие и, кажется, буквально на сантиметр стянувшие кончики незамысловатого рисунка к эпицентру, но все еще были на месте. — Тошинори-сан, как долго я был без сознания? — вопрос застал врасплох. Однако, Яги немедля ответил все как есть, чем кажется еще больше расстроил Многоликого, совершенно не понимая, отчего такая странная реакция. Будто бы парень ожидал видеть гораздо большие улучшения в состоянии руки, а ожидания, в конце концов, не оправдались. — Мне ведь делали переливание, верно? — очередной внезапный вопрос был встречен кивком и, кажется, Тошинори начал понимать, к чему все расспросы — Урью собирает кусочки информации. — Это чем-нибудь смазывали прежде, чем наложить повязки? — вновь спросил бывший злодей, с каждым ответом чувствуя все ближе подкатывающую волну негодования и даже гнева. А Всемогущий тем временем упомянул о дезинфицирующем растворе. — Что ж, ну хоть на том спасибо. — А в чем проблема? — Яги чувствовал некоторую ответственность за все принятые меры для поддержания жизни пострадавшего парня. Что делать с повреждениями на руке, никто, в том числе и Тошинори, не знал, так что было решено никак не вмешиваться, надеясь, что без швов затянется, но и открытой рану оставить не могли, оттуда и бинты. А вот переливание действительно было на совести Всемогущего. Все же именно он рассказал комиссии экзамена, что у Многоликого обширная кровопотеря из-за экстремальных условий использования причуды. Исходя из его заявления и подтверждения низким давлением и бледностью, было решено делать переливание. — Это… Как бы сказать, — попытка подобрать слова увенчалась провалом и Тадаши ничего не оставалось, кроме как устало выдохнуть и встретиться с чужими неотрывно следящими за ним глазами, коих он так старательно избегал до этого. И рассказать правду: — Пожалуй, мне нужно было рассказать вам об этом подробней. Я не хотел забивать вам голову совсем вам не нужными моими проблемами, — неловко улыбаясь, говорил Урью. — Дело в моей причуде. Это, — Тадаши приподнял немного «треснувшую» руку, — последствия. Последствия пренебрежения лимитом. Для вас это никогда не было проблемой, Plus Ultra и все такое, но… В моем случае тут другое, — Всемогущий сидел на краю постели, в знак поддержки незаметно вернув ладонь на свое прежнее место — кисть Многоликого, и внимательно слушал его монолог, прекрасно осознавая, насколько важная информация сейчас поступает в мозг. — Помните, после отравления официантом в кафе, я рассказывал вам о своих способностях. И кратко задел тему о проблемах причуды. Это оно. Всемогущий напряг память, выискивая в ее недрах тот самый день, когда они были дома у Тадаши. После того провалившегося свидания, которое очень плохо закончилось. Он вспомнил, что парень именно тогда раскрыл ему большую часть возможностей своей причуды. И то, что он охватил не все за один раз, было, в принципе ожидаемо. Яги даже смог вспомнить, что Урью, и правда, говорил о «побочных эффектах» причуды. Однако, тема была раскрыта даже не на треть, так, поверхностно, вскользь. Тадаши рассказывал о последствиях «перегрева» причуды с такой беззаботностью, таким повседневным тоном, что информация воспринималась не слишком серьезно. — Думаю, время у нас есть, — расслабленно утвердил Многоликий, бросая взгляд на настенные часы, — так что, если вы не против, я начну с начала. Вы знаете, что у меня, по сути, две причуды. И у каждой есть предел. Если я переступлю порог своих максимальных возможностей, используя только перевоплощения в этот момент, мой организм перейдет в «аварийный режим». Возможно какое-то время я еще протяну на ногах, но если не остановлюсь вовремя, то просто потеряю сознание на ближайшие минимум часов двенадцать, при этом все физиологические процессы начинают работать на минимуме. Второй вариант — если, выходя за лимит, я использую только трансформацию. В таком случае возможно два исхода — обморок и так называемая «стачка». Это состояние, когда организм, стремясь остановить дальнейший износ и расходование энергии блокирует мою способность к контролю клеток. Полностью. Я теряю возможность как-либо изменить свое тело, однако, если оно было трансформировано в момент стачки, я сохраняю подвижность всех видоизмененных частей. И то, о чем я вам рассказал только что — самое безобидное из последствий игнорирования лимита. Вот это, — Урью вновь легонько дернул накрытой чужой рукой ладонью, привлекая к ней внимание, — третий и самый опасный вариант. Когда я выхожу за рамки, используя обе причуды, многократно возрастает вероятность перегрузить организм. Так как используются обе причуды, мое тело как бы не может выбрать, какой из двух предыдущих способов использовать и тогда в ход идет третий — саморазрушение. Попытка обратить мое внимание на то, насколько плохи мои дела, самым жестоким образом. Когда энергия давно уже на нуле, а все возможные способы ее восполнить адреналином или чем-то еще