Герой для героя

Айзава редко испытывал что-то, кроме усталости и раздражения. Но тут особый случай. Многоликий. Снова. Шота никогда не жаловался на свое терпение. Более того, ему вполне можно было вручить медаль за стойкость и выдержку, учитывая, кто его ближайшие друзья. И куратором какого класса первогодок он является. Нервы у него такие же крепкие, как и оружие захвата. Но, видимо, этого все еще недостаточно, чтобы спокойно сосуществовать в одном пространстве с Тадаши Урью. Как же он бесил. Сотриголова был профессионалом своего дела и старался не допускать личное в работу. Никаких эмоций. Никаких переживаний. Никаких подробностей негеройской стороны его жизни. Никаких опрометчивых решений. Никаких глупостей. Он не понаслышке знал, как опасна может быть слепая ярость. Как рискованно действовать на горячую голову. И подпольный герой всячески стремился придерживаться собственных прерогатив. Он уже терял дорогих ему людей. И повторять этот опыт больше не хотел. Поэтому любые вспышки гнева, раздражения, ненависти всегда давил в зародыше. Насколько получалось. С Многоликим хреново получалось. Со стороны казалось, будто между бывшим злодеем и подпольным героем выстроился некоторый нейтралитет, этакое взаимное игнорирование. Вот только, как бы ни было тяжело признавать, а Шота поддерживал безразличие к Урью с трудом. Особенно в свете последних событий. И речь сейчас даже не про катастрофу, произошедшую на последнем практическом. Ублюдок внезапно стал слишком близок с Хизаши. Айзава не заметил, в какой момент все изменилось. Ямада терпеть не мог Многоликого и жаловался об этом чуть не каждый день с использованием не самых цензурных эпитетов. Блондин все намеревался поквитаться со злодеем за рану в животе любым возможным способом. Потому и цеплял его практически на каждом уроке английского. А затем ему представилась возможность отыграться физически. Только все пошло не по плану. И Шота винил в последствиях срыва Многоликого только себя. Потому что допустил это. Потому что не предвидел, что подвергающийся почти что травле парень, оказавшись в крайне невыгодном положении на практическом, загнанный и раненый, ответит с нечеловеческой яростью. Сотриголова не ожидал, что своей безответственностью в отношении Урью поставит под угрозу жизнь Ямады. С того момента, как Шота увидел записи с камер, увидел безвольное тело Презент Мика в лапах монстра, которым стал Многоликий, внутри заискрил огонек ненависти. Стоило злодею мелькнуть в школе перед глазами своего куратора, как фитилек разгорался сильнее. Гнев с каждым днем нарастал. Айзава старательно давил в себе негатив и у него даже почти получилось. Особенно, когда весь фокус внимания сместился на Мика, получившего серьезную травму на патруле. Звонок из госпиталя с трагической новостью выбил любые мысли о Многоликом из головы. В тот момент важен был только Хизаши. Его громкий солнечный Заши, что с самой школы был опорой, был светом, не позволяющим Стерке погрузиться в отчуждение и отчаяние после… После. Шота соврет, если скажет, что никогда не хотел заткнуть друга хоть на пару часиков. Чтобы раз и тишина. Вот только войдя в палату Ямады, Айзава горько пожалел о своих давних мимолетных желаниях. Там в больнице, увидев бинты на шее блондина, все, чего хотел Сотриголова, это услышать так и не позвучавшее «Ай-чан!». Он хорошо знал своего друга. И видел, как тяжело ему давались попытки оставаться все таким же ярким и позитивным, и сколько боли было в зеленых глазах. Шота хотел остаться. Плюнуть на школу, учеников, обязанности. Просто остаться с ним и держать его в руках, пока с трудом сдерживаемые слезы и крики будут бесшумно растворяться в атмосфере. Хоть раз самому побыть опорой для Ямады, а не наоборот. И он был готов. Был готов бросить все ради него. Но Хизаши ясно дал понять, что не хочет ничьей помощи, когда продолжил натягивать на лицо фальшивую улыбку. Видеть скрытую под маской беззаботности тоску и отчаянье было невыносимо. Знать, что он больше не услышит такой родной и любимый скрипучий голос, было страшно. Шота отдал бы что угодно, чтобы все исправить. А самое главное, он знал, что должен был сделать для этого. Немури была наблюдателем во время операции Всемогущего. А еще близким другом Айзавы. Конечно, она рассказала все подробности Стерке. Пускай их было немного и никто не объяснил ей, что конкретно произошло за односторонним стеклом, но одно она поняла хорошо – Многоликий был способен восстанавливать чужие внутренние органы. А сам Шота припомнил, как бывший злодей залечил сквозную рану в животе Мидории прямо на разрушенном полигоне во время вступительного экзамена. Многоликий мог лечить безнадежные повреждения. И уничтоженные голосовые связки, наверняка, не стали бы для него проблемой. Оставалось только затолкать собственную гордость и всю неприязнь к этому человеку куда подальше и попросить. Умолять, если потребуется. Унизиться. Упасть к его ногам. Только бы Многоликий согласился вернуть голос Хизаши. Вот только к тому моменту, как Сотриголова принял решение, его личный телефон завибрировал, высветив на экране «Заши». На другом конце телефонного провода взволнованно поздоровался Ямада. Своим, таким родным и настоящим голосом. Айзава не смог удержаться на ногах, оседая обратно на заправленную после сна постель. Ему сказали, что связки восстановились сами. Шота не поверил. Мик о настоящей причине выздоровления молчал, как партизан. Отнекивался. Увиливал от ответа. А у Сотриголовы на подкорке отпечаталась мысль о том, что он прекрасно знает, чьих рук это дело. Вот только Айзава ее не принимал. Отрицал, даже понимая, что это нерационально. Потому что вероятность того, что именно Многоликий спас карьеру Презент Мика, была довольно высока, даже несмотря на их взаимную неприязнь. Парень вполне мог вылечить Хизаши по каким-то своим соображениям или по просьбе того же Всемогущего, что негласно стал его куратором. В конце концов, только бывшему Символу Мира было подвластно успокоить чудовище в лице взбешенного злодея всего парой слов. А значит и подбить на помощь пострадавшему герою тоже. И все же что-то внутри сопротивлялось этому предположению. Маячок злодея в ту ночь не покидал общежитие класса 1-А. Сигнализация академии не сработала, а директор и словом не обмолвился о нарушении периметра. Так же, как не сказал и о гипотетической причастности Многоликого к выздоровлению Хизаши. Кроме того, сам Ямада вел себя все также агрессивно по отношению к бывшему преступнику. Особенно для спасенного этим преступником. Еще и Урью не подавал признаков собственного участия в трагедии героя голоса. А затем все изменилось. Хизаши вдруг начал интересоваться Многоликим. Искать его, почти преследовать. Сладкое ему таскать. И в конце концов, случился чертов танец. Шота в тот день должен был отсыпаться в свое удовольствие, но вместо этого потащился за чудившим другом. Тайно, естественно. И напоролся на танцевальное представление весьма дерзкого характера с участием Урью и Ямады. От вида этих двоих, прижатых друг к другу вплотную, так близко, что будет достаточно только легкого наклона головы, чтобы танго перешло во что-то гораздо более откровенное, в груди неприятно кольнуло. Айзаве не понравилось то, сколь мало пространства было между мужчинами. Так не понравилось, что он явился и на следующую встречу этих двоих. И вот тогда волна ненависти ударила в полную силу. Потому что надо быть полным идиотом, чтобы не понять, смотря со стороны, что Урью намеренно врывался в личное пространство Мика во время тренировки. И делал это столь нагло и откровенно, что не оставалось никаких сомнений, чем именно занимался Многоликий. К концу занятия на теле учителя английского осталось не так много мест, которые не облапал его «тренер». Айзаве больших трудов стоило не сорваться с ветвей дерева и не преподать урок хороших манер наглецу. Знал бы он, что это было только начало, сдерживать себя не стал бы. Это противное жгучее чувство где-то в солнечном сплетении разрослось с удвоенной силой, когда на следующий же день за закрытыми дверями спортивного зала раздались крики и стоны Ямады. Шота понятия не имел, что с ним делал Многоликий, но бросаться проверять все еще не спешил. Пускай в груди клокотала ярость, голову ночной герой старался держать холодной. Разумом он понимал, что в зале есть камеры, а значит ничего серьезного с Хизаши Урью не сделает. Вопрос оставался только в том, хватило ли злодею чувства стыда на то, чтобы не домогаться своего же учителя в общественном месте. Айзава надеялся, что хватило. Всю неделю Сотриголова тратил драгоценные свободные часы на слежку за тренировками двух еще недавно почти заклятых врагов. То, что это были тренировки, Шота понял еще в первый день. И ощутил нечто, подозрительно напоминающее обиду. Потому что его лучший друг предпочел обратиться с этим к бывшему злодею, а не к нему. Хизаши даже не пытался завести разговор о занятиях по боевым искусствам с Айзавой. Он выбрал Многоликого. И это больно ударило по Стерке. Шота ревновал. Нужно уметь признавать свои слабости. И Айзава признавал, что за всеми его нерациональными действиями, всем этим сталкерством и неукротимым желанием надрать одному выскочке задницу стояла банальная ревность. А самое неприятное то, что она появилась не только из-за подбивания клиньев Многоликого к Хизаши, но из-за заинтересованности самого Мика. Ведь изначально именно Ямада искал внимания Тадаши, он преследовал парня, задаривал сладким и был инициатором того первого танца. И только этот факт до сих пор останавливал Стерку от активных действий. Только случилось то, чего Айзава опасался больше всего. Урью показал, что прекрасно знает о том, что Стерка наблюдал за ними, посмотрев ему прямо в глаза. И что Ямада для него не более, чем игрушка и способ позлить Шоту. Подпольного героя с головой накрыла волна холодной ярости, когда тот стал свидетелем приставаний Многоликого к Хизаши в комнате общежития. Злодей напирал на учителя английского с очевидным намереньем закончить вечер в горизонтальной поверхности. Шота в тот момент почти сиганул с веток, намереваясь остановить творящееся безобразие, но не смог сдвинуться с места из-за Мика. Потому что Ямада не принадлежал ему. И имел полное право на личную жизнь. Даже если с наихудшим выбором партнера. Сотриголова дураком не был. Он отлично видел, что Многоликий не использовал «стирание», чтобы обезвредить свою жертву, оставляя тому пути отхода. А Мик,  в свою очередь, так и не воспользовался причудой, чтобы оттолкнуть парня и прекратить домогательства. Кроме того, было видно, что и сопротивлялся блондин не особо активно. А значит был не против того, к чему все шло, даже если не был готов признать это самому себе. Шота опоздал. И понимал, что должен отступить. Но поймав наглый взгляд Многоликого, почувствовал тошноту. Урью просто игрался. Ямада никогда не был для него чем-то серьезным. Злодей просто воспользовался подвернувшейся возможностью. Расслабиться с симпатичным учителем английского и позлить Айзаву. Что ж, со вторым он справился на Plus Ultra. Когда штора закрыла обзор на двух занятых друг другом мужчин, Сотриголова ринулся к спорткомплексу. Подвесная груша недолго выдерживала гнев героя, в конце концов, сорвавшись с цепи и пролетев от удара через весь тренажерный зал. Айзава сбил все костяшки в кровь, истязая несчастный инвентарь. Пострадало, в общей сложности, четыре груши, две последние держались на подвесе дольше, но порвались к чертям, засыпав пол наполнителем. Выместить на них получилось большую часть ненависти. Но не всю. Ощущая себя дерьмово как никогда, герой постарался убрать за собой беспорядок, насколько мог, а после поплелся к Исцеляющей Девочке. Светить бинтами или запекшейся кровью на завтрашнем совещании не хотелось. Чего действительно хотелось, так это сломать руку Многоликого, так по-хозяйски расположившуюся на пояснице Презент Мика, когда он заявился на собрание, чтобы увести оттуда героя голоса. Ублюдок не стеснялся лапать Хизаши даже при других учителях! Терпение Айзавы закончилось ровно в тот момент, когда Урью бросил многозначительный взгляд через плечо, прямо в глаза своего классного руководителя.

