Герой для героя

Айзава Шота редко чувствует растерянность. Крайне редко. Но отчего-то это странное ощущение преследует его последние несколько недель с завидной постоянностью. Впрочем, почему «отчего-то»? Догадаться, чья вина в столь непривычном состоянии Сотриголовы, не составит труда, если взглянуть на самую дальнюю парту в его классе во время занятий. Многоликий основательно засел в мыслях подпольного героя, крепко ухватившись за нервы последнего. Еще не было и дня, когда бы Шота не вспомнил об этом кадре без зубного скрежета или головной боли. Засранец раздражал одним своим видом или упоминанием. И под каждым словом этого утверждения негласно были готовы подписаться едва ли не все учителя, хоть раз с ним контактировавшие. Многоликого, мягко скажем, не любили. У некоторых в составе учителей даже «не переносили на дух» не передавало всей степени неприязни к бывшему злодею. Айзава не раз слышал мнение Хизаши, не всегда содержащее цензурные слова, о Многоликом. В основном, конечно, тот придирался к мелочам или злился из-за банальной обиды за лучшего друга, уже второй раз проигрывающего какому-то неизвестному мальчишке-злодею. Тому, что «мальчишка» уступает в возрасте обоим про-героям всего на два-три года, ни Айзава, ни Ямада никогда не уделяли внимания. Парень сидел за партой на их занятиях, значит мальчишка. Задней мыслью Сотриголова понимал, что, по-хорошему, что в первый раз словесно, что во второй физически, Урью одержал справедливую победу. На том несчастном броске мяча придираться за то, что парень использовал причуду самым разумным образом, стремясь достичь максимально возможного балла, было попросту ребячеством. Ведь в конечном итоге Тадаши пришлось потратить больше усилий ради сильно меньшего результата, что в реальной ситуации, где на кону стоят жизни, могло бы привести к наихудшему исходу. Получается, что своей глупой детской выходкой Айзава подал плохой пример своим ученикам. Браво, титул учителя года однозначно уходит Сотриголове! Во второй же раз Шота проиграл исключительно по собственной слабости. Не было никаких сторонних помех, на которые можно было бы скинуть собственную оплошность, винить можно разве что Полночь, которой стало скучно просто ждать злодея, поэтому она сама с удовольствием продефилировала в его руки. Обижаться и тем более раздражаться на честную победу Многоликого было непрофессионально. И тем не менее избавиться от этого неприятного чувства разочарования в самом себе, обиды за свою оплошность, обиды за ошибку Немури и неприятного осадка от проигрыша злодею, пусть и бывшему, не получалось. Еще и Хизаши добавлял негатива, капая ядом на Многоликого, который, как бы Ямада не старался завалить сложным вопросом или заданием на предмете, зачастую даже не по теме или по той теме, которая еще далеко впереди программы, умудрялся ответить так, что и не подкопаешься. Слишком безупречный. Слишком идеальный во всем. От повседневного поведения до безукоризненно продуманных побед на практических занятиях. А как бесила некоторых преподавателей его подкованность в элементарных науках. Ведь каждый учитель считал своим долгом хоть раз попытаться словить парня на незнании какого-нибудь факта в области того или иного предмета. И единственные кому это косвенно удалось — это история и литература. Косвенно, потому что заигравшиеся учителя, видя, что по теме парень отвечает вполне четко, показывая тем самым, что на предыдущих занятиях в облаках не витал, заходили слишком далеко, начиная опрашивать о таких мелочах, о которых даже первые по успеваемости не имели понятия. В такие моменты Многоликий, крепко сжав кулаки, четко отвечал прямо в глаза, что не знает ответа, и старался не думать о том, что, вообще-то, ответа не знает никто, кроме самого учителя. И это было правдой. Вот только лучшие ученики класса, будущие герои и спасители, всегда в таких случаях молча опускали глаза в тетради и учебники, даже прекрасно понимая, что учитель играет нечестно. Тадаши, старательно не уделял этому факту внимание и также молча проглатывал попытку преподавателя унизить бывшего злодея на глазах у всего класса. На эти редкие неудачи с неподдельным удовольствием открыто любил смотреть, пожалуй, главный претендент в заклятые враги Многоликого. Бакуго, наверное, впервые за весь первый курс полюбил историю и литературу даже больше практических занятий. Как же приятно было наблюдать за тем, как разноглазого ублюдка достают и разносят учителя. Хоть кто-то, хоть где-то смог поставить этого заморыша на место. Слишком уж много он о себе возомнил, по мнению Кацуки. И вообще, его давно стоило приструнить в каком-нибудь темном углу на просторах академии, пока только случая не представлялось. Еще и эта влюбленная идиотка Тсую постоянно мешается, бегая за ним хвостиком, как будто думает, что у нее с этим уродом что-то получится. Даже смотреть тошно. Бакуго до зубного скрежета бесил сам факт того, что полосатый ублюдок оказался в геройской академии просто так. Просто потому что этого захотел Всемогущий. Просто потому что теперь любая мразь может попасть в элитную академию для героев без особых усилий! А он еще на ранее беспричудного Мидорию гнал за это. Что ж, Многоликий определенно переплюнул ботана по всем фронтам! И как же у Кацуки от одной только мысли об этом становилось горячо в области пониже поясницы — не передать словами. А масла в огонь подливало осознание того, что высказать свою точку зрения по поводу нахождения злодея в классе героев привычным взрывоопасным образом было запрещено, последствия такого опыта Бакуго уже успел испытать. И угроза Сотриголовы, что за еще одну такую выходку Кацуки рискует вылететь из школы, слегка умерила пыл. Кроме Бакуго, недоброжелателей у Многоликого все еще было в избытке. Как минимум девятнадцать человек. В разной степени, конечно. Взять хотя бы Ииду. Пожалуй, самый внимательный и старательный ученик класса. Никогда не упускает ни единой детали в лекциях учителей. И всегда молчит, когда видит, что преподаватель опрашивает Тадаши глубже предоставленного на прошлом уроке материала, проще говоря, валит Многоликого основательно и со вкусом. Всегда опускает глаза вниз, понимая, что сам бы на поставленные вопросы не ответил. И всегда борется с собственным чувством справедливости, внутренне понимая, что так поступать нельзя. Но каждый раз, как возрастает желание прервать истязание бывшего злодея, перед глазами предстает картина бегущего на полной скорости вперед по школьному стадиону старшего брата. Вернее, Многоликого в образе Ингениума, в настоящем навсегда утратившего способность не то что бегать, но даже ходить. Увидеть своего брата в полном расцвете сил в тот день на стадионе стало болезненным ударом для Теньи. И простить поступок Тадаши тот пока был не в силах. Оттого и отсиживался молча в сторонке, наблюдая с противоречивыми чувствами за «допросами» учителей. Асуи, уже после того, как прониклась симпатией к бывшему злодею, хотела поддержать нового друга, но останавливала полная тишина в классе во время таких опросов, а утверждать, что ответов на самые сложные вопросы учителей не было в лекции и учебниках она не решалась, поскольку не была уверена в этом. Нет, училась девочка неплохо, но не безупречно. Ей, также как и большей части класса, было свойственно время от времени отвлекаться на уроках, упускать какие-то мелкие не очень важные детали, особенно на таких предметах как история и литература. Потому и решимости заступиться за Многоликого чуточку не хватало. Но, к счастью Тадаши, данные предметы были редкими гостями в расписании и доставляли проблемы не так часто, как могли бы. Это очень помогало Урью успевать остыть в перерывах между каждым новым занятием. Будь эти чертовы предметы такими же частыми, как тот же английский, и от мыслей повеситься в ближайшем туалете не было бы спасения. Иностранный был, пожалуй, самым частым уроком в расписании. А видеть лицо Презент Мика становилось специфическим видом пыток для Тадаши. Нет, дело не во внешних изъянах и даже не во временами очень противно звучащем и громком голосе. Проблема была в том, что на протяжении всего урока Ямада постоянно цеплялся к Урью. Во всем, на что хватало фантазии. А уж передать то, как Тадаши раздражал во многом неправильный акцент про-героя, когда тот пытался порисоваться знанием английского, просто нереально. Парень даже в какой-то момент испугался, что если так будет