израсходованы, организм не выдерживает и начинает разрушаться. Первыми страдают самые уязвимые места, в данном случае — рука. Сперва рвется кожный покров: каждый слой по очереди. Трещины распространяются от эпицентра по площади слоя, а затем вглубь, к следующему уровню. Обычно скорость распространения вширь и вглубь имеет соотношение четыре, в лучшем случае, пять к одному. После кожи повреждения переходят к жировому слою. На этом этапе обычно начинается слабое кровотечение, когда лопаются мелкие капилляры. Дальше на практике я не заходил, но предположил, что, если даже это не остановит меня, начнет рваться сосудистая система, возможно, пострадают и нервы, вместе с венами разрушение перейдет на мышцы, дальше сухожилия, кости и, наконец, костный мозг. Впрочем, с таким сценарием я погибну еще на этапе мышц, если истощение не убьет меня раньше. На столь печальной ноте была оборвана речь Тадаши. Встретившись с глазами напротив, Урью попытался взбодрить Всемогущего, чье лицо больше напоминало мраморную статую, попытался пошутить, но кажется сделал лишь хуже. И натянутая вымученная улыбка под серьезным тяжелым взглядом Тошинори сползла в небытие. Стало как-то совсем неловко. А потом Яги заговорил: — Значит, ты проходил экзамен на пределе своих возможностей? — описать тон, которым был задан вопрос довольно трудно. Но отчетливее всего слышались нотки неодобрения в чужом низком сейчас голосе. — Не совсем… — Урью откровенно мямлил, пытаясь правильно подобрать слова. Отчего-то говорить с Всемогущим сейчас было довольно трудно. И почему так, Тадаши сказать не мог. — Правильнее будет сказать не на пределе, а до истощения. Я был в хреновом состоянии еще до начала экзамена. Все же, когда на территории геройской академии под стражей находится злодей, мало кого будет волновать, что он голоден, больше суток не спал и примерно полчаса играл на крышах многоэтажек в салочки с профессиональными героями, — вновь неловко улыбаясь и отводя взгляд, попытался поострить Многоликий. «Его пустили на поле в таком состоянии. С заведомо проигрышной позицией по сравнению с учениками. Специально ли? Сложно сказать, но судя по имеющимся у меня на руках фактам, не трудно начать подозревать заговор. Могли ли директор и учителя целенаправленно выпустить на экзамен совершенно неподготовленного, уставшего и голодного злодея, многократно усложняя ему задачу, а может и вовсе надеясь завалить?» — Когда последний раз ты ел, Тадаши? — зная, насколько важную роль играет пища в работе причуды, спросил Яги. — Точно не помню, но, кажется, за час до встречи с вами тогда… До того, как нас схватили. Больше четырех суток. Чертовски много даже для человека не зависимого от подпитки причуды едой. Непозволительно много для пережившего колоссальный стресс. — Поэтому эти трещины не сошлись за столько времени? — Не только, — конечно, отсутствие источника энергии значительно замедляло регенерацию, но будь проблема лишь в этом, разрывы на коже все равно стянулись бы примерно на треть, а нижние слои эпидермиса и вовсе срослись окончательно и трещины были бы гораздо более светлого оттенка. Но главной проблемой был несколько иной момент. — Основная причина — мне сделали переливание, — заявление было внезапным, и столь странным, что Всемогущего хватило только на то, чтобы в непонимании раскрыть рот. И его вид ясно дал понять, что информацию надо бы детализировать. — Сейчас объясню. Дело в том, что создание клеток в моем организме, регенерация, происходит вне зависимости от моего желания, проходит быстро, почти не требует энергии и распространяется на все поврежденные участки тела одновременно. А вот преобразование чужих клеток в полностью «свои» занимает куда больше времени и сил. И процедура эта так же проходит без моего контроля. В меня влили, навскидку, литра полтора чужой крови. Миллиарды чужеродных клеток, требующих обработки. Обработка обязательна, чтобы в дальнейшем я мог полноценно использовать чужие клетки в трансформации. Она включает полную перестройку клетки на генетическом уровне. Это занимает время. Которое могло быть потрачено на регенерацию. Отсюда и столь крошечный процент восстановленных участков трещин. А еще бинт. Он, кстати, просто мешает. Не дает краям трещин нормально срастаться. Плюс ко всему, я на нуле и вряд ли смогу даже голову оторвать от подушки. Ускорить регенерацию при таких условиях нет никакой возможности. — Я виноват, прости, — признался Всемогущий. — Я сказал им, что для работы причуды ты в экстренных случаях используешь кровь и ее компоненты. Я дал им понять, что нужно переливание. Извини, я не думал, что сделаю этим хуже. — Тошинори-сан. Вы хотели как лучше. На это я злиться не в состоянии. Травмированная рука в подтверждение слов своего хозяина двинулась, легонько сжимая пальцы вокруг чужих, таких длинных и тонких, изящных. Яги не нашел в себе сил даже смутиться на этот ласковый жест, не то, что вырвать руку.