***

Свидание было назначено на вечер воскресенья, поэтому из субботы Тадаши выжал всю возможную полезность. Украв утром с учительского собрания Какаду, Урью прогнал с ним всю изученную программу танцев, чтобы быть уверенным, что в нужный момент не сплохует перед Всемогущим. Почти сразу после Многоликий провел еще одну тренировку, делая больший уклон в приемы и отработку техники ударов. Вся неловкость между котом и попугаем после той маленькой шалости Многоликого была сведена на нет еще прошлым днем. Они говорили до самой темноты. Ну, больше, конечно, говорил Ямада. Тадаши все еще не был готов ему открыться. Впрочем, Мик этого и не ждал. Содержание их беседы было довольно высокорейтинговым и Урью еще пару раз отпускал весьма откровенные комплименты в сторону блондина, который краснел как спелая вишня, но особо не сопротивлялся. Мужчину на самом деле больше волновало кое-что другое. - Ты так говоришь, будто у меня с Ай-чаном что-то может быть. - Ну, будет, если ты решишься взять быка за рога, - беззаботно смущал Какаду Тадаши, поглаживая между крыльев свою сову. - Yeah, sure! А потом сгорю со стыда, когда он меня отошлет. Нет уж, я не намерен портить с ним дружбу. С чего ты, вообще, решил, что ему могут быть интересны мужчины? Я не уверен, испытывает ли он, в принципе, влечение! Ни разу не видел, чтобы он был с кем-то. - О, поверь мне, он испытывает, - многозначительно глядя на привлекательную фигуру Мика, заявил Урью, - и еще какое. - Да откуда такая уверенность!? Ты ведь его совсем не знаешь! – не унимался уже малость привыкший к голодным взглядам Многоликого Ямада. - Можешь не верить, но источник у меня самый достоверный. Он более, чем дееспособен и заинтересован в мужчинах, - бывший злодей с трудом сдержал желание добавить «в одном конкретном» в конце. – И ты даже можешь сам убедиться в этом. На вопросительный взгляд зеленых глаз Тадаши протянул руку и заправил за полыхнувшее румянцем ухо свободные светлые пряди Мика. - Почаще распускай волосы в его присутствии. Заигрывать с Какаду было довольно забавно. Тот вспыхивал как спичка почти от каждого откровенного комплимента, а на самые грязные бросался в него всем, что попадалось под руку, и даже пинался, пряча свекольного цвета лицо в ладонях. Урью ловил предметы в полете, стойко терпел беспорядочные удары попугая и довольно ухмылялся. Спустя пару таких шуточек с подтекстом Хизаши понял, что все подкаты Многоликого не больше, чем дразнилки. Между ними нет и не могло быть ничего хоть чуточку серьезного, потому что оба были влюблены в других людей. Тадаши четко дал понять, что кроме Всемогущего, для него больше никого не существует, а любые проявления его внимания в сторону прочих людей – всего лишь ничего не значащая игра. Просто повод поиздеваться в свое удовольствие. Который, тем не менее, успешно действовал в отношении Мика, что все еще ярко реагировал на чужое дерзкое поведение. Ямада ушел только после полуночи. Тадаши услужливо открыл ему портал прямо в его комнату. А когда в собственном пространстве образовалась глухая тишина, Урью вдруг понял, что ему стало как-то… Холодно. Как будто с уходом Какаду вытянули все тепло из комнаты. Скузи уже спала в своей клетке, а Тадаши завис, пялясь в то место, где только что закрылась черная воронка. Парень не до конца понимал, что чувствовал. Но что-то неприятное. С одной стороны, он, наконец, мог выдохнуть спокойно, оставшись наедине со своими мыслями и такой привычной тишиной. А с другой… Пустая бесшумная комната больше не казалась такой уж комфортной. С уходом Мика стало как-то… Одиноко. Тадаши испугался своих мыслей в тот миг, как это слово промелькнуло в голове. Он ведь всю жизнь был один. Для него это была норма. И парень никогда не жаловался на такое положение вещей. Наоборот, был даже рад запираться в собственной квартире и выпадать из существования на целые недели. Он сам намеренно избегал людей и общения с ними, предпочитая оставаться один на один с собой. Одиночество было для него стилем жизни. Привычно. Практично. Удобно. Урью никогда не испытывал никаких с ним проблем. Ну, до момента, пока не встретил Тошинори. Но даже тогда он не был уверен, что чувствовал себя одиноко. Это было скорее тоской по человеку. Тадаши, осознав, что влюбился в самого недосягаемого для себя человека, днями и ночами истязался невыносимой тягой к Всемогущему и невозможностью ее унять. Он невероятно скучал по тому, с кем говорил всего раз в жизни. И ничего не мог с этим поделать. Потому и начал его буквально преследовать, чтобы хоть немного утолить голод и тоску. Сейчас же было что-то другое. Что-то схожее с тем отвратительным ноющим чувством, которое изводило Тадаши на протяжении месяца испытательного срока, за время которого он ни разу не увиделся с Яги. Но если с отсутствием Тошинори Многоликий страшно скучал и страдал от тоски, то с Ямадой было иначе. Различие было очень тонким и неуловимым. Как будто Тадаши показали привычные вещи в другой перспективе и теперь они не казались такими безобидными и нормальными, как раньше. А еще ощущение неприятного одиночества могло означать одну крайне опасную вещь. Привязанность. И это пугало. Потому что Тадаши не хотел ни к кому привязываться. Тем более к этому надоедливому попугаю. В его планы не входило ничего подобного. Привязанность рождает эмоции и чувства. Создает слабости и уязвимости. И Многоликий никак не рассчитывал, что его глупый план отвадить от себя Презент Мика через ревность Сотриголовы выльется во что-то такое. «Я заигрался. Черт. Подпустил слишком близко. Это нужно прекратить. И как можно скорее. Какаду плохо на меня влияет, - смотря в потолок погрузившейся во тьму комнаты, думал Тадаши. – Вспомни, с чего все началось. Он раздражает. Бесит. Он помеха. Просто неудобство. Он тебе не друг. И никогда им не будет. Забудь и придерживайся плана. Это все только, чтобы избавиться от Какаду. Не больше, не меньше». Но игнорировать ощущение холода и звенящей тишины не получалось. Как и заснуть. Проклиная Презент Мика с его прилипчивостью и заразительностью, Тадаши нехотя пошел на крайние меры. Скузи будить не хотелось, так что оставался только один способ успокоить расшатанное равновесие. Браслет снимался все также болезненно. Но свобода передвижения того стоила. Размяв запястье, Многоликий переместил себя домой. В ту самую квартиру, где уже не раз просыпался после операций Всемогущий. Стараясь не обращать внимания на огромный слой пыли на всех поверхностях, Урью принялся за дело. Когда он наведывался сюда в последний раз, чтобы собрать вещи для вынужденного переезда, то намеренно не трогал самые любимые из них. Давать героям лишние поводы для размышлений и насмешек не хотелось. А потому небольшая коллекция рекламной продукции Всемогущего так и осталась в шкафу Тадаши. Да, его тоже можно назвать фанатом Символа Мира. Но не таким конченным, как Изуку. Фигурок и постеров у Тадаши не было, вся его атрибутика была гораздо более комфортной. Пару футболок с аккуратными небольшими принтами и невероятно мягкая и теплая толстовка в цветах Бронзового Века Всемогущего. Между прочим, лимитированное издание. Черная с красными вставками форма Героя Номер Один была не так популярна, как костюмы Золотого и Серебряного Века и продукции с ней было довольно мало. Оттого и такая ценность. В шкафу на самом верху также лежала сложенная пижама-кигуруми, которую Тадаши никому и никогда не покажет на себе. Особенно Всемогущему. Но любил ее парень до звездочек. И тут же сцапал с полки, продолжая поиски самой необходимой сейчас вещи. Это была очень спонтанная покупка. Но Урью ни о чем не жалел. Большая мягкая игрушка чиби-Всемогущего нашлась в нижнем ящике. Она была чуточку потрепана из-за того, как часто Тадаши с ней засыпал и просто лежал в обнимку в плохие дни. А еще сзади на ней виднелось маленькое пластиковое кольцо, которое, если потянуть, запускало запись коронной фразы героя. Парень уже дважды менял в диктофоне батарейки из-за частого использования в моменты, когда становилось совсем тошно. Игрушка справлялась с тревожностью и кошмарами лучше любых лекарств. И сейчас была очень кстати. Вернувшись в общежитие и с трудом надев назад браслет, Тадаши с удовольствием утонул в свободной мягкой пижаме, забрался под одеяло и свернулся вокруг игрушки. Сон пришел только после шестого проигрывания записи голоса Всемогущего. Ни один кошмар не пробился через защиту Символа Мира. Благодаря чему на утро субботы Урью чувствовал себя полным сил. К вечеру, даже после практики танца и довольно длинной тренировки Какаду, Многоликий все еще чувствовал себя весьма бодрым, чтобы провести еще и занятие для Мидории. И несколько изменить его условия. Освоившись с новым стилем и большинством приемов, показанных Тадаши, Изуку быстро оттачивал свои умения, вероятно, отрабатывая удары и вне тренировок, в любое свободное время. Пацан схватывал налету и быстро развивался. Настолько быстро, что теперь ему давались и обманные удары ногами, требующие больше усилий для поддержания равновесия, гибкости суставов, а также скорости и маневренности всего тела. Скучная локация открытого стадиона и бои один на один с повторяющимся противником начали ему надоедать. Это чувствовалось по тому, как Урью стал периодически пропускать его атаки. Случалось это все еще слишком редко, чтобы с уверенностью сказать, что Изуку полностью изучил оппонента и теперь знает, как с ним бороться, но было видно, что пацану требовалось разнообразие. И так как Мик все еще был не на том уровне, Тадаши пришла простая, но гениальная идея. Добавить препятствий. Он не планировал ничего разрушать, но все же заранее выпросил у директора разрешение на проведение тренировки в глубине лесонасаждений академии. А получив его, потянул не ожидавшего такого поворота событий Деку в новую локацию. Конечно, героям в нынешних реалиях чаще приходится работать в городских условиях, но вызовы в глухие леса или горы тоже весьма частое явление. Тренировка среди деревьев, окружающих UA, пойдет ему на пользу и создаст дополнительный опыт. Тадаши специально подобрал участок с плотной посадкой, чтобы сузить обзор пацана и показать, что полагаться в бою лишь на зрение глупо. В этом помогали и медленно сгущающиеся сумерки. Небо еще до начала сражения было уже багрово-красным, а сквозь кроны пробивалось лишь несколько десятков лучей. Впрочем, совсем лишать Деку зрения Урью не собирался. Он проверял обзор погоды. Ночь сегодня будет безоблачной, а луна полной. Ее света будет достаточно, чтобы в кромешной тьме леса были заметны очертания ветвей, корней и кустарников.  - Твоя задача на сегодня – выжить, - беззаботно сообщил Тадаши после короткой разминки. - Выжить!? - Да. Сейчас ты один в темном лесу, а вокруг тебя враги. Тебе нужно продержаться как можно дольше и отбиваться по мере сил. Я буду постоянно тебя преследовать и нападать. Окажешься на лопатках – продул. Сможешь нанести мне урон хоть раз – победил. У тебя будет шесть раундов по пятнадцать минут. Сигналом к завершению каждого будет свист. Использовать можешь все, что у тебя есть: причуду, анализ, любые подручные средства, что здесь найдешь. Не бойся бить всерьез и целиться на поражение. Любые грязные трюки приветствуются, - с этими словами Многоликий скрылся в листве, быстро теряясь из виду. Через минуту послышался свист. Тадаши намеренно не говорил Изуку прямым текстом напрячь все свои органы чувств, не опираясь только на зрение. Пацан должен был дойти до этого сам. Урью на первых парах не торопился сильно изводить подростка. Нападал нечасто и несильно. Давал передышки и время на подумать. По окончанию первого раунда Мидория ни разу не смог не то, что задеть Многоликого, но даже вовремя защититься от внезапной атаки. А еще порядком устал. За короткий пятиминутный перерыв он обсудил с бывшим злодеем свои ошибки и постарался их учесть во втором забеге. За два часа, что Урью гонял его по лесу, устраивая коварные ловушки, нападая исподтишка и осыпая время от времени сериями безостановочных ударов, Изуку так и не удалось достойно ответить своему оппоненту. Но, к его чести, Многоликий был впечатлен уже тем, что подросток за последние три подхода ни разу не оказался на лопатках. Его реакция, несмотря на усталость, улучшилась. Мидория стал как будто чувствовать, откуда прилетит следующий удар, и вовремя от него уклонялся. В ближнем бою с плохим обзором мальчишка тоже справлялся прекрасно, даже если на первый раз успевал только защищаться и блокировать. А уж сколько в нем было энтузиазма, когда Многоликий дал сигнал к завершению тренировки! Пацан со щенячьим восторгом требовал повторения и, чуть не забывая дышать, больше для себя тараторил о всех плюсах и возможностях подобной тренировки. Смотря на прогресс ребенка, Тадаши не мог не испытывать некое чувство гордости. И толику тревоги. Пацан шел вперед семимильными шагами. И Урью даже представить боялся, насколько сильным он вскоре станет. Он не раскрыл и половины потенциала Один За Всех, а уже показывает мощь, достойную первой двадцатки геройского рейтинга. «Он будет чудовищно силен, Тошинори-сан. Ему нужно лишь время и поддержка. И тогда этот ребенок станет непобедим». Похвалив за хороший для первого раза результат, Тадаши пообещал повторить этот опыт в следующий раз и отправил Мидорию, все еще бубнившего себе под нос варианты тактик для условий такой тренировки, обратно в общежитие. Сам же покидать лес не торопился. Сверху из темноты метнулся боевой нож. Испещренная темными линиями рука, перехватила его возле самого виска. - А я все ждал, когда же ты решишься показаться, - подбросив в ладони нож, парень ухватился за лезвие и одним резким движением запустил его в обратном направлении, - Сотриголова. Тадаши почувствовал его присутствие во время предпоследнего раунда с Деку. Но прерывать тренировку не стал, прекрасно понимая, что учитель не будет нападать перед своим же учеником. А потому не сильно заморачивался, просто держа в уме, что рядом есть потенциальная угроза. В том, что сам Изуку не заметил своего классного руководителя, не было ничего удивительного. В конце концов, Стерка подпольный герой с внушительным стажем. Уметь скрываться во тьме для него все равно что дышать. Многоликий заметил его только благодаря нюху и звериной натуре, что почувствовала опасность. Шелест листвы мешал четко слышать передвижения героя, но сюрикены, прилетевшие справа, были ожидаемы. Урью несколькими прыжками назад избежал попадания снарядов. - Ай-яй-яй, - запрыгивая на нижние ветви ближайшего дуба, паясничал Многоликий, - устраивать собственному ученику темную. Как нехорошо. Совсем не по-геройски, - чувствуя блокировку причуды, Тадаши скакал по деревьям, направляясь в менее густую область леса. Айзава, судя по невозможности воспользоваться силами, не отставал. Нужно было вывести его на открытую местность. Как удачно, что совсем недавно Урью своими руками вырубил небольшую полянку в цельном лесном массиве. Спустя пару минут преследования Тадаши оказался под открытым звездным небом на пустом пространстве, откуда уже успели убрать поваленные деревья и выкорчевали пни. Приземлившись чуть дальше центра, парень развернулся и столкнулся с двумя яркими красными точками, сверкающими на границе поляны, куда не добирался лунный свет. - В чем дело, Стерка? Стесняешься? – обычно Многоликий не вел себя в бою так вызывающе. Но сейчас хотелось дразнить и нарываться. Хотелось вывести Айзаву из себя. Разозлить. Спровоцировать. – Раз решил бросить мне вызов, так будь добр, сделай это лицом к лицу. С небольшой заминкой, но герой все же вышел на свет. Прямой решительный взгляд пылающих красным глаз беспрерывно прожигал Урью глухой подавленной яростью. Плечи опущены, напряжены, торс наклонен вперед, шаги грузные, тяжелые. Между пальцев вьются ленты оружия захвата. Айзава выглядел так, будто пришел убивать. - Ух, сколько злобы. И не скажешь, что ты на светлой стороне, - демонстративно расслабившись, ухмылялся в лицо героя Тадаши. – Что, пришел, наконец, поквитаться за лагерь? – Урью очень кстати вспомнил давнее событие, что так напоминало происходящее сейчас. – Ночь. Лес. И мы вдвоем. Ностальгия… - паясничал злодей, медленно кипятя кровь Сотриголове. Но главный триггер прозвучал спустя короткую паузу гораздо более низким и многозначительным тоном. – Или дело в Хизаши? Сработало как механизм детонации. Брюнет сделал выпад перед, пуская в ход ленты. Многоликий, несмотря на расслабленную позу, моментально сгруппировался и ушел от нескольких атак, прочертив периметр поляны. Замерли они спустя пару секунд на разных концах неровного освещенного круга. - Значит, все-таки в нем, - продолжил односторонний диалог Тадаши. – Что это, неужели ревность, Айзава? Не знал, что такой сухарь, как ты, может ее испытывать, - еще одна атака снова не принесла результата. – Хотя я понимаю. Заши того стоит, верно? - Не смей его так называть, ублюдок, - прорычал Шота, стремительно сокращая расстояние между ними. - Знаешь, в постели он гораздо тише, чем в жизни. О, эта фраза, прозвучавшая почти шепотом рядом с ухом Айзавы, когда тот приблизился вплотную к злодею, заставила что-то внутри героя взорваться атомной бомбой. Атаки стали более беспорядочны. Шота начал чаще моргать. Перешел в рукопашную из-за слишком близкого расстояния между ним и Урью. А керосина в огонь добавляли комментарии Многоликого, вбрасываемые между ударами. - Он такой чувствительный, - хук справа не достигает цели, врезаясь в ладонь. - Такой отзывчивый, - удар ногой в голову блокируется предплечьем. - Ты когда-нибудь касался его волос? – подсечка, прыжок. - Такие шелковистые, – серия быстрых коротких атак. - А как он звучит, когда сжимаешь их в кулаке, м-м-м. Тадаши увидел вспышку ярости в красных глазах за секунду до того, как лезвие ножа проскользнуло по его виску, срезая пару волосков из светлой челки. Понимание, что Айзава метил в глаз, будоражило. Но Урью не осуждал – сам не понаслышке знал, как быстро стираются даже самые стойкие границы, когда разговор заходит о делах сердечных. - Сукин сын. Что ты с ним сделал!? – натурально прорычал Сотриголова, прожигая взглядом отскочившего на внушительное расстояние злодея. - То, чего не сделал ты, - смахнув большим пальцем каплю крови с края ранки, Тадаши обнажил в многозначительной улыбке клыки. – Оказался рядом. Бой возобновился с почти животным рыком Сотриголовы. Мужчина бросился в атаку с плохо скрываемой яростью. Тадаши продолжал держать оборону, отказываясь контратаковать. До сих пор парень только и делал, что провоцировал и отбивался. Отражая удары героя, Урью отступал, перемещаясь в освещенной области леса. Ему было безумно интересно, как далеко зайдет Стерка в своем приступе гнева. И получится ли всю эту энергию перенаправить в нужное русло. Заставить переключить внимание с ненавистного врага на так горячо защищаемого «друга». - А с чего вдруг тебя так заинтересовала личная жизнь Мика? Что, так не нравится его выбор партнера, что ты решил вмешаться? - «Партнера»? Тебе же плевать на него! Я не позволю такому подонку, как ты играть с его чувствами! - О, а ты уверен, что причина именно в этом? Потому что выглядит все так, будто тебе ненавистен сам факт наличия любовника у Хизаши. Поединок ожесточился. Айзава медленно, но верно терял ту тонкую грань, за которую героям запрещено ступать. Его арсенал никогда не состоял из одной только ленты захвата и средних размеров армейского ножа. Сюрикены, метательные клинки, различные разнокалиберные колюще-режущие и даже кастет были надежно припрятаны не только в поясе, но и в некоторых потайных отделениях его костюма. И Шота отлично знал, как их применять. Что и демонстрировал перед Многоликим. Урью вел себя так, будто все еще не воспринимал сражение всерьез: ухмылялся, паясничал, подшучивал, уклонялся, но не атаковал. Чем все сильнее бесил оппонента. Нужно быть или Всемогущим, или самонадеянным идиотом, чтобы позволять себе подобную беспечность. Но Многоликий позволял себе не просто беспечность. Он не стеснялся накалять обстановку все сильнее с каждым произнесенным словом.  - Признайся Стерка, ведь ты же просто до дрожи хочешь на мое место, - то, что это «место» занято бывшим злодеем только в воображении Айзавы, Тадаши умолчал. - Но у тебя кишка тонка, чтобы даже попытаться его занять, - при столкновении чуть не нос к носу прохрипел низким тоном Многоликий, криво ухмыляясь. - Поэтому все, на что тебя хватает, это отгонять всех потенциальных претендентов на твою обожаемую певчую птичку, я прав? - Не всех, - ленты полетели о траектории полумесяца, заходя за спину цели. - Только такую мразь, как ты, - Тадаши успел уйти от захвата, сделав сальто назад. - Если думаешь, что я буду просто стоять в сторонке и смотреть, как ты наиграешься им, а затем разобьешь ему сердце, то ты сильно ошибаешься. - О, и что же ты сделаешь? Убьешь меня? – коснувшись ногами земли на внушительном расстоянии от героя, Тадаши демонстративно остался на корточках, расслабленно уперев локти в колени.  - Убить, не убью, но покалечу так, что отобьет любое желание манипулировать чужими чувствами, - ленты и черные локоны вновь взметнулись вверх. - А силенок хватит? – очередная попытка захвата в который раз не увенчалась успехом. Урью начала порядком надоедать эта игра в салочки с Айзавой. - Для такого слабака, которому за пятнадцать лет не хватило духу признаться в симпатии лучшему другу, ты слишком самонадеян, герой. - Уж на цепную суку Всемогущего точно хватит. Шота понял, что нащупал какое-то очень уязвимое место. Вся несерьезность моментально пропала с лица злодея стоило прозвучать заветному имени. Сотриголова подозревал, что главной причиной защитного поведения парня в сторону Всемогущего был инцидент почти трехлетней давности, когда последний вынес его из огня. Айзава не знал наверняка, этим ли бывший Герой Номер Один заслужил безоговорочную преданность Многоликого, но был ей даже благодарен. Ведь она стерла наглую ухмылку Урью в пыль. - Повтори. - А нужно? Ведь мы оба прекрасно знаем, кто ты, - чувство, наконец, настигшего Айзаву триумфа чуток затуманило рациональность. Ему удалось задеть злодея, надавить на больное, щедро посыпать солью рану. Многоликий больше не улыбался. На дне красно-желтых глаз плескался гнев. Сотриголова ощутил сладкий привкус успеха, уравняв, в конце концов, их настрой. – Всего лишь маленькая послушная шавка на коротком поводке, - желание ударить побольнее, хотя бы словестно отомстить за Хизаши, за всех героев, что были вынуждены терпеть этого подонка, заглушало голос разума и потакало подавленной до этого ненависти к злодею. И Айзава не сдерживался в своих высказываниях. – Позволил запереть себя в вольере, буквально нацепить ошейник и командовать собой, как дрессированной овчаркой. Всемогущий скажет «к ноге», и ты упадешь на колени. - Осторожно, Стерка. С огнем играешь, - холодно предостерег оппонента Многоликий. Первоначальный план вывести Айзаву и заставить ревновать через провокационные разговоры с очевидными намеками на то, чего и близко не было между Тадаши и Ямадой, медленно горел синим пламенем. Персона Презент Мика, в целом, как-то незаметно отошла на второй план. Урью начал подозревать, что все сражение, вообще, было не только из-за Какаду. Что блондин был, помимо прочего, удобным предлогом для того, чтобы сцепиться с Многоликим, что соринкой застрял в глазу Сотриголовы еще с самого летнего лагеря. Всем, кто хорошо знал дуэт Мика и Стерки, было известно, что из этих двоих именно Ямада был в одном плохом дне от того, чтобы присоединиться к темной стороне. Его неуемная энергия и взрывной характер стали визитной карточкой еще со школы. Как и то, что Айзава, гораздо больше походивший внешне на злодея, был тем, кто вечно одергивал друга во время проявления проблем с гневом. Смотря на эти две противоположности и зная их динамику, можно подумать, что Сотриголова, как более рациональный человек, не станет тратить нервы на такую глупость, как ненависть и презрение. Вот только даже ему они не чужды. Просто, в отличие от Ямады, Шота лучше умел скрывать внутренний негатив от посторонних глаз. Правда, эта привычка сейчас играла против него. Урью по собственному опыту знал, что чем дольше копить в себе отрицательные эмоции, тем опаснее будут последствия взрыва, когда они попросятся наружу. - Не переживай, обжечься не боюсь. Ведь ты, как хороший песик, не укусишь, рискуя расстроить хозяина. Так чего мне опасаться? Тадаши бросил все силы на подавление собственного гнева. Его ничуть не беспокоили оскорбления Сотриголовы. Нет. Тошнотворное чувство, схожее с тем, что Урью испытал перед срывом на практическом, волнами подступало к горлу только от упоминания дорогого сердцу имени. Парень в душе надеялся, что подпольному герою хватит мозгов не задевать напрямую честь Всемогущего. Иначе Тадаши боялся, что не сдержится. Несмотря на все обидные вещи, что сейчас произносил герой, в одном, стоило признать, он был прав. Если Урью снова выйдет из себя и навредит хоть кому-то, Тошинори-сан расстроится. Или, того хуже, разочаруется. А это куда более страшное наказание для парня, чем депортация в Тартар. Потому все силы и терпение были брошены на то, чтобы всячески игнорировать попытки Айзавы развить тему о взаимоотношениях Многоликого с бывшим Символом Мира. И все же криминальное прошлое Тадаши медленно просачивалось наружу. - Рука не беспокоит? – тихий голос Многоликого заставил оборвать следующую атаку на полушаге. По спине пробежали мурашки от чужого взгляда. Упомянутая рука неприятно заныла. На предплечье, несмотря на лечение Исцеляющей Девочки, все же остались отчетливые шрамы от зубов чудовища. Воспоминание о том, как Тадаши Урью в приступе ярости не так давно едва не оторвал Айзаве руку, все еще было свежо. – А то, знаешь, не люблю оставлять дела незавершенными.  - Давай, рискни, - игнорируя холодок, скользнувший по позвоночнику, храбрился герой. Лучшей защитой всегда было нападение. И Шота нападал. – С удовольствием воспользуюсь разрешением Недзу бить на поражение в случае еще одного срыва. UA, наконец, выдохнет спокойно, если я убью тебя сегодня. Раздавшийся после короткой паузы смех стал неожиданностью для Сотриголовы. Подпольный герой, услышав сперва тихое «хах», медленно переросшее в громкий четкий хохот, притормозил со следующей атакой. - Убьешь? – держась руками за живот, наигранно продолжал смеяться Многоликий. – Ты-то? Айзаве надоело наблюдать за веселящимся злодеем. Решив воспользоваться моментом, пока оппонент отвлекся, Сотриголова стремительно сократил дистанцию между собой и противником. Смех прервался резко. Внимание Многоликого будто и не переключалось с учителя. Неожиданно сильный толчок в грудь выбил Айзаву из равновесия. - Что заставляет тебя думать, будто у тебя есть хоть шанс на победу после разгромного поражения на последнем практическом? – что-то изменилось. Многоликий теперь не просто уклонялся от атак, но отвечал на них с равноценной силой. – С чего ты решил, что тебе по силам справиться со мной даже без моей причуды? – оружие захвата, наконец, достигло цели, обвив предплечье левой руки противника. Но радоваться было рано. Айзава уже проходил через этот трюк, потому был готов к рывку оппонента на себя и заблокировал удар при сближении. - Убить меня? Не слишком ли громкое заявление для того, кто даже толком не сражался со мной один на один? – заметив слабую безуминку в хищных глазах, Шота успел уйти из зоны поражения прежде, чем пятерка изогнутых когтей располосовала бы ему лицо. - Не боишься, что будет наоборот? - Ты меня не убьешь, - уверенно заявил Сотриголова, в который раз наращивая расстояние между ними. - В лагере не смог. А пока у тебя на загривке рука Всемогущего, ты и дернуться в неправильном направлении побоишься.  - В лагере, да? – голос злодея опустился до тихого баритона. Айзава подсознательно напрягся. После недолгой тишины, разрушаемой только шелестом ночного ветра, раздался медленный нарочито зловещий низкий смех. - Забавно. Но ничего забавного в том, как едва различимо изменилась атмосфера, не было. Шота, будучи опытным профессионалом, изменение почувствовал. Многоликий и до этого смеялся во время их воинственной беседы. Но не так… Пугающе. Не так убедительно. Поймав взгляд злодея, Айзава слабо вздрогнул, осознав, что именно поменялось. Веселый тон парня канул в небытие. Как и любые намеки на улыбку. Игры кончились. - Ты действительно думаешь, что ставь я своей целью убить тебя в лагере, ты вернулся бы оттуда живым? Короткие темные волоски на затылке встали дыбом. Но отступить не позволила гордость. Герой крепче сжал между пальцев ленты. – Что ж, в таком случае, позволь показать разницу между нами. Тадаши поднял левую ладонь на уровень своих глаз, чтобы Сотриголова хорошо видел, с чем будет иметь дело. Средний палец обзавелся металлическим корпусом от кончика до самого запястья. Суставы были укреплены так, чтобы даже при сильном давлении не вывернуться в обратную сторону. Первая и вторая фаланга срослись в единое лезвие клиновидной формы, заменяя нож, и удлинились, выходя за уровень остальных пальцев в троекратном размере. Коготь был уже полностью сформирован, когда Сотриголова опомнился и применил причуду. А большего Многоликому и не потребуется. Возможно, кто-то скажет, что это самонадеянно, глупо, что Тадаши опасно самоуверен, раз единственным своим оружием при всех возможностях причуды выбрал лишь один коготь, который можно было заменить и обычным ножом. Но именно в этом и заключалась идея. Сотриголова думал, что отсутствием сверхспособностей оппонента сможет уравнять их шансы на победу или даже получит преимущество перед противником. Многоликий собирался разнести это утверждение в пух и прах. Наряду с глухим раздражением и гневом Тадаши испытывал стойкое ощущение смятения. У него складывалось впечатление, будто Сотриголова, другие учителя, да вся академия все еще не совсем понимают, что он из себя представляет. Как будто никто до сих пор так и не осознал, какого рода деятельностью занимался Многоликий до поимки героями, до вступления в Лигу, до встречи с Тошинори, в конце концов. А ведь ему казалось, что это очевидно. Что он донес эту простую истину до всех, кому было интересно. Он убийца.  