продолжаться все три года, то в конце концов он переймет этот жуткий японский акцент! Настолько испугался, что начал вечерами у себя в комнате разговаривать со слегка офигевшей от таких перемен совой на чистом британском английском, даже иногда балуясь локальными акцентами. Шокированная сова только смотрела на своего в конец поехавшего хозяина широко раскрытыми глазами, ожидая, когда уже непонятные звуки, издаваемые им, превратятся обратно в родной человеческий. Впрочем, сейчас не об этом. Хизаши действительно вел себя на уроках так, словно поставил сотку на то, что сможет подловить своего великовозрастного ученика на какой-нибудь мелочи и унизить тем самым его в глазах класса. Да только пока что герой проигрывает эту сотку. Тадаши, объективно имеющий гораздо больший опыт в английском и тем более в его разговорной форме, мог бы сам преподавать этот язык. Попытки Мика застать того врасплох были просто смешными. Но открывать главный козырь Урью пока не торопился и все еще отвечал на вопросы и выполнял задания с использованием японского акцента. Представляя, что внезапный чистейший английский, наработанный годами пребывания в натуральной среде, станет чуть ли не ударом для Ямады, Тадаши откладывал этот момент до того дня, когда его терпение подойдет к точке невозврата. С остальными предметами проблем обычно не возникало, хотя учителя каждый раз делали все новые и новые попытки устроить подлянку Многоликому. Но, благо, очень недурная память позволяла не позориться в таких близких Тадаши науках, как математика, физика, химия и тем более анатомия. О, уж где-где, а в анатомии Урью не было равных. И, к своему же счастью, учитель понял это очень скоро. И зарекся хоть как-то цепляться к Многоликому после того, как при первой же попытке Тадаши сам разнес преподавателя по всем фронтам, буквально ткнув того носом в тот факт, что познания Урью в этом предмете значительно шире самого учителя. Не урыл, а закопал, как говорится. С химией ситуация была практически идентична. А физика никогда не казалось бывшему злодею столь уж сложным предметом. И, к удивлению парня, учитель оказался вполне адекватным, с ним удалось однажды даже подискутировать на тему атомной и квантовой физики. Пожалуй, самыми «дружелюбными» были отношения именно с учителем физики: Урью не задавил того своими знаниями, как это случилось с биологом, а физик с уважением отнесся к подкованности Тадаши в его области и с каким-то странным удовольствием свободно разговаривал с человеком понимающим его предмет. Тадаши даже поймал себя как-то на мысли, что был бы, наверное, не против таким же образом вести беседу и с другими учителями, с тем же биологом, ведь учитель не был профаном в анатомии и поговорить с ним определенно было бы интересно. К сожалению, после той агрессивной ответной реакции Урью, поставившей преподавателя на место, последний побаивался даже смотреть в сторону Многоликого. Не хватало еще окончательно убить свою репутацию в глазах класса. В итоге общее настроение среди преподавательского состава было пассивно-агрессивным. А у некоторых индивидов и не пассивно. Немури, к примеру, сильно разозлилась после своего проигрыша Многоликому и поклялась устроить ему очень веселую жизнь на пару с Презент Миком. Мнение же директора, как ни странно, не знал никто. Тот всегда будто бы надевал непроницаемую маску, пряча настоящие эмоции, стоило начать тему Многоликого. Учителям не нравилось и то, что доступ к камере на ошейнике бывшего злодея был исключительно у Недзу. Тот не объяснял, почему нельзя установить попеременную слежку, но дал четко понять, что ни при каких условиях не даст доступ другим преподавателям к камере с ошейника. А причина такого решения была, на самом деле очень проста. Директор понимал, что камера с ошейника, постоянно находящаяся в рабочем режиме, стоит заметить, это слишком лично. Ведь тот, кто следит за монитором, по сути, преследует Тадаши везде, включая душ, уборную и постель. Будучи гениальной мышью, директору было по большому счету безразлично на все аспекты личной жизни бывшего злодея, кроме одной. Но благодаря усилиям самого Недзу, развитие отношений Многоликого со Всемогущим пока не тревожили камеру, за исключением разве что тех моментов, когда Тадаши рисовал последнего фактически в любое свободное время, а еще не завершенный холст под непроницаемым полотном в комнате Многоликого и вовсе заслуживал отдельного внимания. Такая детализация, цвета и почти осязаемая любовь в каждом осторожном движении кисти. Признаться честно, наблюдать за этими моментами, очень интимными, было и волнительно, и невыносимо. Вопреки общему мнению, Недзу не был абсолютным сухарем. А кое-где был даже более понимающим, чем большинство живущих на планете людей. И ему не была чужда романтика. Картина Тадаши вызывала в нем восторг из-за навыков автора, ведь тому действительно удалось передать черты Всемогущего, даже без позирования, еще незаконченным рисунком. За методичной работой молодого человека было приятно наблюдать. И в то же время невыносимым просмотр делал то, что директор видел эти неподдельные чувства Многоликого к герою своей картины. Именно из-за этого Недзу ощущал себя во время просмотра так, словно в режиме онлайн наблюдал за чужим актом любви. И хочется и колется, вот как можно было просто и понятно описать ощущения от наблюдения за Тадаши в такие моменты. Трепетное и чувственное отношение Многоликого к кумиру миллионов вызывало неподдельное, щекочущее нервы любопытство. Директора начали интересовать такие детали жизни и истории Многоликого, как, например, как произошла первая встреча парня с Героем Номер Один; когда молодой злодей осознал свои теплые чувства к самому известному герою всего мира и что же послужило поворотной точкой в этом осознании. Вопросы слишком личного характера будоражили разум, а керосина в огонь добавляла интимность всех этих вопросов, задаваться которыми просто неподобающе для мыши его профессии и возраста. Не менее любопытными были и вопросы происхождения Многоликого. Откуда он взялся? Кто такой Тадаши Урью? Почему злодей с такой сильной причудой никак не проявлял себя и внезапно появился в Лиге Злодеев серой лошадкой только во время инцидента в летнем геройском лагере? Кем были родители этого человека? И, наконец, что же заставило Тадаши стать на путь злодея? Директор прекрасно понимал, что вряд ли добьется ответов на эти вопросы от Всемогущего уже хотя бы по той причине, что последний мог просто не знать большинства фактов о своем подопечном. А мог просто отказаться говорить что-либо о прошлом Многоликого исходя из собственных принципов или по ранней договоренности с парнем. Пытаться же напрямую узнать интересующую информацию непосредственно у Тадаши было делом рисковым. Во-первых, догадаться, что бывший злодей с явно не самым приятным прошлом, после первого же вопроса о нем, встанет в стойку и сделает все, чтобы уйти от темы было не сложно. Во-вторых, вновь пользоваться шантажом или любыми иными его формами не хотелось. Да, способ действенный, и Недзу уверен, одно слово о Всемогущем и Урью расколется, против воли, с большим нежеланием, но он будет говорить. И все же что-то останавливало директора академии. Возможно то было и без шантажа откровенно несправедливое отношение большей части окружающих к Тадаши, возможно это был измученный взгляд парня в отражении зеркала утром в душевой, а может, барьером стал тот самый незаконченный портрет в комнате бывшего злодея. Трудно решиться на такую подлость, как шантаж, когда ты почти каждый вечер наблюдаешь за глубоко влюбленным человеком, проявляющим на холсте свои запертые под семью замками в присутствии людей чувства. Недзу же не бессердечное чудовище в конце концов. Да и, судя по медленному, но верному сближению бывшего злодея с одной из подающих большие надежды будущих героинь, парень в скором времени может стать несколько более раскованным. А значит, шанс на нормальный человеческий разговор «по душам» все же есть. Возможно в недалеком будущем Асуи Тсую приобщит его к жизни в новом обществе и парень снизит уровень недоверия, настороженности и враждебности ко всем представителям геройского общества, включая самого Недзу. Может, тогда директору и удастся гуманным и может даже почти добровольным образом докопаться до сути Многоликого, узнать его туманное происхождение. Нужно лишь немного терпения. Много времени и немного терпения.