***

К началу занятий того же дня, когда Многоликий пришел в себя, в классном кабинете 1-А, в самом конце среднего ряда уже стояла дополнительная парта, ожидая появления своего хозяина. На новоприбывшую постоянно бросали заинтересованные взгляды, учащимся до сих пор с трудом верилось, что в их классе, на геройском курсе будет учиться злодей со стажем. О том, что Многоликий очнулся сегодня утром будущим героям стало известно буквально несколько минут назад. Однако, помня, в каком состоянии и с какой суетой злодея выносили на носилках из боевого комплекса, ученики сильно сомневались, что парень появится сегодня даже на последнем уроке. У учителей, впрочем, на этот счет были другие планы. Со звонком, огласившим начало учебного дня, ситуация с пустой дополнительной партой не изменилась. Кроме того, прошло примерно пять минут прежде, чем в кабинет сонной уставшей походкой вплыл классный руководитель 1-А, молча вставая за кафедру. Обведя взглядом свой выводок будущих героев, Сотриголова заговорил: — Знаю, у вас много вопросов. У меня тоже. Но все происходит на самом деле. В этом классе будет учиться Многоликий. Он сдал оба экзамена, показав высокий результат. К моему и вашему сожалению, гораздо выше, чем у кого-либо из вас. Подумайте над этим. А пока встречайте нового одноклассника. С этих слов высокая массивная дверь в кабинет медленно отъехала в сторону и в помещение неторопливым шагом прошел Многоликий, вставая рядом с занятой учителем кафедрой, но не поднимаясь на возвышенность. Несколько мгновений, занявших эти действия, парня сопровождала тяжелая тишина, напряжение в воздухе можно было ножом резать, серьезные глаза учеников неотрывно следили за каждым движением новенького. Многоликий вызывал смятение у всех присутствующих как своим непосредственным наличием в кабинете геройского курса, так и внешним видом: очень уж странно, неуместно смотрелась на бывшем теперь злодее школьная форма UA. Кроме того, особо заморачиваться по поводу ее ношения Многоликий, видимо, посчитал излишним, на что намекали пиджак нараспашку, отсутствие галстука, незастегнутая на две верхние пуговицы рубашка и закатанные до локтей рукава как пиджака, так и рубашки, тем самым открывшие вид на так и не восстановившуюся до конца левую руку. На шее парня красовался все тот же ошейник, а правую руку опоясывал серый браслет. Впрочем, левая все еще притягивала к себе больше внимания. За те несколько часов с момента пробуждения и долгожданного насыщения очень большой по убедительной просьбе (читай: требованию) Всемогущего порцией питательного завтрака трещины заметно поубавили в размере и посветлели, однако, все еще отсвечивали самим своим наличием. А закрывать их тканью школьной формы, значит, замедлять восстановление. Даже по ощущениям, Урью мог с уверенностью заявить, что повреждения на плече, которое было обтянуто добротным хлопком, сходили медленнее, чем на открытом предплечье. Но не ходить же по элитной академии в одной футболке или без нее вовсе. Не дожидаясь какой-либо команды от Сотриголовы, все еще уставший, несмотря на почти трое суток сна и плотный прием пищи, угрюмый «новичок» поспешил представится, чтобы поскорее покончить с формальностями и занять уже свое пустующее место в конце класса. Спасибо хоть, что не в центре. — Тадаши Урью. Двадцать семь лет. На перевоспитании. Как реагировать, никто не знал, оттого короткие четкие фразы низким грубоватым голосом были встречены гнетущей напряженной тишиной. Постояв для приличия пару секунд под чужими взглядами, не услышав никаких команд от своего «надзирателя» Тадаши плавно двинулся в конец кабинета, стараясь ни на кого не смотреть и резких движений, способных спровоцировать окружающих на агрессию, не делать. К счастью, до парты парень добрался без происшествий. Удивительно, но факт. Даже Бакуго, при первой возможности попытавшийся убить злодея, не выказывал враждебности, за исключением взгляда полного неприкрытой неприязни и тихой ярости. Урью раздражало наличие любопытных и настороженных зрительных контактов, направленных на свою персону, но ни один мускул на лице не дрогнул, тем самым не выдавая истинного настроения бывшего члена Лиги Злодеев. С абсолютно каменным выражением лица Тадаши намеренно плавно опустился на стул, поставил рядом с партой кейс, любезно предложенный ему Всемогущим и, закинув ногу на ногу, внимательно уставился на преподавателя, перехватывая настороженный, ожидающий подлянки в каждом движении Многоликого, взгляд. Все это время в кабинете не пронесся ни один шепоток — никто не желал быть услышанным в образовавшейся звенящей тишине кабинета. Продолжалась игра в гляделки/молчанку, впрочем, недолго. Сотриголова вскоре вспомнил о своих прямых обязанностях и, наконец, приступил к работе, проигрывая Тадаши в негласной игре. Чужое внимание, которое Многоликий старательно игнорировал, отвлекая себя рисованием, постепенно сошло на нет. Дышать стало гораздо легче. Радовало еще и то, что весь урок прошел так, будто Тадаши Урью в классе не существовало.