Это было его призванием. Его предназначением. Его к этому готовили с самого детства. Он отнял жизнь свой первой жертвы в шесть лет. Он развивал свои навыки в этом грязном деле годами. Он не щадил. Он не колебался. Он убивал быстро, четко, не оставляя шанса. Он обрывал чужие жизни без угрызений совести и со знанием своего дела. Он знал, куда бить, как бить, знал все слабые места человеческого тела, все способы прекратить его существование. И пользовался этими знаниями профессионально. Зачистки объектов не просто так назывались «зачистками». Появляясь там, после себя Многоликий оставлял только трупы. Надобность в лунном свете пропала. Тадаши ринулся вперед, загоняя героя в темноту леса. Сотриголова, почувствовав смену настроения, не торопился идти в лобовую и пока лишь отражал короткие быстрые атаки, постепенно отступая и окружая себя тьмой. Позволять врагу загнать себя вглубь чащи было ошибкой. Айзава, привыкший к ясному освещению полной луной, не сразу смог адаптироваться к кромешной черноте. Пришлось полагаться только на слух и реакцию. Но их, к сожалению, оказалось недостаточно, чтобы быть готовым к атаке. Шота примерно знал, как сражается Многоликий. Как сражаются все злодеи. И ожидал удара со спины или с фланга, ведь подонки редко бьют в лоб. Но Урью пошел по другому сценарию. Кулак, врезавшийся в солнечное сплетение выбил дух из героя и заставил спешно отступать. Но местность играла не на стороне брюнета. В двух шагах за спиной выросло дерево. Айзава успел заметить в темноте сверкнувшие красный и желтый глаза и слабый отблеск лезвия справа. Упав на корточки, Стерка услышал над головой звук треснувшей от разреза коры и попытался контратаковать по ногам, метя в колено. Не успел. Урью, предполагавший последнее движение противника, использовал инерцию от бокового замаха рукой, продолжил поворот корпуса и задействовал левую ногу. Свод стопы впечатался в уже пострадавшее «солнышко» героя и силой удара отбросил тело на пару метров вглубь тьмы, как футбольный мяч. Времени на подумать Тадаши оставлять не собирался. Айзава чудом успел уйти от следующего удара и, воспользовавшись лентами, взобраться на ветви, быстро перепрыгивая с одной на другую и пытаясь сбросить хвост. Долго так скакать не удалось. Пускай зрение героя немного привыкло к плохому освещению, но лес сейчас совершенно точно был территорией Многоликого. Тот чувствовал себя в нем, как рыба в воде, отлично видя в темноте. Тадаши признавал, для получившего пару крепких тумаков, Стерка пришел в себя и прыгал по деревьям довольно резво. И все же недостаточно, чтобы сбежать от преследования. Сбросить того с высоты оказалось несложно. Урью сиганул вниз как раз на середине нового скачка. Обе ноги Многоликого прицельно врезались в бок прямо под ребрами, отправляя жертву в полет через лес. В воздухе Сотриголова пробыл недолго, вскоре встретившись спиной со стволом одного из многочисленных деревьев.  Тадаши старался бить аккуратно. Последний удар не задел даже колеблющиеся ребра, а ведь прицелься парень чуть выше и перелома ложных ребер было бы не избежать. Как и последующего прокола легкого. Настигнув на земле противника, Урью снова ввязался в рукопашную. Задачей было немного измотать. Ну и… Добраться до болевых точек, конечно. Сейчас парень даже не использовал коготь. Удары героя отражались раскрытой ладонью, ответные прилетали Стерке то костяшками, то кулаком. Рефлексы у Айзавы, стоило заметить, были отменные. Большинство атак Многоликого успешно блокировались, при этом брюнету удавалось махать еще и ногами. Сотриголова действительно носил звание профессионала не просто так. Тадаши даже испытал некий азарт, втянувшись. Но о главной цели забывать было нельзя. Попытка Шоты заехать злодею локтем под челюсть показалась Тадаши крайне сомнительной. Особенно если учесть, что бил герой своей несчастной правой. Той, что пострадала во время первого нападения Лиги как от распада Шигараки, так и от мертвой хватки Ному. И не стоит забывать, что именно эту руку сам Урью чуть не вырвал ему с мясом совсем недавно. Тадаши не мог упустить такой шанс. Сжав кулак своей правой, чуть выдвинув вперед костяшку среднего пальца, Многоликий молниеносным движением встретил выпад Сотриголовы, попав косточкой точно по локтевому нерву. Короткий болезненный вскрик не заставил себя ждать. Отскочив назад, Айзава пустил в ход оружие, снова допустив ошибку. Тадаши не уклонялся позволив лентам намотаться на любезно подставленную руку, а после, дополнительно обернув их вокруг запястья, схватился за ткань и дернул на себя. Вторая рука присоединилась следом, запутываясь в ленте и притягивая ею к себе героя на другом конце. Не решившись отпустить главное свое оружие, Стерка, в конце концов, оказался слишком близко к врагу и успел лишь мазнуть вовремя обнаженных ножом по острому уху оппонента прежде, чем получить лбом в нос, жалобно хрустнувший от столкновения. Кровь быстро заструилась вниз, смачивая губы. Позволив дезориентировать себя, Шота упустил момент, когда Многоликий развернулся и отбросил ночного героя ударом ногой в грудь. - Тебе это больше не понадобится, - сматывая в клубок довольно увесистую ленту, коротко произнес Многоликий, демонстративно бросив ткань себе под ноги и переступив. Утратив главное свое оружие, Айзава всерьез забеспокоился. Он уже порядком устал, а ведь надеялся как раз на обратный исход, учитывая, что именно Многоликий до их сражения бегал по этому лесу несколько часов на пару с Мидорией. Грудь и живот горели огнем. Завтра на левом боку точно расплывется огромное синее пятно. Мизинца и безымянного пальца на правой руке Шота до сих пор не чувствовал. О глазах учитель, вообще, молчал. А злодей за это время отделался только парой ссадин и порезом на ухе. И продолжал наступать. Бросив в противника пару метательных ножей, Айзава предпочел увеличить дистанцию между собой и злодеем. И ежу было понятно, что Многоликий не позволит герою добраться до лент. Оставалось только обойти по широкой дуге. - Далеко собрался? Многоликий возник прямо на пути, будто вырос из-под земли. Шота крепче схватил рукоять ножа и металл вовремя надетого кастета. Правда, толку от последнего оказалось немного. Урью успешно ушел от хука справа и, заблокировав левую с зажатым в ней пером, ребром свободной ладони ударил поперек горла. Однако, Стерку Тадаши все же немного недооценил. В момент перехвата левой руки героя, Урью не учел свободную правую, в которую Айзава оперативно перебросил нож и успел всадить в живот оппонента одновременно с ударом Многоликого по его гортани. Оба решили взять короткую паузу. Тадаши соскользнул с лезвия и скрылся в кронах деревьев, прижимая руку к ранению. Шота сделал пару шагов назад, упершись спиной в толстый ствол дуба и пытаясь выровнять дыхание. Урью не составило труда залечить вспоротый живот, благо Сотриголове сейчас было не до противника. Позволив себе пару секунд отдышаться, Тадаши усмехнулся. - Хах, неплохо. Но пора было заканчивать. Они достаточно уже побегали. Сотриголова откашлялся, вернув, наконец, внимание окружающей среде. Лес был тих. Несвойственно тих. Кроме шелеста листвы и ветра, не было слышно ничего. Плохой знак. Айзава затаился, прислушиваясь и оглядываясь. Ожидая атаки. Мужчина медленно двинулся в ту сторону, где, по его прикидкам, должна была остаться лента захвата. Присутствие он почуял только каким-то шестым чувством. Стремительно развернувшись, Шота попытался напасть на подкравшегося сзади злодея первым, но его замах левой был перехвачен за запястье, а под правой ключицей внезапно взорвался фейерверк боли. Герой не сдержал вскрика. Многострадальная рука повисла мертвым грузом. Плечевое нервное сплетение было коварной точкой. Чуть не рассчитать силу и человек может остаться инвалидом на всю жизнь. Но Урью же не садист, в конце концов. Удар большим пальцем под ключицу был нанесен с правильной техникой. - Не переживай, - спокойно произнес откуда-то сверху Многоликий, неизвестно когда успевший скрыться из поля зрения Стерки, - это лишь временный паралич. Чувствительность восстановится сама в течение часа, - перемещаясь по кронам, чтобы противник не успел определить место расположения злодея, безразлично описывал происходящее Тадаши. – Но ты только что остался без руки. Шансы на выживание стремятся вниз. Айзава понимал, что запахло жареным. Ему и с полным набором рабочих конечностей с трудом удавалось держаться против врага, который намеренно давал ему фору, отказываясь использовать причуду. Но теперь ситуация изменилась. И не в сторону Сотриголовы. Многоликий снова пошел в наступление. Айзава не ожидал лобовой атаки и рефлекторно отклонился назад, когда парень стремительно приблизился, вторгаясь в личное пространство героя. Попытка поставить блок еще рабочей рукой была попросту проигнорирована. Зато Шота отчетливо почувствовал прикосновение когтя Многоликого, о котором он успел и забыть, к внутренней стороне бедра в опасной близости к паховой области. - Бедренная артерия, - не прерывая зрительного контакта с жертвой, Урью медленно, с нажимом, достаточным, чтобы порвать ткань костюма, но не нанести серьезных ран мягким тканям, провел лезвием поперек незащищенного бедра. Оставив только царапину на светлой коже, Тадаши тут же ушел в сторону, исчезая во тьме. Его голос спустя несколько секунд раздался в противоположной стороне: - Обильная кровопотеря. Летальный исход через две-три минуты. К горлу Шоты подкатила тошнота. Следующий удар не заставил себя долго ждать. Айзава расслышал только слабый щелчок сломавшегося сухого сучка под ногами Многоликого, прежде чем развернуться через пока еще подвижное левое плечо. Но противник, зная об уязвимости героя, оказался ближе к правому. Айзава с ужасом почувствовал укол острия когтя на спине. Ровно напротив… - Сердце, - палец согнулся в момент, когда давление доросло до достаточного, чтобы пробить не только тонкую кожу, но и мышцы. Металлический сустав между видоизмененными фалангами сменил кончик лезвия и с силой вдавился в спину жертвы. Обозначая. – Тампонада. После остановки у тебя не больше трех минут, - тихо сообщил возле самого уха Сториголовы злодей, тут же уходя из виду. Шота с медленно нарастающей тревогой озирался по сторонам, надеясь отразить следующий выпад врага. Айзава прекрасно понимал, что делал Многоликий. И признавал, что, если бы не ограничения Тадаши академией и Всемогущим, если бы сражение было реальным поединком между героем и злодеем, Стерка был бы мертв уже дважды. И ему даже наглядно продемонстрировали, каким образом. Третья демонстрация была стремительнее. Многоликий упал откуда-то сверху прямо перед противником, тут же отталкиваясь ногами от земли в его сторону. Отпихнув своей правой руку учителя вниз, Урью, внезапно, обогнул оппонента, направляясь куда-то ему за