***

Несколько дней прошло как в тумане. Казалось, он застрял в бесконечном дне сурка. Общежитие-академия-общежитие. И так по кругу. Да, по меркам простых обывателей, обычных горожан и в общем-то, однокурсников Тадаши, это нормально. Эдакая привычная для каждого и несложная в своем исполнении рутина. Приятная даже в некотором роде. Если, конечно, ваша свобода и воля не ограничены жесткими рамками. Если единственный дорогой человек всегда рядом. Если у вас нет непрерывного ощущения пребывания в змеином гнезде. Жаль, Урью не подпадает ни под один критерий. Особенно сильно давило отсутствие Тошинори. Полное отсутствие. И дело не в том, что Тадаши уже очень долгое время не видел своего любимого. На самом же деле наибольшее давление оказывала неизвестность. Урью банально не знал, где сейчас Всемогущий, что с ним, как он себя чувствует, не проявились ли какие-то осложнения после уже проведенных операций, скучает ли он хотя бы на треть также, как Тадаши… Однако, возможности узнать ответы на все эти вопросы не было. К сожалению, Урью все еще пребывал на испытательном сроке и сообщать о хотя бы приблизительной дате его конца никто не торопился. Неизвестность и неопределенность всегда раздражали Тадаши, и как назло, сейчас именно эти два состояния стремились к своему пику, натягивая и без того дрожащие от напряжения нервы парня. Последние сутки Многоликого даже преследовала навязчивая идея обратиться к директору напрямую и задать волнующий вопрос. И в целом, идея не была плохой, ведь даже если четкого разъяснения Тадаши не получит, он, по крайней мере, будет знать, что не упустил возможности хотя бы попытаться. Останавливало только одно. Страх. Чертовы параноидальные мысли уставшего от постоянного напряжения сознания о том, что подобная самодеятельность может только отдалить Тадаши от Всемогущего. Умом парень понимал, что такие выводы глупость и преувеличение, и все же подсознание мучило догадками и безосновательным страхом за то единственное, ради чего он здесь. Урью уже признался сам себе, что без Яги у него начинается некое подобие ломки. Мужчина во многом действовал на взвинченного бывшего злодея, как сильнейшее успокоительное. За исключением тех случаев, когда делал опасные для своей жизни глупости. А еще когда оказывался слишком близко. Настолько близко, что даже обычный человек, без усиленного обоняния, способен почуять запах чужого тела. Настолько близко, что можно рассмотреть каждую морщинку, каждую ресничку, каждый блик света в глазах. Настолько близко, что уровень серотонина взлетал до небес, что перехватывало дыхание, что тело переставало реагировать на любые внешние раздражители, что собственный пульс, можно было почувствовать даже в кончиках пальцев. О том же, какую панику поднимали клетки всего организма Тадаши, когда в следующий миг происходило прикосновение, не стоит даже упоминать. Уже хотя бы потому что мозг, отслеживающий работу каждой клеточки, уходил в режим «без доступа к сети». И всего этого больше нет. И неизвестно будет ли когда-нибудь вообще. Конечно, где-то на подкорке теплилась надежда, что будет, просто нужно немного подождать. Но ожидание, на проверку, оказалось невероятно тяжким испытанием. Кстати об испытаниях. В день, когда Урью все-таки решился на отчаянную попытку узнать, как долго еще продлится чертов испытательный срок, всем его планам не было суждено сбыться. Твердый, все такой же уставший и сонный взгляд Сотриголовы, рядом с которым стоял Тринадцатый, очень прозрачно на это намекали. — Сегодня вас ждет очередное практическое занятие, — миролюбиво начал герой в скафандре. — И, как вы уже, должно быть, поняли по моему присутствию, оно будет проходить в USJ. Сейчас вы, как и в прошлый раз, решите, стоит ли вам надевать… Пока Тринадцатый продолжал повторный инструктаж, Тадаши гадал, каковы его шансы на прохождение испытания без эксцессов. И что Айзава придумал на этот раз для усложнения задачи бывшему злодею. После инструктажа, который Урью, признаться честно, слушал в пол-уха, практически весь класс решил все же использовать свои костюмы, а затем 1-А дружненько загрузили в школьный автобус и отправили в путь. Всю дорогу Тадаши был молчалив и угрюм, даже несмотря на присутствие рядом Асуи. Впрочем, девушка довольно быстро поняла, что новоявленного друга лучше не трогать и просто молча игнорировала косящихся на их живописную парочку одноклассников. По прибытии в место назначения дурное предчувствие Тадаши начало ненавязчиво ерзать где-то на уровне солнечного сплетения. Всячески подавляя любые эмоции и стараясь максимально абстрагироваться от всего, кроме цели данного занятия, Урью плелся где-то в конце ученической процессии. Плохое предчувствие заворочалось активнее, стоило Тринадцатому произнести следующее: — Сегодня здесь мы проведем сразу два испытания «спасение», — потребовалось целое физическое усилие, чтобы не выдать закатыванием глаз свое красноречивое отношение как к самому корпусу USJ, так и к тому восторгу, с которым «мистер скафандр» распинался о своем детище. — Причем для большего интереса и опыта были выбраны два совершенно противоположных испытания. Первое пройдет на воде, — с этими словами Тринадцатый указал на одну из обширных площадок-симуляторов, представляющую бассейн с горкой и катером, — а второе, о чем нетрудно догадаться, в огне, — вниманию учеников представилась очередная симуляция городского района, уже ставшая привычным зрелищем, за одним маленьким исключением — все дома были