***

Следующие несколько уроков прошли по примерно тому же сценарию, что и первый: под время от времени появляющимися любопытными взглядами, полубоевой готовностью преподавателей к любым подозрительным действиям злодея и, как ни странно, отсутствием каких-либо вопросов и требований к последнему. Странно, но Многоликого действительно не решались трогать на уроках. За ним неотрывно следили, да, но включать в работу класса не стали. За что парень был им тайно благодарен. Все же пережитый стресс за последнюю неделю немного подпортил самочувствие и на активность сил хватало с трудом. Ко всему прочему, оголодавший после кризиса организм с двойным усердием начал запасать энергию, отчего желудок, в котором от завтрака осталось лишь одно воспоминание, уже настойчиво требовал чего-нибудь каллорийного и в большом количестве. К счастью, близилось время ланча. Который, как и ожидал Тадаши был тем еще испытанием. Панику появление в геройской академии злодея не вызвало. Вероятно, ситуация с перевоспитанием одного многообещающего кадра «темной стороны» была доведена кураторами до всех учащихся еще в день сдачи Многоликим персонального экзамена. Однако, еще идя по коридору в направлении столовой, Урью получил несколько толчков плечом, якобы случайно, узнал, что о нем думают некоторые ученики и все это, конечно же, сопровождалось постоянными шепотками, взглядами, вниманием. От него начинало уже откровенно тошнить. Но маска безразличия держалась на совесть. Вот только все это было в коридорах. Хуже стало, стоило ему только шагнуть в столовую с хвостом любопытных непомерно амбициозных первокурсников, очевидно желавших отличиться в случае, если злодей сделает что-то подозрительное и представляющее угрозу. О, появление Многоликого в просторном, заполненном подростками помещении вызвало настоящий фурор. Еще никогда в столовой в разгар обеда не было так тихо. Не задерживаясь на проходе, Тадаши максимально спокойно продефилировал к линии раздачи и встал в очередь. К сожалению, телефона у парня с собой не было — вероятно, выронил еще во время погони — так что спрятать разноцветные глаза в экран смартфона возможности не было. Пришлось искать другой способ отвлечь себя от десятков чужих глаз, жаждущих прожечь в его спине дыру. Кое-как, не подавая виду, насколько сильно на него давит эта тонна внимания окружающих, Многоликий все же получил свою порцию, к своему большому счастью, такую же приличную, как и все остальные ученики. И даже приобрел дополнительно плитку шоколада. Дальше дело обстояло за малым. И хотя Урью ожидал, что подростки чисто из желания насолить злодею специально займут все свободные столы, никто, похоже, до такого опускаться не захотел. Тем проще Тадаши. Столы в углах были заняты, но это не сильно волновало Многоликого. Не заморачиваясь с таким смехотворным вопросом, Урью невозмутимо сел за ближайший пустой стол, тут же принимаясь за еду и не обращая ни малейшего внимания на окружение. Есть парень старался быстро, почти не жуя, чтобы поскорее закончить эту пытку. Еще никогда прием пищи не был для него таким трудным. Но так или иначе с едой было покончено, пускай Тадаши был готов поклясться, что даже под дулом пистолета не смог бы сказать, что лежало на его тарелке до того, как ее опустошили. Казалось, все прошло вполне гладко, оставалось лишь влить в себя стакан растворимого кофе средней паршивости и покинуть филиал ада. Жаль, кульминация себя ждать не заставила. Шоколад был оставлен до лучших времен, а вот стаканчик с кофе был уже наполовину пуст, когда к столу Многоликого подошла компания старшекурсников. Боковое зрение не подводило и заметить, что группа подростков «проходила мимо» было не сложно. И, понятное дело, Урью ожидал, что случится нечто подобное. Даже стакан с напитком отставил подальше. И как раз вовремя. Когда на макушку полилась едва теплая вода, еще недавно бывшая горячим черным чаем, в голове Тадаши даже проскочила мысль о том, что воображения у этих детей явно в недостатке, раз это все, на что хватило их фантазии. — О, прошу прощения, — сочащимся ядом голосом проблеял какой-то сладенький на вид пацан, все еще держа руку с перевернутым стаканом над мокрой головой злодея и ухмыляясь улыбкой, которая давно не видела чужих крепких кулаков. — Перепутал вас с отходами. В столовой вновь повисла тишина, прерываемая разве что редкими шепотками. Многоликий нутром чуял желание окружающих стать свидетелями конфликта. Все ждали, когда злодей нанесет ответный удар. Ведь в таком случае нет ничего плохого в том, что будущие герои придут на помощь своим соратникам. Вот только Тадаши вопреки ожиданиям окружающих с абсолютно невозмутимым видом допил вовремя спасенный кофе, поднялся из-за стола и, взяв здоровой рукой поднос с использованной посудой, по дуге обошел агрессоров, ставя свою ношу на линию мойки и молча покидая столовую. Стоически вынеся испытание своих нервов, Урью даже думать не хотел о том, что там происходило за его спиной, с какими лицами на него пялились притихшие ученики и какой стыд пронзил провокатора, когда его очевидные намерения раздуть ссору и подставить злодея, были проигнорированы. Продолжая не обращать внимания на происходящее вокруг, Многоликий прошел в уборную, где смыл вылитый на его голову чай и с недовольством заметил, что впервые надетая форма уже обзавелась шикарнейшим пятном, расплывшимся по вороту и плечам. Радовало хоть то, что брюки пострадали не критически — лишь пара мелких капель. Обиднее всего было за собственные нервы. За каких-то полдня их успели потрепать больше, чем, казалось, за всю злодейскую карьеру Многоликого. Опираясь руками о раковину и смотря в свое отражение в зеркале, имевшее вид откровенно жалкий, Урью ненароком задумался, что если так пойдет и дальше, то тюремное заключение начнет казаться скорее спасением, чем страшным наказанием. Но он выдержит. Тадаши вынесет любые издевательства, любое давление, он вынесет все, что ему всучит пребывание в академии, переполненной желающими сломать ему пару десятков костей и за волосы оттащить в Тартар. Он продержится столько, скольку нужно ради одной единственной цели. Ради одного, самого важного человека в его жизни. К черту нервы, стресс, срывы, возрождать свои столь драгоценные «не подлежащие восстановлению» нервные клетки Многоликому не труднее, чем сломать чью-то руку. Потому взгляд ярких гетерохромных глаз в зеркале из уставшего и вымученно мгновенно превратился в твердый, уверенный, готовый к любым испытаниям. Расправив широкие сильные плечи, Тадаши вдохнул поглубже и толкнул дверь уборной наружу.