спину. Острое лезвие стального когтя легонько скользнуло по оставшемуся без защиты лент горлу. Над кадыком появилась тонкая царапина с парой мелких капелек крови вдоль края. - Дыхательные пути. Сонная артерия, - холодно раздалось со стороны нападавшего. – Захлебнуться, умереть от потери крови или гипоксии мозга – выбирать тебе, - глухо из-за расстояния прозвучало из глубин леса. Чувство тревоги преследовало обеспокоенного героя. Потеря оружия захвата сильно отразилась на уверенности Айзавы. Сейчас, с парализованной рукой, одним только ножом, в полной темноте и без понимания, каким образом до такого дошло, Шота не представлял, как выйти из сложившейся ситуации и какие дальнейшие действия предпримет враг. Затихший лес не предвещал ничего хорошего. Сотриголова, как ни пытался, не мог расслышать ни единого постороннего шороха. Откуда ждать атаки, он не знал. Но предполагал, что это будет очередной прыжок откуда-то с периферии, чтобы застать врасплох. Чего он ожидал в последнюю очередь, так это увидеть стремительно приближающиеся к нему из тьмы собственные ленты. Эффект неожиданности сработал идеально. Айзава в считанные секунды оказался на лопатках, скрученный по рукам своим же оружием. Открыв глаза, герой застыл, не рискуя шевельнуться. Не то, что скинуть свободными от оков ногами удобно устроившегося на его бедрах Многоликого. Острие металлического когтя зависло в сантиметре над левым глазом Сотриголовы. - Головной мозг, - в слабом свете луны, мелкими искрами пробивающемся меж листвой деревьев, фигура Многоликого выглядела по-особенному зловеще. Красный и желтый глаза прожигали связанную жертву, не моргая. – Мгновенная смерть. Конец. Айзава официально потерпел поражение. Обреченно выдохнув сквозь сжатые зубы, герой нехотя расслабился, признавая победу противника. - Ты пережил встречу со мной в лагере лишь потому, - вернулся к началу этого спонтанного сражения Тадаши, - что Всемогущий вряд ли подпустил бы меня к себе после убийства его коллеги. Сотриголова только досадно цыкнул, признавая справедливость слов злодея. Он проиграл не просто в равном сражении, нет. Многоликий изначально дал ему фору, намеренно отказавшись использовать причуду на полную. И даже с таким раскладом Шота не сумел одержать победу. - А ты, - после короткой паузы продолжил говорить парень, - вместо того, чтобы бегать за мной с сомнительными целями, лучше бы бегал за своим обожаемым попугаем с цветами, раз так сильно ревнуешь его, что готов аж пойти на убийство, - как бы между делом подметил Урью, убирая, наконец, коготь от глаз Стерки и поднимаясь на ноги.  Айзаву как ледяной водой окатили. Он совершенно забыл, что начал всю эту бессмысленную бойню из-за Хизаши. Он, человек, чей девиз по жизни – рациональность и ничего, кроме рациональности, действовал на эмоциях и с горячей головой. Начав с, вроде бы, благой цели отстоять честь и целостность сердечной мышцы своего тайно возлюбленного друга, Стерка, как последний придурок позволил самым темным участкам своей души показать себя во всей красе. Им двигала только жажда расплаты. И до черноты жгучая ревность. Которая вновь подняла свою уродливую голову, стоило злодею упомянуть героя голоса. - Ты… - Прежде, чем ты скажешь очередную глупость, предупрежу, - прервал подорвавшегося с земли учителя Тадаши, порядком уставший от этой Санта-Барбары. – Выбирай выражения, Стерка. Мое терпение не безграничное. - Оставь Хизаши в покое, - выдохнув, чтобы немного остудить пыл, постарался перейти в более мирное русло мужчина. – Мы оба знаем, что он тебе не нужен. Найди себе другую игрушку и не трогай его. - Чтобы что? Чтобы ты и дальше мог издалека убиваться по нему? Тадаши уважал Стерку. В лицо ему или кому-то еще он этого никогда не скажет, но, тем не менее, парень признавал Айзаву, как сильного соперника, достойного героя и хорошего человека. Но прямо сейчас Урью страшно хотелось прописать в голову этому хорошему человеку за его твердолобость и глупость. - Знаешь, для того, кто не первый год работает героем, ты несколько наивен, - твердо и мрачно начал Многоликий, надеясь донести, наконец, простую истину до своего учителя и довести свой идиотский план до конца. – Скажи мне, Стерка. Что заставляет тебя верить, что у тебя есть все время мира? Тадаши был серьезен как никогда. Он не моргал. Он смотрел прямо, неотрывно. В сузившиеся от непонимания иссушенные глаза героя. - Герои. Всегда. Рискуют. Жизнью. Шок проступил на бледном лице. - Время бесценно. Любой новый день может стать последним и для тебя, и для Хизаши. Так ответь мне, герой. Вопрос звучит тихо. Но Айзаве кажется, будто он раздается на многие мили вокруг. - Как у тебя хватает наглости тратить столь ограниченный ресурс впустую?

***

Был уже поздний вечер. Поэтому музыка играла негромко. Основной свет не горел. Только настольная лампа и неоновая декоративная вывеска «Rock’n Roll» над кроватью создавали слабое освещение. Впрочем, чтобы проверить самостоятельные работы учеников, этого вполне хватало. - Take me by the tongue and I'll know you. Kiss me 'til you're drunk and I'll show you. All the moves like Jagger, - его голос был не слишком мелодичным для пения, но слышать его никому, кроме него самого, и не приходилось. - I've got the moves like Jagger. I've got the mo-o-oves like Jagger. Плейлист стоял на случайном порядке. Но, какой песне подпевать, разницы не было. Слегка пританцовывая сидя за рабочим столом, Ямада с мягкой улыбкой использовал маленький лайфхак Тадаши по поддержанию уровня языка. И стоило признать, его совет работал. Растворившись в музыке, Мик все лучше имитировал естественное произношение. Оставалась последняя проверочная работа, когда в дверь постучали. Ямада надел любимые пушистые тапочки нежно-розового цвета, заправил за ухо выбившуюся из свободного пучка прядь, пригладил смявшиеся полы домашней красной клетчатой рубашки и повернул ручку. - Ай-ча.. Oh, God! Что случилось с твоим лицом!? – кровотечение уже давно остановилось, но кое-как стертые руками красные дорожки все равно оставили напоминание о себе разводами на щеках и подбородке. Переносица, пострадавшая больше всего, уже немного посинела, хорошо, перелома не было. Глаза воспаленные, красные. Ладони в пыли смешанной с кровью. Одежда порвана в нескольких местах и будто вывалена в песке. Волосы растрепаны и всклокочены. – Где тебя угораздило? Ты что, дрался? У тебя же нос разбит. Или даже сломан! Тебе срочно нужно к Исцеля… - Нет. Резкий, не терпящий возражения отказ прервал медленно нарастающую панику героя голоса. Тот был, конечно, недоволен капризами друга, но, проходя через подобное уже далеко не первый раз, не пытался спорить и только, тяжело вздохнув, впустил мужчину в свою комнату, закрыв за ним дверь. Включать свет Ямада не спешил, прекрасно зная, как и без того раздражены глаза Шоты. Усадив совершенно безучастного куратора 1-А на кровать, Хизаши развел бурную деятельность. Влажными салфетками, насколько мог, стер запекшуюся кровь с лица и рук. Приложил лед к переносице. Обработал обеззараживающим раствором пару царапин. Чувствуя мрачный настрой друга, предусмотрительно не стал расспрашивать о самой жуткой – поперек шеи. Хотел вручить обязательный элемент своей аптечки – глазные капли, которыми пользуется Айзава, ему в руки, но, заметив легкую дрожь в мозолистых пальцах, сам запрокинул мужчине голову, тихонько млея от возможности прикасаться и быть так близко к любимому, и, осторожно оттянув нижнее веко, стряхнул по две капли в каждый глаз. Сотриголова не сдержал благодарного вздоха. Все прошло без слов, под аккомпанемент тихо играющей с плеера Мика «Cigarette» в исполнении Shaya Zamora. Ямада собрал использованные вату и салфетки, вернул кейс с лекарствами на место и плавно опустился на край постели рядом с тревожно молчаливым Стеркой. - Не расскажешь, да? – прервал Мик спустя почти минуту неловкого прослушивания плейлиста. В ответ тишина. - Но ты же победил, да, Стерка? – с натянутой улыбкой попытался хоть чуточку разрядить атмосферу блондин, разворачиваясь к другу всем корпусом и закидывая на кровать ноги. И понял, что план провалился, когда Шота покачал головой. Красивые музыкальные пальцы сжались на щиколотках сложенных в «лотосе» ног. – Зато врагу, наверняка, сильно досталось! – вторая попытка развеселить тоже не увенчалась успехом. Ямада взволнованно прикусил нижнюю губу, когда Айзава вновь ответил отрицательно. – Знаешь, и плевать. Главное, что ты живым вернулся. Вечно громкий голос Хизаши почти перекрылся первыми нотами «I Found» - Amber Run, настолько тихо он бормотал под нос последние слова. Сказано это было больше для себя, чем для друга. Но Шота услышал. И содрогнулся. Как он мог не замечать этого столько лет? Как он мог смотреть и не видеть? Айзава медленно развернулся, с полминуты смотрел на понурого, тревожно заламывающего пальцы дру.. любимого. А затем решился. - Я такой идиот. Зрение потеряло четкость, когда Шота плавно стянул за тонкую дужку простые домашние очки Мика. Сердце пропустило удар, когда вторая рука подпольного героя легла под шарнир челюсти. По спине пробежали мурашки, когда грубоватые от частого трения лентами подушечки пальцев скользнули по отрытой шее и чувствительному местечку за ухом. Ямада потрясенно замер, когда Айзава медленно двинулся вперед и мягко накрыл его губы своими. - Потерял столько времени. Второй поцелуй пробил дрожью тающего под нежным напором Стерки Мика. - Заставил тебя ждать так долго. На третий поцелуй Хизаши, наконец, ответил. На третий поцелуй его руки неуверенно обвили шею Сотриголовы, притягивая ближе. На третий поцелуй Ямада все-таки поверил в реальность происходящего. И с первой строчкой одной из любимейших песен MISSIO - «I See You» отпустил себя. Он много раз представлял в своих несбыточных фантазиях этот момент. Много раз пытался угадать, как это будет. Неловко? Или смело? Может, нежно и осторожно? Медленно? Или быстро? Жарко? Горячо? А ответ оказался прост. Это было правильно. В момент, когда Шота прижал его к себе за талию, так плотно, что друг от друга их отделяла только одежда, Ямада наяву ощутил, что такое эти пресловутые «бабочки в животе». Все ощущения обострились стократно. Он чувствовал сумасшедший пульс ночного героя под своими