охвачены огнем средней степени. Проглотить вставшую поперек горла слюну внезапно оказалось сложнее, чем обычно. Острые уши бывшего злодея, под действием внутреннего эмоционального всплеска, сдвинулись чуточку назад и прижались к черепной коробке, выражая всю степень негодования и раздражения своего хозяина. Перед глазами, словно наяву, предстала картина из прошлого: бывший книжный на верхних этажах торгового центра, жадно пожирающее страницы книг пламя и перебитые упавшими стеллажами кости. Пожар. Вот уж точно испытание. С того самого дня, когда Урью оказался на волоске от смерти, когда руку помощи подал тот, кого парень уже и не ожидал увидеть, когда Тадаши встрял по самое «не хочу» в одного единственного человека, пожары стали в некотором роде его «ахиллесовой пятой». Он заметил за собой эту особенность не сразу. Возможно год или около того спустя, Многоликий понял, что на каком-то инстинктивном уровне старается держаться подальше от огня и всегда напрягается, когда в закрытом помещении есть его вероятный источник. При появлении в непосредственной близости от себя того же Даби, к примеру, Тадаши подсознательно чуял опасность и уделял его фигуре несколько больше внимания, чем всем остальным угрозам. Той же чести удостоился Тодороки. Да, Многоликий никогда зрительно не демонстрировал своей маленькой слабости, однако, тело и мозг всегда, как на автомате, реагировало на сына Старателя: фигура мальчишки цеплялась боковым зрением, кончик уха дергался по направлению потенциально опасного объекта, мышцы напрягались, стоило Шото оказаться слишком близко и прочее. Но, что удивительно, подобная реакция происходила только при наличии в данном уравнении закрытого помещения. На открытой местности Урью мог даже не заметить присутствие «воспламенителя», но стоило бывшему злодею оказаться в помещении, особенно в таком, где при возгорании будет сложно выбраться, как чувства обострялись сами собой. Сложив два плюс два, Тадаши осознал, что боится не столько огня, сколько пожара. И сейчас парню предстояло, как бы банально это не звучало, побороть свой страх. Вот только будет ли это так легко и действенно на самом деле?

***

Очевидно, предчувствуя проблемы, учителя намерено вновь поставили Тадаши в конец очереди на испытание водой. Впрочем, на это парень и надеялся. У него будет время подумать, как с наименьшими потерями пройти второй этап сегодняшнего занятия. Краем глаза он видел, что собой представлял симулятор пожаров, и зрелище ему не понравилось. Слишком натурально. Слишком. И это не на шутку беспокоило. Конечно, постройки каменные, а значит гореть, даже если там настоящий пожар, будут долго, но, черт возьми, это не отменяло того факта, что пламя даже снаружи выглядело серьезно. Именно поэтому стоило продумать план действий наперед, а лучше несколько планов, для подстраховки. А пока Урью методично размышлял с каменным, как и всегда, лицом, в огромном бассейне с катером разворачивалась полноценная тренировка учеников. Причем пострадавших играли сами ученики. Кроме того, испытание было усложнено присутствием «злодея», так же сыгранного учеником. Тройки подбирались случайно: один герой, один злодей, один заложник. Начинался спектакль с того, что заложник находился на катере, связанный и в обязательной страховке — акваланге с таймером в полторы минуты, который активировался в случае, если заложник попадает в воду и идет ко дну, если герой не успевает при таком раскладе вытащить заложника из воды до истечения данного времени, то автоматически проигрывает. Победой же героя считается спасенный и доставленный на берег заложник. Задача злодея в спектакле — всячески помешать герою выполнить задание. На само задание отведено не более десяти минут. Еще одной маленькой деталью, привнесенной с целью усложнить занятие, было то, что заложник находился внутри корабля в маленьком помещение, которые по истечению первых пяти минут испытания, автоматически сбрасывало человека в воду. Довольно жестокий ход, который тем не менее развивал в будущих героях способность концентрироваться на нескольких вещах сразу и контролировать каждый аспект чрезвычайной ситуации. У Многоликого были идеи насчет того, как именно усложнят испытание лично для него, для каждой из них парень старался хотя бы поверхностно продумать план своих действий. Что было, к сожалению, не самой простой задачей. Ведь даже ему было трудно предугадать, как себя поведут его противники. В том, что противник будет не в единственном числе Урью был уверен. И не прогадал. Его очередь подошла на удивление неожиданно. И да, к собственной неудаче, из всего класса, кроме него самого, не участвовали в испытание лишь трое: Тодороки, Бакуго и Мидория. Прекрасно. Трое самых перспективных учеников. И не самых сплоченных, стоит заметить. Трудно сказать, чем думали учителя, ставя против Тадаши эту троицу, все же крепкой мужской дружбой или хотя бы взаимопониманием там даже не пахнет, однако, грех было жаловаться. Многоликий здраво рассудил, что натянутость в отношениях пацанов лишь сыграет ему на руку. Перебить победить их поодиночке не составит особого труда. Тодороки, Мидория и Бакуго действительно были объявлены учителями как «злодеи» и поставлены в противовес Многоликому. А вот выбор «заложника» в некотором роде приятно удивил Тадаши. — Ты же не дашь мне утонуть, Урью-кун? — в свойственной только ей манере произнесла с легкой улыбкой Лягушка. В ответ бывший злодей только хмыкнул с кривой ухмылкой. «Конечно не дам».