***

Оставаться на нервах последние несколько уроков было тяжело. Чужое внимание никуда не делось, пускай преподаватели все еще не предпринимали попыток включить Многоликого в учебный процесс, а даже прибавилось, если учесть, что свидетелями инцидента в столовой были ученики всех классов и курсов академии. А слухи, как известно, распространяются со скоростью света и зачастую с искаженными данными. В следствие чего его класс, также присутствовавший на перерыве в столовой не сводил с него глаз. Урью не знал, кем его выставили в той провокации со стороны старшекурсника, но привлекать к себе еще больше лишнего внимания не желал, оттого старался будто бы слиться с местностью или провалиться поглубже в землю: после приветствия на первом занятии парень больше не произнес ни слова; безэмоциональное выражение лица слегка разглаживалось и смягчалось только в моменты, когда Многоликий рисовал на последних страницах своих конспектов; телодвижения он старался производить по минимуму, ведь каждое из них привлекало парочку настороженных глаз. Вскоре подошло время последнего урока. Который тянулся бесконечно долго. Особенно для Многоликого, всей душой желавшего поскорее покинуть стрессовую среду, остаться, наконец, одному и отдохнуть. Но, как оказалось, на завершении невероятно тяжелого и нервного учебного дня мучения Тадаши не закончились. Буквально за минуту до звонка в класс заявился Сотриголова. Урью был готов взвыть. Догадаться, зачем здесь про-герой, было относительно не сложно. Вариантов давалось немного: либо куратор здесь по административным вопросам к своему классу, либо Тадаши еще рано расслабляться. По итогу же выяснилось, что оба предположения оказались верны. Айзава дал своим подопечным возможность задать ему интересующие детей вопросы по поводу присутствия в академии злодея. И первым, конечно же был: — Что он, вообще, здесь делает? И почему он не за решеткой? — ответ был вполне ожидаемым. — Многоликий здесь действительно на перевоспитании. Он будет учиться вместе с вами, если, конечно, не выкинет ничего, тянущего на тюремный срок длинною в жизнь. Попал он сюда… по рекомендации, — прозвучало не слишком убедительно. Заминка в речи героя заставили некоторых перекинуться подозрительными взглядами, не говоря уже о том, что каждый после слов Сотриголовы посчитал своим долгом оглянуться на неподвижно сидящего в конце кабинета злодея. И Айзава, видя волнения среди подростков, решил все же расставить точки над «ё»: — По рекомендации Всемогущего. Новость вызвала фурор. А Тадаши смотрел на Мидорию. Пацан, услышав ошеломительное сообщение, замер, в праведном непонимании таращась на куратора. Как же. Его кумир, его наставник, его предшественник по силе Один За Всех, Герой Номер Один, пусть и бывший, связался со злодеем и спас его от тюрьмы, порекомендовав отправить вместо этого в геройскую академию. Да еще в его класс. Нет ничего удивительного в том, что слова Сотриголовы шокировали парнишку до глубины души. А затем Изуку немного повернул голову назад и с неожиданностью для себя натолкнулся на прямой и неприкрытый, правда, ничего не выражающий взгляд Урью. Все еще прибывая в замешательстве, Деку, тем не менее, придал своему лицу более грозный вид, сведя брови к переносице и сжав губы в тонкую полоску. Кадык парнишки дернулся. А Многоликий, подметивший настороженность оппонента, никак не изменился в лице, оставаясь все таким же безразличным и спокойным. Зрительная дуэль длилась недолго и первым отвести взгляд был вынужден Многоликий, когда на вопрос кого-то из класса, с чего директор взял, что он, злодей, должен быть именно на геройском курсе, Сотриголова, несколько изменив интонацию, что и отвлекло Тадаши, сказал: — А это мы сейчас и выясним.

***

Спортивную форму Тадаши надевать отказался. Прекрасно зная, что при первой же трансформации она порвется и будет мешаться, парень даже в руки свой комплект брать не стал, упрямо смотря в уставшие глаза Сотриголовы. Остальной класс уже был при параде и с любопытством наблюдал за безмолвным спором про-героя и бывшего злодея. Урью понял, что его ждет за пределами классного кабинета, стоило Айзаве достать его спортивную форму и скомандовать своим подопечным переодеться. Нормативы. Его собираются прогнать по нормативам с учетом причуды. «Повторяешься, Стерка». В конечном итоге, Айзава все же сдался и махнул рукой на закидоны Многоликого. Уже на стадионе преподаватель начал объясняться перед классом. Он сообщил им, что по договору с директором, Урью нужно нагнать учебную программу, в частности сдать все экзамены, тесты и контрольные, которые уже были проведены в этом учебном году. И по собственным соображениям, на правах классного руководителя, Айзава решил, что не будет лишним выяснить, на что способен полдня как очнувшийся после сильнейшего истощения злодей посредством физических нормативов. Тадаши не был уверен, восстановился ли после вступительного экзамена достаточно, чтобы свободно пользоваться способностями. И если быть совсем уж честным, парень на процентов эдак шестьдесят-семьдесят был уверен в том, что даже легкий перегиб палки вызовет неприятные последствия. Но раз надо… Дав классу понять, что сейчас повторится опыт первого дня в UA, но на этот раз для сравнения с прошлыми результатами, Сотриголова обратился к Урью и разъяснил, что от него требуется. Выслушав то, что он итак знает из памяти самого Айзавы, Многоликий дал понять, что первыми могут идти детишки, а сам он за это время как раз подготовится, и без предупреждения с равнодушным лицом начал раздеваться. Пока будущие профессионалы геройского дела поочередно пробегали пятидесятиметровку, Тадаши