пальцами, сокращения тугих мышц его спины и плеч, сильные руки на собственной пояснице, шершавость кожи на шее от постоянного ношения оружия захвата, колючие иглы привычной щетины на его лице и тонкие обветренные губы, такие грубые на вид и нежные на деле. Губы, что вызывали трепет своим напором и лаской. Что жадно сминали его собственные. Заставляли теряться в ощущениях. Это было неописуемо. В миг, когда он притянул Хизаши к себе, все остальное стало таким неважным и бессмысленным. Мик оседлал его бедра, зарылся длинными ухоженными пальцами в растрепанные черные волосы, и остальной мир перестал существовать. Все, что имело значение – это его прерывистое дыхание, его теплые ладони на покрытых щетиной шее и лице, его шелковистые светлые локоны, так приятно скользящие между пальцев, и его мягкие губы, едва заметно отдающие вишневым гелем. Руки сами сжимались на чужой талии, пальцы впивались в мягкую плоть. Целовать его после стольких лет сдерживания, стольких лет невозможности коснуться так, как того хотелось, после стольких лет подавления самых темных и смелых желаний, подавления жара и жажды, возникающих каждый раз, как Презент Мик превращался в Хизаши, было благословением. Но именно понимание того, что все это взаимно, заставляло кровь вскипать, а душу петь. Это было невероятно. Они не останавливались. Поцелуй прерывался только на короткие вдохи и сбивчивый шепот. Оторваться друг от друга было равносильно смерти. Смешались мысли, желания, дыхание. Тела сплелись так крепко, что казалось, оставили отпечаток друг на друге. Наружу рвалось все, что копилось многие годы. Это было хорошо. Как вернуться после долгого изнурительного путешествия домой. Как после месяцев скитания по пустыне найти тот самый оазис. Как достать со дна океана бесценное сокровище. Как увидеть краски природных пейзажей после серости бетонных джунглей. Как обнять родного человека после долгих лет расставания. Как дорваться, наконец, до страстно желаемого. Утолить тактильный голод. Забраться под одежду. Залезть под кожу. Вцепиться друг в друга мертвой хваткой и больше никогда не отпускать. Вдавить в матрас, окружить собой, стать целым маленьким миром. Касаться, сжимать в объятьях и целовать, целовать, целовать. Губы. Скулы. Веки. Шею. Ключицы. Плечи. Все, до чего можно дотянуться, не потеряв и миллиметра контакта. Слиться в одно. Увидеть звезды. Обрести покой. Это было идеально.

***

С раннего утра воскресенья Тадаши был на взводе. Успокоить трепещущее от волнения сердце не получалось даже во время кофепаузы. Было просто огромное количество дел, которые нужно уладить до вечера. У парня оставалось несколько часов на то, чтобы полностью подготовить помещение. Непосильную помощь в декоре оказала причуда Момо, освещение и софиты были сведены до минимума, их заменили гирлянды теплого желтого оттенка и несколько винтажных ламп на немногочисленных столиках. Стены обзавелись коллекцией тематических фото, постеров, неоновых вывесок, виниловых пластинок и даже нескольких инструментов. Небольшую платформу, где иногда играли приглашенные маленькие группы музыкантов, Тадаши заставил инструментами, характерными для джазовой музыки, и парочкой симпатичных черных манекенов, одетых в соответствующем стиле и застывших в энергичном исполнении мелодии. Из динамиков лился ненавязчивы блюз вперемешку с классикой американской и английской поп-музыки. Оставалась еще парочка мелких штрихов, вроде легких закусок и напитков. Барную карту пришлось частично изменить. Урью был почти уверен, что Тошинори-сан не станет пить, а сам парень никогда не интересовался алкоголем, и все же несколько бутылок виски, бурбона и скотча он добыл хотя бы для красивой витрины и атмосферы. Основу меню все равно в большей степени составляли безалкогольные коктейли, которые Многоликий был в состоянии приготовить и самостоятельно. Он для этого потратил пару вечеров, чтобы заучить рецептуру и потренироваться. Естественно, только, чтобы впечатлить любимого. Но место действия было только половиной дела. Предстояло еще организовать транспорт и подготовить, как физически, так и морально, себя самого. И если с первым проблема решилась довольно оперативно – арендовать автомобиль в большом городе было несложно, то со вторым все было куда интересней. Тадаши провозился полтора часа и, в конце концов, забраковал весь свой гардероб. Все было не то. Не так. Ничего не подходило. И с каждым неудачным сочетанием паника внутри нарастала. К счастью, время у парня еще было. Торговый центр встретил его толпой снующих людей и шумом. Быть обнаруженным Урью не боялся – маскировкой в этот раз служила его собственная внешность, упрощенная до невзрачности: однотонные блекло-светлые волосы, простые карие глаза, равномерная бледная кожа без привычных полос на лице и укороченные до лишь слегка заостренного уголка уши. Взгляд за него просто не цеплялся, и этого было достаточно. Стараясь унять мандраж, Тадаши перемещался по магазинам одежды, нервничая все сильнее, когда поиски чего-то подходящего проваливались. Внезапный звонок его телефона заставил подпрыгнуть задумавшегося бывшего злодея. Неизвестный номер был проигнорирован с плохо скрываемым раздражением. Следующий тоже. Потом еще раз. И еще. И еще. На десятую попытку какого-то болвана дозвониться до него, Урью все же поднял трубку, прорычав «чего надо» настырному собеседнику. И был несколько удивлен услышать нехарактерно серьезный тон Какаду: - Где ты? Интуиция заставила напрячься, но сбрасывать карты сразу Урью не собирался. - У себя. А где мне еще быть? - У себя ты только по маячку, - безэмоционально и тихо произнес Ямада, заставив Тадаши вздрогнуть, - а на деле за дверью твоей комнаты нет никаких признаков жизни. И шум на заднем плане намекает, что ты даже не на территории академии. Так что спрошу еще раз. Неприятный холодок пробежался по спине Многоликого. Судя по настрою Презент Мика Тадаши только что крупно влип. - Где. Ты. «Очевидно, в дерьме».

***

Просыпаться в объятьях было непривычно. Но так хорошо. Особенно, когда твоя «big spoon» – Айзава Шота. Ямада немного не ожидал, что Стерка окажется таким прилипчивым во сне, но был в детском восторге, когда открыл глаза, почувствовав вокруг торса крепкую хватку, а прямо за ухом слабое дыхание. То, что хватка у Айзавы действительно крепкая, блондин убедился, попытавшись развернуться к нему лицом. Удалось не с первой попытки и, к сожалению, разбудив мужчину. Пробурчав хриплым от сна голосом, что еще слишком рано, Сотриголова сгреб в охапку Хизаши, ткнулся ему в растрепанную макушку и попытался вновь заснуть, но у его дру..любовника были другие планы. - Может, все-таки расскажешь, что вчера произошло? Пускай Мик был несказанно счастлив тому, как закончился его последний вечер, но некоторые вопросы, оставшиеся без ответа, все еще беспокоили. Как и очень заметный синяк поперек переносицы Айзавы, уже расплывшийся дальше под глаза, сильнее затеняя его и без того глубокие мешки. Вчера случилось что-то очень важное, раз Шота пришел к нему поздно, весь побитый, отказался от помощи Девочки, а потом вдруг без каких-либо предпосылок перенес их вечер в горизонтальную поверхность. Не сказать, чтобы Ямада был против… Но все же было очень интересно, что заставило Стерку сделать последний шаг. - Мне вправили мозги. Короткий ответ яснее картину не сделал. Но отступать Хизаши и не думал. Он намеревался выпытать все возможные подробности из ночного героя. Любыми способами. Включая те, о которых пока не получалось говорить без румянца на щеках. Но, как выяснилось, именно они были самыми действенными. Невинные поцелую в щеки, лоб, нос, призванные разбудить не желавшего просыпаться Шоту, постепенно добрались до губ, переросли в откровенные и глубокие, прикосновения стали смелее, раздразнили, спустились ниже, и Айзава сдался без боя. Мозги, как выяснилось, вправил, кто бы мог подумать, Многоликий. Но то, что к этому привело, заинтересовало Мика куда больше. Было стыдно признать, но сам учитель английского совершенно не воспринимал всерьез все показные «домогательства» Урью, исключая последнее, произошедшее в его комнате. Он даже не замечал их, пока Шота не объяснил свою точку зрения. Но то, как видел их со стороны сам Айзава, заставило Хизаши залиться краской. Кусочки паззла встали на свои места. Теперь тот случай в общежитии, который, - Боже, какой стыд, - видел Сотриголова, заиграл новыми оттенками. Все это было сделано намеренно. Чтобы заставить Ай-чана ревновать. И признаться. Но только зачем? Зачем было так все усложнять? Если Многоликий каким-то образом знал, что Шота был влюблен в своего друга, почему он просто не сказал об этом Хизаши напрямую? «Вот ведь интриган полосатый! Погоди, доберусь до тебя». Добраться, правда, получилось нескоро. Пятнадцать лет танцев вокруг да около не проходят без последствий. Дорвавшись до желаемого, и Ямада, и Айзава еще долго с удовольствием нагоняли программу. Но это было не единственно причиной задержки. Найти Многоликого оказалось невозможно. Ямада, медленно закипая, оббегал едва ли не всю академию, но так и не обнаружил искомого. К счастью, здесь непосильную помощь оказал Стерка, в доступе которого было следящее устройство бывшего злодея. Маячок, что странно, показывал, что за весь день Урью ни разу не покинул собственную комнату. Вот только Хизаши дважды туда приходил и не обнаружил никаких признаков присутствия парня. И третья попытка не изменила результата. Более того, при помощи одной из учениц 1-А, Мик убедился, что в комнате не было ни единой живой души. Даже Скузи, вероятно, была выпущена на выгул. Ямада хотел расцеловать прошлого себя за то, что выпросил номер телефона Тадаши, когда они начали совместно заниматься английским. Потому что прямо сейчас профи было просто жизненно необходимо выяснить местоположение бывшего злодея. И желательно до того, как о его отсутствии узнает еще кто-то, и до того, как сам Мик, вспомнив темное прошлое Многоликого и причины, по которым он находится в UA, не сделает поспешных выводов и не сдаст собственноручно своего потенциально нового друга. В десятый раз набирая номер, Хизаши молился, чтобы Урью не оправдал всех его самых плохих предположений. В конце концов, он был злодеем. И Ямаде не стоило этого забывать.