***

Предчувствие плохого исхода зудело в затылке сильнее, чем шило в заднице Бакуго. Впрочем, к этому пора было уже привыкнуть. У Многоликого что ни испытание, так каждый раз с казусами и натягиванием нервов. Интуиция уже настолько измучила парня, что тот перестал удивляться любым неожиданным поворотам и хреновому предчувствию. А потому старательно игнорировал неприятный холодок в солнечном сплетении. Когда был дан свисток к началу испытания, Урью не стал первым рваться в бой. В идеале было бы и вовсе в него не ввязываться, однако, «злодеи» были другого мнения. Тадаши почувствовал легкий налет самодовольства, когда его противники сорвались в его сторону с самыми скверными намерениями. Изначальное решение уступить право первого удара было обусловлено несколькими причинами: во-первых, стоило позаботиться о сохранении энергии для следующего испытания; во-вторых, даже несмотря на разногласия в команде соперников, нельзя было списывать со счетов возможность временного сплочения и как следствие какой-нибудь совместно продуманной подлянки; в-третьих, это позволяло наглядно увидеть, насколько серьезно настроены «злодеи» и есть ли у них хоть какая-то стратегия. И судя по тому, как отреагировали мальчишки на бездействие врага, плана у них не было. Ну, Кацуки, по крайней мере, о нем не знал. Поскольку первыми посыпались на Многоликого его взрывы. Вслед за ними повеяло холодом, а Тадаши без усилий уклонился от выросшей прямо между ним и Бакуго стены льда. Происходило все на палубе катера, достаточно тесной для четверых, оттого развернуться было особо негде. Урью решил не использовать никаких массивных трансформаций и тратить как можно меньше усилий на причуду. И все же в некоторые моменты он себе помогал. Так к примеру, когда перед носом возник небольшой айсберг, разделивший его и Кацуки, Тадаши спрыгнул за борт, отращивая в движении цепкий хвост и хватаясь им за перила бортика, что позволило соорудить подобие страховочного троса для скалолазания. На этом «тросе» парень успешно пробежался по отполированному боку судна, а затем вскочил обратно на палубу как раз за спиной Тодороки, сбивая пацана с ног до того, как блеснувший на левой руке слабый огонек разрастется до огненного смерча. Хвост тут же пришелся кстати, обернувшись вокруг щиколотки готового вскочить на ноги Шото и выбрасывая того за борт метров на десять от катера. Следующую минуту Многоликий потратил на уклонения от целой серии непрерывных мелких и не очень взрывов Бакуго, напирающего настолько агрессивно, что бедному Мидории было попросту негде подступиться к дерущимся так, чтобы не попасть на линию атак одноклассника. Когда отступать надоело, Урью сделал выпад, которого его противник совершенно не ожидал. Выждав момент, когда Кацуки соберется ударить обеими руками, Многоликий сделал широкий шаг в направлении соперника, оказываясь ровно между выставленных вперед рук, затем быстро, пока пацан не успел среагировать, вдарил по обеим снизу вверх, тем самым перенаправляя взрывы в воздух. Одновременно с этим хвост обхватывает добычу поперек торса, не давая отступить назад, а Тадаши делает одно стремительное движение головой, с силой сталкиваясь лбом с моментально хрустнувшим носом Бакуго. Элемент неожиданности работает безукоризненно, а сломанный нос закрепляет результат — полную дезориентацию противника, чья беспомощность пьянит настолько, что Многоликий не сдерживает порыва в довесок приложить парнишку затылком об удачно оказавшуюся за его спиной стену. И не один раз. Видеть главную занозу в заднице не только самого Урью, но и всего класса в таком побитом, совершенно беспомощном и растерянном состоянии так приятно, что глаза застилает красная пелена, а Многоликий не замечает движения слева, за что платит выбитой челюстью. Да, не стоило так самоуверенно забывать о существовании Мидории. Челюсть быстро встает на место, а Тадаши на ноги. Придя в себя Урью заметил, что сползший по стене Бакуго на грани потери сознания, настолько расфокусированным был его взгляд. Долго, правда, на него смотреть не позволили. Изуку, видимо, разозленный сценой насилия над одноклассником, сорвался с места нападая на Тадаши. Перспектива рукопашной с приемником Всемогущего показалась Многоликому столь заманчивой, что в пылу драки, довольно техничной со стороны Изуку, стоит признать, Тадаши совершенно упустил момент возвращения в ход событий Тодороки. Но что самое неприятное, Урью пропустил сигнал к сбросу заложника в воду. Нужно было срочно избавляться от назойливых «злодеев» и сигать в воду, но отбиваться от двоих — совсем другое, чем биться один на один. Особенно, когда эти двое более дружны между собой, чем с третьим членом команды. Получив пару ожогов и синяков, Тадаши все же удалось выждать подходящий момент для удара. Да, он поступил довольно подло, но тут только его криминальное прошлое можно винить. Когда Шото начал атаку льдом, вновь взращивая сверкающие пики, Многоликий врезался ребром ладони в горло Мидории, дезориентируя парня, а затем толкнул толком не сопротивляющееся тело перед собой, используя как живой щит. Не ожидавший такого Тодороки быстро оборвал действие причуды, хотя это и не спасло Изуку от частичного обморожения и поглощения почти половины его тела льдом. Лед задел голову, перекрыв доступ кислорода, что заставило Шото в первую очередь заняться освобождением соратника, а Урью оперативно этим воспользовался, тут же ныряя и с помощью хвоста стремительно уходя на дно, куда несколько десятков секунд назад опустилась связанная Асуи. Изначально парень хотел просто снять с девушки оковы и поднять на поверхность, но случилось то, чего Урью опасался больше всего. Оставались считанные сантиметры до цели, как на лице девушки проступил явный ужас, а вода вокруг стала ощутимо холодней. На осознание ситуации ушло полсекунды. Тодороки решил заморозить к чертовой матери весь бассейн. И не просто покрыть воду коркой. На секунду обернувшись, Тадаши понял, что этот сумасшедший решил заморозить все до самого дна, и лед распространялся очень быстро. У Многоликого было две секунды на принятие решения и его исполнение. И он решил. Секунд на обращение в палочку-выручаловку — Курогири, и секунда на открытие портала для Лягушонка. Переместить и себя вместе с ней не получилось. Лед настиг Тадаши раньше, чем добрался до успевшей спастись девушки. Сомкнувшиеся вокруг тела холодные тиски обездвижили тело и сдавили грудную клетку, оставив без кислорода и с леденящим душу чувством страха, точно таким же, какое может ощутить клаустрофоб в вентиляции или узких туннелях подводных пещер. Ситуацию ухудшала еще и полная темнота из-за плотно закрытых век — вынужденная мера, чтобы лед не повредил слизистую глаз, хватало уже того, что слизистая носа, куда совсем немного, но все же попала вода, полностью замерзла, причиняя боль. Мозг пока продолжал функционировать благодаря остаточному кислороду в легких и искусственно поддерживаемой, приемлемой для того, чтобы оставаться в сознании, температуре в теле. Нужно было срочно что-то