избавился от лишней одежды оставаясь лишь в своем постоянном костюме, который все это время находился под школьной формой. К линии старта он подошел последним. Его босые ноги проводили тихими насмешками, а левую руку, все еще покрытую блеклыми трещинами, которые не давали покоя их владельцу, любопытными и удивленными взглядами. Рука недвусмысленно намекала, что перенапрягаться стоит в последнюю очередь. И лучше предпочесть мутациям перевоплощения, ради собственного же блага. Будет достаточно просто не ударить в грязь лицом перед сокурсниками. А потому у старта, с полностью отсутствующим лицом Многоликий изменил свой облик. Оптимальным вариантом парень выбрал образ, который не требует слишком много энергии, привычен для него и способен выдать высочайший результат. Курогири подходил идеально. Когда на старте внезапно вместо Многоликого появился Туман, класс сделал шаг назад, никак не ожидая подобного, ведь все помнили как на экзамене Тадаши пользовался совершенно иной способностью. Сотриголова же, к удивлению подростков, стоял спокойно. На первый взгляд. На деле же с преображением злодея, про-героя пронзила короткая волна негодования, а глаза с красными и кое-где лопнувшими капиллярами сузились. Когда робот диктовал стандартные «на старт, внимание» Урью в чужом образе даже не шелохнулся, все так же стоя прямо, на не своих двоих. Но стоило прозвучать команде «марш», как прямо перед лже-Курогири открылся портал, злодей шагнул в него и спустя секунду выходил из точно такого же рядом с ботом-радаром, который незамедлительно отчитался: — Одна и две десятых секунды. Минимум усилий, максимум результата. Даже малец с двигателями в ногах не мог развить такую скорость на пятидесятиметровке. Конечно, Тадаши мог не использовать никакие способности и пробежать чисто своими физическими силами, и даже так получить результат повыше, чем у половины его одноклассников. Но что одним, что другим способом траты энергии были бы примерно равными, зато движений в варианте с перевоплощением гораздо меньше. Поэтому выбор был очевиден. Следующим параметром была сила хвата. Для проведения тестов группа переместилась в крытый спортивный зал. Многоликий снова выступал в числе последних. Для данного норматива было несколько кандидатов из числа скопированных обликов. Всемогущий, к сожалению, даже не рассматривался, ибо риск рухнуть в обморок после использования его силы был слишком велик. Неплохим вариантом был бы Цементос, однако, его ДНК Урью скопировать пока не успел. Можно было также воспользоваться кем-то из класса, но в таком случае Тадаши просто поравнялся бы с тем, чей образ выбрал. Хотя, если задуматься, в совокупности по всем нормативам, его результат был бы выше всех остальных. Парень решил подумать над этим ближе к следующим тестам, а пока, не став лишний раз морочить себе голову, обратился в Кровавого Короля. Его контроль крови позволил соорудить что-то вроде миниатюрного пресса. Ухватившись за динамометр образованным уплотненной кровью прессом, по команде начал сдавливать ручку. В какой-то момент движение начало затрудняться и в конечном итоге остановилось. Экран показал пятьсот сорок два килограмма. Неплохо. Не самый лучший результат — Урью всего на два десятка отставал от первого места — но вполне достойно. В растяжке не пришлось использовать причуду вовсе. Единственное, что сделал Тадаши перед сдачей — размялся. И, кажется, смутил примерно половину класса. Как итог, снова высший результат. Единственной, кто, пожалуй, мог с ним конкурировать, была Ашидо. Ее чисто физическая подготовка вызывала уважение — далеко не каждый желающий стать профессионалом в геройстве, задумывался о том, что важна не только причуда. Пресс также использования причуды не требовал. Урью выжал без особого нарпяга результат немного выше среднего и с него хватило. Сразу после ждали прыжки с места в длину. Здесь долго думать Многоликий не стал. Первой мыслью, конечно, была девочка-лягушка. Но чуть позже в голову пришла другая идея. Затылком чувствуя неодобрительный взгляд Сотриголовы, Тадаши, тем не менее, перекинулся в Мидорию Изуку. Тот как раз уже выступил, явно не решаясь выжать все, что может его тело на грани боли и сейчас гневно пялился на свою точную копию, бесстрастно глядящую перед собой. Негативный настрой окружающих можно было пальцами потрогать, и Тадаши захотелось еще сильнее вывести всех из себя. Небольшая трансформация внутри тела не должна была забрать много сил. Единственное, что сделал Многоликий незаметно для других отцовской причудой — укрепил кости так, чтобы те выдержали двадцать с маленьким хвостиком процентов. Деку на такое не решился бы, а Урью — как два пальца об асфальт. Прыжок вышел феноменальный. Свой результат бывший злодей, правда, не расслышал, больно далеко он был, но факт оставался фактом — дальше него не прыгнула даже Асуи. В прыжках в стороны парень полностью повторил результаты Минору. А вот в кроссе возникли трудности. Многоликий мог со спокойной душой обратиться в лидера класса по скорости и идти с ним все расстояние нос к носу. Но, к неудаче Теньи, Тадаши однажды посчастливилось встретиться с его старшим братом, ныне привязанным к инвалидному креслу. О, да. Это было жестоко. Даже низко в какой-то степени. Но, черт возьми, как же Урью, простите, за*бался за этот день. Не взбесить хоть кого-то, а в данном случае, когда о ситуации с братом Ииды знают все, эффект отобразился на каждом из присутствующих, было бы кощунством. Потому, когда весь класс вставал на линию старта, Тадаши занял позицию позади всех. Секундной форы, образовавшейся из-за позиции Урью, впрочем, не хватило даже