предпринять, пока парень еще был в сознании. Ведь, если он сейчас уснет от нехватки кислорода, окружающий лед не сохранит его в живых так, как это могло бы быть, позволь Многоликий своему организму моментально замерзнуть до самых костей, чтобы таким образом остановить процесс отмирания клеток. А значит, выбираться нужно самому и быстро. Иначе, когда недотепы из UA снизойдут до того, чтобы разморозить одного бывшего злодея, все их усилия уже будут Урью по барабану. К счастью, парень все еще был в образе Тумана, что предоставляло возможность переместиться. Однако, существовало одно «но». Телепортироваться отдельно от льда не получится. Открывшийся портал поглотит часть льда вокруг тела. Значит телепорт это еще только полдела. Счет идет уже на секунды. А полагаться на то, что Тодороки благородно разморозит противника пока идет испытание — не в духе недоверчивого Тадаши. Конечно, можно было попробовать перевоплотиться в самого виновника «ледникового периода», комплекция подростка это даже спокойно позволяет, однако, кислорода в образовавшемся пространстве между льдом и телом не будет, а попытка растопить ледник приведет к затоплению. К тому же не известно сколько времени потребуется на полную разморозку. А значит рисковать не стоит. Также, как и ждать спасения. Даже если комиссия уже поняла, в какой жопе оказался Урью, на спасение может уйти слишком много времени для неподготовленных к такому длительному кислородному голоданию легких Курогири. Значит выпутываться придется самому. И у Тадаши даже есть идея, как. Возможно план не продуман маленько, и шансы на удачный исход событий пятьдесят на пятьдесят, но ничего лучше в голову не пришло. Сосредоточившись на причуде, представив себе место, куда он собирался переместиться, Тадаши открыл портал. Воронка, как и предполагал Урью, втянула вместе с парнем добрых пятнадцать, а где-то и все тридцать сантиметров льда. Полдела было сделано, осталась сущая мелочь — выжить. Ведь здоровенный кусок льда с Тадаши-Курогири внутри был перемещен не под ноги учителям, не на катер, где должен быть Тодороки, а в воздух. Прямо под самый потолок купала USJ. Откуда тут же устремился к земле. В этот момент Урью надеялся на две вещи: что высоты корпуса хватит, чтобы разбить лед и не убить парня и что никакому умнику не придет в голову перехватить кусок льда пока тот в свободном падении. Когда чертов лед впился острыми углами в мягкие места, кое-где даже прорывая ткани, Урью понял, что план сработал. Ледяной кокон в месте столкновения с землей разбился на крупные куски, а уцелевшая часть пошла трещинами. Хватило одного усилия, чтобы корка льда наконец осыпалась осколками и мелкой крошкой, выпуская Тадаши на воздух. Почувствовав свободу и долгожданный воздух, первым делом Урью сбросил причуду, вернувшись в свое истинное обличие и глубоко вдохнул так необходимый кислород. Спасительный газ побежал по венам, сердце отбивало румбу, кислородный голод смело глубокими шумными вдохами. Не решаясь подняться на ноги, Тадаши стоял на всех четырех конечностях, опустив голову и стараясь надышаться как следует. За шумом собственного сердцебиения парень не сразу расслышал крики и топот маленькой толпы, приближающейся откуда-то справа. Но стоило мозгу оклематься достаточно, чтобы распознать чужое приближение, как тело двинулось на рефлексах. Одеревенелые мышцы прошило судорогой, боль отрезвила, защитная реакция дала о себе знать. Тадаши взбрыкнул, отряхнулся, мотнул головой как дикий зверь, поднялся на полусогнутые широко расставленные ноги, попятился назад пригибаясь в оборонительной стойке и выпуская когти. Зрение сфокусировалось не сразу. Но не заметить, как класс и преподаватели тут же притормозили и замерли в трех метрах от бывшего злодея, мог лишь беспросветно слепой. Продлилось их замешательство, правда, не очень долго. Урью едва успел прийти в себя, как Тринадцатый, а за ним и самые смелые (или самые сердобольные?) ученики вновь двинулись в сторону парня. — Многоликий, постарайся успокоиться, — мягко уговаривал про-герой, подходя к тяжело дышащему Тадаши с поднятыми ладонями, — я не причиню тебе вреда, мне только нужно убедиться, что с тобой все в порядке и медицинская помощь не тре… Договорить герою не дал Урью, размашисто дернувшись назад от слишком близко подошедшего человека, рык из глотки при этом вырвался совершенно непроизвольно, но этого хватило, чтобы окружающие снова напряженно замерли. Тадаши окинул быстрым взглядом толпу, выцепив фигурку Лягушки, живой и невредимой, а затем, громко рокочуще фыркнув, развернулся и скрылся от сканирующих взглядов одноклассников и учителей. Не хотелось развлекать этих придурков своим все еще подрагивающих от холода телом.

***

— Урью-кун? Да, этого стоило ожидать. С комплекса Тадаши убраться не мог, хоть и хотелось, из-за предстоящего второго испытания, а на закрытой территории найти его не так уж и трудно. Однако, стоит отдать малышке должное, Лягушонок нашла его быстрее, чем он ожидал. Дрожь периодически напоминала о себе, прошибая ознобом до самых костей, а согреться самостоятельно не получалось — причуда не слушалась, сбивая температуру на пару градусов вниз каждый раз, как получалось поднять ее до нормальных тридцати шести с половиной. Показываться кому-то вот так, съежившимся, обхватившим себя руками, стучащим зубами, напряженным, несобранным, дерганным, откровенно жалким очень не хотелось. Даже если это Лягушонок. Но та его все-таки нашла, а бежать было некуда, да и сил на то не нашлось. — Урью-кун, ты в порядке? — в глаза смотреть не хотелось, отвечать тоже, а потому парень сидел в своем закутке, практически не шевелясь. «Практически», потому что дрожь и озноб никуда не делись. Девушка подошла медленно, не делая резких движений села рядом, прижавшись бедром к бедру бывшего злодея. Урью сперва напрягся, но тут же расслабился, стоило понять, что, несмотря на близкое родство с земноводными, Тсую была теплой, совсем как обычный человек. Источник тепла манил как свеча мотылька, да только прав у бывшего злодея на него не было. Они ведь даже друзьями еще не стали, так, всего лишь знакомые, одноклассники, приятели, но еще никак не друзья. — Ты совсем холодный, Урью-кун. Этой девочке стоит вручить медаль за храбрость. Не каждый на ее месте решился бы придвинуться ближе и приобнять за плечи бывшего злодея, сейчас опасно натянутого как струна и минуту назад рычавшего словно дикий зверь на любого, кто смел подойти на расстояние ближе двух метров. Но Многоликий умел быть благодарным и верным. Парень скорее руку бы себе отгрыз, чем навредил Лягушке, тем более за то, что действительно было ему нужно. Тело, почувствовав долгожданное тепло, мигом расслабилось, чуть наваливаясь на Асуи, которая только этого и ждала. И когда по спине пробежались мурашки от легких неуверенных поглаживаний широких для девушки ладошек, Урью обнаглел и сцапал тихо ойкнувшую девушку в свои медвежьи объятья, наконец согреваясь. — Я рада, что ты цел, — спустя пару минут произнесла девушка. — Тоже могу сказать и тебе.

***

Ему понадобилось время, чтобы прийти в себя и вернуться к остальным. Ну, как вернуться. Тут больше подойдет «позволить вывести себя маленькой храброй Лягушке». Не за ручку, нет, Урью еще не настолько пал. Тадаши шел назад гордо вскинув голову и расправив плечи, пусть даже истинным желанием было сгорбиться и, засунув руки в несуществующие в его форме карманы, свалить куда-нибудь в горы. И пусть сделать этого не было никакой возможности, кое-какую вольность Многоликий себе все же позволил. Если до сегодняшнего дня ученики А-1 думали, что у Тадаши неприятно жуткий взгляд, то они все поголовно ошибались. О, такого тяжелого и жесткого взгляда разноцветных глаз со зраком-щелочкой да еще из-под густых светлых бровей, сведенных к переносице, со сжатой до бегающих под кожей жвалок челюстью еще ни одна душа UA не видела, и слава Всевышнему. Лица Тадаши было достаточно, чтобы безмолвно обозначить позицию парня по поводу случившегося на последнем испытании. Особенно, когда Тринадцатый попытался вновь проверить его состояние. Легкого наклона головы вперед, ужесточившего и без того пугающего взгляд, было более чем достаточно, чтобы впечатлительный «космонавт» прекратил свои смехотворные попытки помочь и незамедлительно двинулся к корпусу пожаров с постепенно потянувшимися за ним учениками. Где-то в этот момент виновник случившегося сделал крошечный шаг в сторону Урью, вот только был остановлен предупреждающим рокотом. — Он всего лишь хотел извиниться, — вклинился Мидория, подняв ладони в примирительном жесте. — Да, я прошу прощения, что перешел черту и не подумал о последствиях, — уже самостоятельно продолжил Шото. — Будешь и дальше подвергать опасности жизни невинных, и герой из тебя выйдет не важнецкий, — рычащим низким тоном медленно, чтобы точно дошло, произнес Тадаши. — Перед ней извиняйся, а не передо мной, — кивнул парень на стоящую рядом Тсую, а затем плавно развернулся и двинулся вслед за классом, показывая полное отсутствие желания продолжать разговор. Как не прискорбно это признавать, а Многоликий был абсолютно прав. Это прекрасно понимал каждый, кто смог расслышать этот разговор. Даже Айзава не мог не согласиться, что бывший злодей прав. Тодороки, стремясь помешать своему противнику, не рассчитал силу и создал серьезную угрозу как для Тадаши, так и для чудом спасшейся стараниями злодея Асуи. Это серьезная ошибка для будущего героя. И тем больший диссонанс вызывал тот факт, что первый, кто об этом заговорил, оказался злодеем со стажем. Сектор пожаров выглядел внушительно даже издалека, но стоило подойти к нему вплотную, открывался великолепный вид на буйство огненной стихии в условиях полуразрушенных и обуглившихся от копоти стен высотных зданий. Острые уши Тадаши рефлекторно прижались к голове, заостряя черты крайне недовольного лица. Шестое чувство подсказывало, что расслабляться еще рано, даже после инцидента с бассейном. Идея лезть в горящее здание не казалась бывшему злодею заманчивой от слова «совсем». Однако, возражать и рисковать своей пока еще безупречной репутации пай-мальчика парень не спешил. И когда подошла его очередь идти в пекло, спасать «пострадавших», сидящих где-то среди этажей слегка покореженной постройки в противогазах и огнеупорной одежде (безопасность никто не отменял), Многоликий глубоко вдохнул и шагнул через главный вход. Дыхательные пути были защищены знакомой еще с того судьбоносного пожара, из которого его вынес Всемогущий, «системой фильтрации», а глаза на всякий случай заимели функционирующее третье веко. Искать пострадавших по запаху не вариант, все перебивает угарный газ и пепел, термозрение тоже не поможет — огонь только дезориентирует парня. Оставалось искать по-старому. Стараясь все же хоть немного принюхиваться, Урью оббежал весь первый этаж и, не обнаружив признаков жизни, ринулся на следующий. Тело испытывало дикое напряжение и стресс из-за опасной ситуации, которая ассоциировалась с событием двухлетней давности, и сильно отвлекало. Поиски увенчались успехом только к шестому этажу, в одном из дальних от лестницы помещений, с начала испытания прошло не больше семи минут. В практически пустой комнате сидели Каминари и Яойорозу. Сидели в самом углу, а путь к ним преграждала небольшая горка из обвалившегося куска потолка и полыхающей мебели. Не теряя времени, Тадаши обезопасил руки слоем металла и оперативно расчистил дорогу, стараясь не делать при этом слишком резких движений — кто знает насколько крепкий под ними пол, если в потолке уже довольно серьезная дыра. По правилам игры, Урью должен оказать первую помощь при задымлении даже несмотря на имеющуюся у подростков амуницию. Поэтому, подойдя к «пострадавшим» Многоликий быстро достает из небольшой сумки на поясе мокрые полотенца и протягивает оппонентам по игре с соответствующими инструкциями, а затем вытягивает из угла и ведет по коридору к выходу. Многоликий намеренно использует причуду по-минимуму, поскольку во-первых, не совсем уверен в собственном контроле, а во-вторых, самый короткий путь, то есть в окно, подразумевает прыжок с шестого этажа вместе с людьми, которые в реальности при пожаре могут быть ранены, в гораздо большем количестве и в панике. Каждый из перечисленных факторов не способствует качественному выполнению обязанностей героя путем прыжка в окно. Поэтому Тадаши избирает путь наименьшего сопротивления, особенно, если учитывать, что он уже знает безопасную дорогу. Подростков парень ведет перед собой, подталкивая под спину и осматривая дорогу спереди чтобы если что вовремя одернуть назад. Так компания спускается на первый этаж и продвигается к выходу. И когда остается меньше трех метров, Тадаши замечает. Весь потолок над ними испещрен огромными трещинами, через которые вверх просачивается черный дым, а над закрытыми дверями выхода сыпется крошка и что-то подозрительно скрипит. Урью не думает. Урью одним сильным рывком бросает пострадавших в двери, благо те стандартно открываются наружу. От удара о дверь идет легкая вибрация и потолок, державшийся на добром слове, с грохотом рушится прямо перед Тадаши, блокируя проход обломками и каким-то тяжелым полусгоревшим диваном. Искры летят во все стороны, обжигая лицо и открытые ладони, Многоликий срывается с места и бежит к лестнице, чувствуя, как громко и быстро ударяется сердце о ребра, а паника накатывает пока еще мелкими постепенно растущими волнами. Бетон крошится и падает под ноги, дым застилает глаза. Тадаши взбирается по лестнице, перепрыгивая по три-четыре ступеньки, дыхание учащается и углубляется. Фильтры начинают пасовать, все больше гари попадает в организм, оседая тяжестью в легких и тошнотой в желудке. Второй этаж встречает Урью пропастью под ногами, в которую тот чуть не срывается, вовремя останавливаясь и возвращаясь на лестницу. Многоликий поднимается на третий, надеясь поскорее найти ближайшее окно и сигануть навстречу свежему воздуху, но и здесь парень терпит неудачу. Этаж полыхает как ад, а система искусственного пожара работает на полную мощность. В цветастой голове мелькает мысль, что обвал мог повредить ее и это лишь сильнее разжигает панику Многоликого. Четвертый этаж кажется не таким горячим и дымным. Урью врывается в ближайшую дверь и вдруг застывает. Это офис, краем сознания понимает парень, только это ничего не значит, потому что все внимание Многоликого сосредоточена на двух