Ииде. Пролетевший рядом старший брат едва не сшиб его с ног, хотя оба бегуна были на разных полосах. Тадаши в образе Тенсея несся на полной скорости, которая пусть не колоссально, но все же превышала максимум Ииды. А уж учитывая моральное потрясение последнего, тот даже сбавил настолько, что с ним едва не поравнялся Изуку на пару с Кацуки. Как итог — сильнейший результат вновь был за Многоликим. Подошло время последнего норматива — броска мяча. Выбор следующего образа пал, конечно же, на девчонку с нулевой гравитацией. Отчасти благодаря воспоминаниям «загруженных» обликов, отчасти из-за того, что Урью вновь сдавал последним и видел ее результат, отчасти из-за банальной рассудительности — логично же, что дальше всех бросит тот, у кого мяч легче, а в нашем случае — веса не имеет вовсе. Когда подростки отбросали свое, выстраиваясь кучками недалеко от начерченного на поле круга, из которого нужно было бросать, и пришел черед Тадаши, предчувствие начало тревожно звенеть в голове. Глаза детей, откровенно агрессивные, а у кое-кого даже ненавидящие до глубины души, провожали каждое его движение. Трюк с Ингениумом старшим оказал колоссальное влияние на настрой класса. Урью почти физически ощущал тяжелый, буравящий взгляд Ииды между своих лопаток. Но мнение окружающих по поводу его провокации волновало злодея в последнюю очередь. Сейчас главное — один бросок, и парень, в конце концов, сможет отдохнуть в выделенной ему комнате в общежитии. Потому встав в круг, Многоликий незамедлительно превратился в Очако Урараку. По ученикам полетели недовольные шепотки. Урью занервничал, чуя подвох. Однако, стараясь не обращать внимания на предчувствие чего-то плохо, все же принял нужную позицию и, не жалея сил даже с антигравитационной причудой Уравити, одним быстрым и резким движение бросил мяч. Вот только тот упал на отметке в шестьдесят семь метров. А Тадаши отчетливо чувствовал исключительно свое тело. Переведя взгляд гетерохромных глаз в сторону, парень выяснил, что помешало вновь получить высочайший результат. Айзава Шота, чьи длинные спутанные волосы насыщенно черного цвета взметнулись вверх, а глаза гневно сверкали красным, использовал на нем причуду в самый последний момент. — Проблемы? — в лоб задал вопрос Многоликий, внутренне бесясь оттого, что это гадский день никак не закончится. Вот только продолжающий буравить злодея причудой Сотриголова не сдвинулся с места и не произнес ни слова. Урью пришлось перестроить вопрос: — Что вас не устроило, учитель? — заметно выделив последнее слово, Тадаши всем корпусом повернулся к про-герою. Парня выводило из себя поведение преподавателя настолько, что, когда тот вновь не ответил, Урью пошел в разнос: — Задача была: максимальный результат с использованием причуды. Я следовал точно вашим предписаниям. В чем проблема? — Ты пользуешься чужими силами, — Айзава, наконец, моргнул и дал ответ на интересующий Многоликого вопрос, правда, прозвучал от не слишком уверенно. — Нет, сэр. Я пользуюсь своей причудой. И то, какой у нее механизм, вас волновать не должно. Особенно, если этот механизм позволяет достигать лучших результатов, — Урью говорил четко, резко и по делу, скрывать нечего. Парня страшно раздражал поступок Сотриголовы. К слову, раздражало бывшего злодея сейчас абсолютно все. А ведь Тадаши до последнего надеялся, что уж этот герой, сумевший вызвать у него хоть какое-то уважение, не станет несправедливо придираться к каждой мелочи, но увы. — Вы меня разочаровали, учитель. Я следую вашим правилам, а вы? Предпочитаете двойные стандарты? — Айзава молчал. Чем выводил распалившегося злодея. Сейчас, смотря в эти красные уставшие глаза, как никогда хотелось взбрыкнуть, показать, наконец, свой характер. Вот только жаль, условия не располагают к этому. — Впрочем, мне же нужно быть пай-мальчиком, чтобы иметь возможность продолжить то, из-за чего я здесь оказался. И раз вас не устроил первый вариант… Накаленный до опасного состояния эмоционального взрыва Тадаши, не давая пристыженному про-герою даже слова сказать, развернулся, взял запасной мяч и обратился к отцовской причуде. Трансформация пришлась на руки и ноги. Урью увеличил упругость и растяжку мышц и сухожилий в руках, сделал их крепче и истончил кожу до прозрачного состояния, параллельно увеличивая ее упругость, чтобы случайно не порвать, кисти рук обзавелись крепким панцырем на внешней стороне; строение ног пришлось видоизменять, нужно было хорошее сцепление с грунтом, потому стопы приняли форму птичьих лап, только с мышцами, прикрытыми хитиновыми пластинами, добавился еще один сустав между коленом и голеностопом, вывернутый назад; позвоночник тоже пришлось немного укрепить во избежание неприятных последствий. Довольно крупный мяч теперь казался размером с шарик для настольного тенниса, а окружающие — сущими детьми — в росте-то Тадаши существенно придавил. Трансформация вызвала у подростков легкий приступ страха и удивления — если этот человек способен так изменять свое тело, насколько далеко простираются его силы? Урью подкинул в руке мячик, примеряясь, затем схватил его покрепче здоровой правой рукой и, разогнавшись на два мощных шага, сделал замах. Мяч не полетел по дуге вверх, как это происходило у других учащихся. Многоликий пошел другим путем. Сил в руках было достаточно, чтобы сделать бросок на несколько сотен метров, но чтобы увеличить это расстояние, парень изменил способ метания. Рука замахнулась не через вверх, а через сторону, корпус подался немного вперед, а затем чуточку назад, когда рука оказалась выставлена перед собой, и отпустила мяч. Который полетел прямо и самую малость вверх. Траектория позволила выбить достойный результат в семьсот восемьдесят три с половиной метра. Вот только случилось то, чего Тадаши опасался. Слишком рано. Слишком рано он начал активность. А вкупе с растрепанными за день нервами ослабленный организм, даже не восстановившийся до конца, поднял бунт. В момент, когда мяч оторвался от ладони, Урью четко почувствовал легкий укол в теле. Стачка. Очень вовремя, черт возьми. «Вот ведь! Придется теперь в таком виде ходить». Осматривая свои видоизмененные руки с недовольным лицом и тщетно пытаясь их реанимировать, разминая мышцы, Многоликий прослушал слова Сотриголовы об объявлении общих результатов. Ни ноги, ни руки, вполне четко выполнявшие запросы мозга на простые механические движения, не желали подчиняться причуде. Стачка одним резким сбоем заморозила все функции управления клетками. Похоже, мутация с ним надолго и вернуть себе контроль получится в лучшем случае через часов десять. И даже конечный результат с подсчетом баллов по всем нормативам не обрадовал. Да, пусть его это не интересовало, Многоликий ожидаемо был на первой строчке рейтинга, все же парень использовал сильные стороны своих перевоплощений во всех тестах, когда как его оппоненты могли позволить себе такое далеко не в каждом из них. Жаль, сбой в организме не позволил насладиться своим триумфом в полной мере. Оттого окружающим пришлось лицезреть крайне неудовлетворенную физиономию победителя, который почему-то не спешил возвращать себе нормальный внешний вид. К сожалению, дети не могли знать, что, как бы сильно этого не хотел Тадаши, в данный момент это попросту не представлялось возможным. — Свои результаты вы видите. Выводы делайте сами, — кратко и по существу обозначил Сотриголова, стараясь не смотреть на Многоликого, ведь внутри учитель понимал, что парень раскритиковал его справедливо. Выходка про была вызвана эмоциями. Эмоциями, которые до сегодняшнего дня не рвались наружу против воли их владельца. Не доставляли проблем. Однако, после того, что случилось в лагере, после погони по городу, после того, как этому злодею дали второй шанс, только потому что так сказал Всемогущий, сдержаться было трудно. И теперь униженному на глазах всего класса преподавателю приходилось стыдливо отводить взгляд. Впрочем, Многоликому до него все равно не было дела. — Мы свободны? — внезапно обратился бывший злодей к куратору. Окружающие тут же обратили на него заинтересованные и непонимающие взгляды. Урью пришлось повториться: — Я могу идти? — Ты даже не смотрел свой результат. Торопишься куда-то? — Не ваше дело. Я задал прямой вопрос, — к горлу подступила очередная волна гнева. Сдерживать эмоции становилось все сложнее. И окружающие выдержке Многоликого не особо стремились способствовать. — Занятие окончено. Ключ от комнаты ты получил, где находится общежитие, знаешь, так что да, ты можешь идти, — старательно сохраняя спокойствие, ответил, наконец, Сотриголова. Получив добро, Тадаши, наконец-то, двинулся в сторону своего пристанища на ближайшие года три. Подхватив одежду непропорционально большими руками, парень покинул стадион и скоро заскрежетал когтями лап по брусчатке, ненамеренно спугнув несколько человек по дороге в общежитие. Класс отставал от него на пару десятков метров, но твердо шел позади, с интересом разглядывая так и не вернувшегося в нормальное состояние злодея. Самые любопытные и шумные все порывались нагнать его и спросить напрямую, но каждый раз в последний момент одергивали себя. Правда, все же сорвались на бег, догоняя вошедшего в здание Многоликого, однако, не окликая и никак не привлекая его внимание. Главные энтузиасты класса — Киришима, Каминари и Ашидо устроили своеобразную слежку, ни на мгновенье не тайную, к сожалению, но факта ее существования это не меняло. Троица преследовала Тадаши до самой двери его комнаты, держась на почтенном расстоянии и не издавая громких звуков. Перед тем, как зайти в комнату, Урью бросил на них недоуменно-недовольный взгляд, а затем скрылся из виду. В коридоре тут же послышался щелчок дверного замка. Комната была… никакой. Самая простая с минимальным набором необходимых вещей вполне хорошего качества, просторная, но без и намека на изюминку. Впрочем, дико уставшего за день, проведенный в неприятной нервотрепке парня внешний вид помещения сейчас волновал в последнюю очередь. Все внимание нового жильца привлекала одна и лишь одна вещь. Кровать. Самая простая полуторная кровать у стены. С подушкой, одеялом, надлежащим постельным бельем. На вид вполне комфортная и мягкая. Хотя… Тадаши сейчас думал, что и пол его задолбавшемуся за день телу покажется периной с птичьим пухом. А уж добротная кровать и вовсе — райскими облачками. В чем парень очень скоро убедился, с громким вздохом долгожданного облегчения грузно падая на предмет мебели лицом вниз прямо в чем был. Сил на раздевание не было, да и вещей, в которые можно было бы переодеться — тоже. Единственное, на что хватило полуспящего злодея — неуклюже закутаться в одеяло и поудобней уложить голову на подушку. Плевать, что вечер только-только вступал в свои права. Плевать, что грязная школьная форма осталась лежать где-то на полу, забытая измученным владельцем. Плевать, что голодное тело к утру будет выть от недостатка пищи и тянущей боли в руках и ногах. На все плевать. Тадаши слишком устал за неделю проведенную в постоянном напряжении. Началось-то все еще в момент операции преподавателей UA по захвату Многоликого и не отпускало до сих пор. Сегодняшний день просто поставил жирную точку на терпении парня. Ему был жизненно необходим сон. Не меньше десяти часов крепкого беспробудного сна. Да. Сон. И ничего больше.