массивных книжных стеллажах. Тадаши замирает как лань в свете фар, смотрит на этих двух монстров, расположенных напротив друг друга прямо на его пути, а перед глазами проносится событие двухлетней давности. Урью ничего не слышит, в ушах стоит звон, а глаза видят книжный магазин и два огромных стеллажа, которые, Тадаши уверен, упадут на него стоит ему сделать хоть шаг. И на этот раз Всемогущий не появится, чтобы его спасти, шепчет его подсознание. Всемогущий потерял свои силы, некому будет спасти Тадаши от смерти в огне. Никому нет дела до Тадаши Урью, никто не придет. Все рецепторы разрываются от напряжения. Многоликий ощущает фантомную боль от переломов и ушибов, полученных в том давнем пожаре, когда чертова мебель пригвоздила его к полу, и не может сдвинуться с места. Где-то на задворках разума он понимает, что все это только галлюцинации, порожденные его страхами, но ничего с собой поделать не может. Ноги будто приросли к полу, все мышцы одеревенели, а легкие продолжают заполняться гарью, дышать уже больно, глаза начинают слезиться даже несмотря на третье веко, пульс зашкаливает, а Тадаши не может пошевелиться. Ему все кажется, что они упадут, стеллажи упадут и… И внезапно в спину что-то врезается. Поправочка, не «что-то» — кто-то. Несильный удар вышибает дух и самую малость отрезвляет отравленное паникой сознание. Урью смотрит вниз, на того, кто врезался ему в спину и теперь стоит перед ним, что-то обеспокоенно крича. Тадаши бьет дрожь, перед глазами темно и летают «мушки», в ушах все еще звенит, и парень не слышит, что ему кричит девочка перед ним. Но он, по крайней мере, узнает в этой девочке Асуи. Тсую сжимает его плечи, слегка встряхивает, все еще что-то говорит, пытается тянуть его вперед к окну. Туда, где по бокам стоят чертовы стеллажи. Урью упирается, нервируя девушку, и та решается на отчаянный шаг. Пощечина немного жжет, но Многоликий даже благодарен за нее, потому что соображать получается как будто чуть легче. Лягушонок притягивает его за голову к себе и громко кричит: — Бежим! И у Тадаши нет желания сопротивляться. Страхи и паника немного отступают и Урью срывается вслед за тянущей его за руку девушкой прямо к спасительному окну. Многоликий видит дневной свет за окном и, наконец, думает. Парень прибавляет скорости, подхватывает девушку на руки и выбивает собой окно. Высота в четыре этажа — это немного, но этого хватает, чтобы, вдохнув чистый воздух, прийти в себя достаточно для трансформации. Из спины за считанные секунды вырастает пара излюбленных щупалец с клешнями, которые не дают удариться спиной об асфальт и как-либо навредить отдачей от удара Асуи. После приземления Урью еще несколько мгновений крепко сжимает в объятьях девушку, тяжело дыша и таращась куда-то вверх. Асуи начинает вертеться в его руках и парень тут же отпускает, слыша как к ним приближается обеспокоенная толпа из учеников и учителей. Лягушонок вскидывается и помогает Тадаши приподняться и встать на колени. Она ощупывает его безвольное дрожащее тело, пытается выяснить, ранен ли парень, пока тот все никак не может отдышаться и пустым взглядом таращится в асфальт. Урью не реагирует даже когда она поворачивает его голову к себе, пытаясь заглянуть в расфокусированные глаза. Тело, тем не менее, реагирует на приближение группы людей и отскакивает на почтенное расстояние благодаря щупальцам. Многоликий не сразу ловит равновесие и немного поскальзывается при приземлении, но стоит, пусть и на дрожащих ногах, съежившись, сжимая себя за плечи. Дыхание от прыжка сбивается еще сильнее и начинает звучать прерывисто, нездорово, подозрительно похоже на всхлипы. Толпа останавливается под немой просьбой Асуи, а сама девушка медленно подходит к парню. Она тихо зовет его по имени и мягко кладет широкую ладонь на лопатку, в полной мере ощущая дикую дрожь парня. Лягушка пытается его успокоить, почти шепотом повторяя, что все закончилось, что все позади и опасности больше нет, медленно гладит по плечам и даже осмеливается переместить одну руку на расчерченную линиями щеку бывшего злодея. Это, кажется, работает и Тадаши уже осознанно пытается привести себя в порядок: взгляд фокусируется, челюсть сжимается и воздух прерывисто с тихим свистом выходит через стиснутые зубы. Затравленные глаза вдруг устремляются прямо в Асуи и девушка без слов понимает просьбу бывшего злодея. — Учитель, если на сегодня это все, можно нам уйти? Вопрос, обращенный к Айзаве, звучит несколько неожиданно для всех, но Шота не смеет возражать и просит подождать еще около получаса у автобуса, пока остальные завершат испытание. Тсую, умная девочка, поворачивается к Тадаши с вопросительным взглядом и видит едва заметное покачивание головы, слышит тихий шепот: — Я хочу уйти… Лягушонок легонько поглаживает скулу парня большим пальцем и снова обращается к Айзаве: — Учитель, ему нужно уйти сейчас, желательно в безопасное место, он не сможет поехать в одном автобусе со всеми. Позвольте ему уйти, — серьезно заявляет маленький «парламентер» и Сотриголова сдается. — Ладно. Ладно, пусть идет. Но ты проследишь, чтобы добрался без происшествий. И пусть обратится в медпункт. Асуи согласно кивнула, прекрасно понимая, что ни в какой медпункт Урью-кун обращаться не намерен. У парня на лице жирным шрифтом выведено «оставьте меня одного!». Тсую намерена довести его исключительно до его комнаты и, если позволит, сделать ему чего-нибудь теплого и сладкого. И в плед укутать — очень уж болезненно выглядит его дрожь. Многоликий дышит более или менее спокойно только спустя пятнадцать минут у выхода из комплекса, его взгляд осознанный, но озноб никуда не делся. Однако, это не мешает парню остановиться рядом с припаркованным автобусом и, обратившись в Курогири, под осуждающим взглядом Асуи открыть портал прямо в холл первого этажа общежития. К счастью, перемещение проходит без эксцессов. — Я… А… — пытается выдавить из себя Многоликий, не смотря на девушку, — С-Спасибо. Что вытащила. Я… Я не… — Асуи больно смотреть на такого несобранного и раздавленного друга (да, именно друга, после сегодняшнего иначе она его воспринимать уже не сможет), пытающегося объясниться в том, в чем он не обязан объясняться ни перед кем. По крайней мере, не сейчас уж точно. Поэтому девушка его прерывает: — Не надо, Урью-кун. Ты не обязан ничего сейчас говорить. Возможно потом, как придешь в себя. Тебе сейчас нужно отдохнуть и успокоиться. Я буду рядом, если что. Тадаши находит в себе силы только на то, чтобы неловко кивнуть и сбежать наверх в свою комнату. Асуи тактично дает ему время собрать себя в кучу. Через пятнадцать минут, Урью, мокрый после душа, завернутый в одеяло сидит в своей постели, поглаживая по голове уснувшую у него на коленке сову и усиленно старается дышать ровно. Еще через пятнадцать минут в дверь его комнаты раздается стук и робкая просьба открыть. Тадаши так и не находит в себе сил и смелости впустить Асуи. Не в таком разбитом состоянии. Он итак показал слишком много своих уязвимостей. Тсу понимает, что за стремительно возведенную заново стену сегодня уже не попадет, а потому не настаивает и просто оставляет поднос с горячим какао и зефиром у комнаты Многоликого. Перед уходом разве что просит парня поесть. Почти спустившись по лестнице на первый этаж девушка слышит, как тихо открывается и закрывается позади нее дверь. От угощения Тадаши всё-таки не отказался.