***

- Ну? - Тадаши судорожно соображал, что ответить. Скрывать, что он снял браслет, было бессмысленно, Ямада сам уже это понял. Вопрос только в том, стоит ли врать, что Урью еще на территории академии. – И даже не думай увиливать, я не идиот и прекрасно знаю, что ты не в UA. Твоя дальнейшая судьба зависит сейчас только от меня. Так что не советую мне лгать. Итак. Я жду. Мику не нравилось говорить с Многоликим в таком тоне. И угрожать сдать его побег другим про тоже. Но формально он все еще один из учителей академии и обязан вести себя подобающе. Как бы ни был он благодарен Урью за свой голос и за своеобразную помощь в делах сердечных, если парень хоть краем мысли задумал что-то опасное, у Хизаши просто не останется выбора. - Я… - голос срывался из-за тревоги. Тадаши совершенно не предполагал, что тем, кто узнает о нарушении периметра, будет именно Какаду. По прикидкам парня, блондин сейчас должен вовсю наслаждаться компанией Сотриголовы, а не шнырять по школе в поисках бывшего злодея. Он, вообще, должен был забыть о существовании Многоликого. И если не сам, то по наставлениям Стерки. Но, очевидно, Урью где-то просчитался в своем дурацком плане. – Я никому не собираюсь вредить. Но мне нужно было уйти. - Хорошая попытка. Я все еще жду ответ, - Тадаши слышал, что Мик потихоньку закипал. А учитывая его импульсивность, это было плохим знаком. Нельзя было допустить паники. Если из-за Какаду сорвется свидание, Урью точно вырвет ему горло вместе с трахеей и языком в придачу. - Я… В торговом центре, - смущенно и тихо сознался парень. - Где, прости? – было непонятно, Мик удивился ответу или просто не расслышал из-за своего не самого острого слуха. Тем не менее, Тадаши повторил громче, боясь сильнее разозлить потенциальную угрозу сегодняшнему вечеру с Всемогущим. – То есть ты каким-то образом снял гребанный маячок, чтобы прошвырнуться по магазинам? – на твердое «да» последовал незамедлительный вопрос: - Скажи мне, тебя вчера Ай-чан на голову не ронял? Ты совсем рехнулся!? Так рисковать из-за покупок! – Ямада с трудом сдержал усиленный голос, но повысил его достаточно, чтобы Многоликий поспешил отодвинуть телефон от уха. – Тебя какого черта, вообще, туда понесло, придурок? - Еще подумать надо, кто из нас придурок! – прошипел в трубку постепенно раздражающийся Урью. – Забыл, какой сегодня день? Зачем я, по-твоему, согласился возиться с тобой всю неделю, Какаду? - Какой сего… О. Погоди, ты к свиданию готовишься!? – вся напряженность и недоверие моментально слетели с каменных плеч про-героя. – Черт! Совсем из головы вылетело, что оно сегодня! - Да-да. Мы поняли, что Ай-чан хорошо постарался, - не мог не подколоть блондина бывший злодей. – Теперь, когда я отчитался, могу я продолжить выбор чертовой одежды? Или мне вернуться и подставить руки под наручники? - Чего? Нет! Погоди, стой. Я, э.. Так. Подожди. Секунду. У меня есть идея, - нарочито тяжелый вздох в динамике не заставил себя ждать. Тадаши уже знал, что ничем хорошим это не закончится. – Я сейчас стою прямо перед дверью в твою комнату общежития. Можешь перенести меня к себе отсюда? - Ни. За. Что. - Тадаши… - Нет. - Брось, я хочу помочь. - Обойдусь. - Перестань, в таких вещах полезен взгляд со стороны. - Только не твой. - Эй! У меня хороший вкус. - Ага, поверил. - Вот сейчас обидно было. - Переживешь. - Ну не ломайся, Бейонсе. Еще спасибо мне скажешь. - Скажу, если перестанешь тратить мое время. - Сдам директору. - … не посмеешь. - Спорим? - Ты... Ладно! Три секунды спустя справа от Мика разрослась черная воронка, в которую тот, недолго думая, с безумной улыбкой сиганул. И выпал с другой стороны прямо в руки не ожидавшему такой прыти Многоликому. Оба чуть не разгромили маленькое помещение примерочной средней паршивости. - Доволен? Ямада был более чем доволен. И по его сверкающим предвкушением зеленым глазам это было прекрасно видно. Тадаши, заметив этот нехороший блеск, понял, что встрял по-крупному. Отделаться от приставучего попугая теперь не получится. Мик был едва не на седьмом небе от счастья. Он не совсем понимал, почему, но его какими-то таинственными силами тянуло к Многоликому. Любая возможность провести с ним время воспринималась почти как праздник. И представившийся шанс немного поиздеваться над явно смущенным парнем он упускать не собирался. А смущался бывший злодей много. Из-за предложения помощи, из-за неловкости перед Какаду, из-за всей ситуации в целом. Было не по себе оттого, что Мик знал так много. Что был в курсе не только нежных чувств Тадаши к Всемогущему, но и таких подробностей, как тема свидания. С другой же стороны, его осведомленность и странная прилипчивость были даже на руку Многоликому, ведь Какаду не стал доносить на него, а только напросился помочь в выборе одежды. И, стоило признать, помощь, какими бы унизительными комментариями не одаривал внешний вид Урью блондин, он, и правда, предоставил. По крайней мере, с ним дело пошло энергичнее. Осознав, что сопротивление бесполезно, Тадаши решил плыть по течению и пока не задаваться вопросом, почему Ямада до сих пор жаждет общения с ним, отложив размышления об этом в долгий ящик. Так же, как и собственное обещание свести общение с ним до минимума, чтобы не привязываться. Сейчас голова была занята совершенно другим. Ямада без стеснения таскал за собой упирающегося, полыхающего красными ушами парня буквально за ручку, от стеллажа к стеллажу, заваливая его свободную руку вариантами будущего наряда. Держал он бывшего злодея крепко, будто боясь, что тот, стоит слегка ослабить хватку, потеряется среди толпы. Или сбежит. Румянец с ушей Тадаши переполз на щеки, когда Какаду затолкал его в примерочную и все норовил подглядеть, убедиться, правильно ли парень все надел. Заработав шишку на макушке, учитель больше не пытался сунуть голову за шторку, смиренно дожидаясь снаружи. Первые три комплекта были забракованы Миком сразу же. Без объяснения причин. Следующие два не подошли к тону кожи. Шестой вариант «не сочетался с глазами». Седьмой и восьмой не соответствовали тематике. Со следующим выходом Урью хотел провалиться под землю, когда услышал «полнит». Десятому и одиннадцатому комплекту «чего-то не хватало». На двенадцатом Тадаши хотел выть. На тринадцатом придушить попугая. Но послушно скрылся за шторкой, в очередной раз меняя одежду. В конечном итоге, спустя уйму времени и какое-то невероятное количество шмоток, Многоликий не выдержал экзекуции и остановился на том, что не получило моментальной реакции от Хизаши. Какаду задумался, дважды окинул фигуру Многоликого внимательным взглядом и хотел было что-то сказать, но порядком уставший Тадаши прервал его не терпящим возражения отказом надевать еще хоть одну тряпку, помимо своих собственных. Мику оставалось только поднять руки в примирительном жесте. Последний комплект он все равно хотел одобрить. Даже если оставалось ощущение, что не достает какой-то маленькой детали. Деталь нашлась перед самым выходом. И зацепился за нее взглядом именно Многоликий. И его задержка не укрылась от зорких зеленых глаз. Тащить парня обратно в примерочную пришлось силком за шиворот.

***

Тадаши получил разрешение на руки и был освобожден от браслета за полтора часа до свидания. Встретиться с Всемогущим они договорились недалеко от главных ворот академии, что позволило парню как следует подготовиться. Черный автомобиль класса люкс стоял у обочины за углом. Урью, стараясь сохранить на лице уверенность, а в коленях стойкость, дрожащей рукой сжимал колючие стебли бардовых роз. Да, рискованный шаг. Обстановка улицы была не самой подходящей для подобного жеста, когда пытаешься сохранить отношения в тайне, но Тадаши не смог удержаться. Единственное, на что хватило его выдержки, это поумерить пыл в выборе цветов и отказаться от изначального варианта с большим букетом подсолнухов в пользу менее кричащих и бросающихся в глаза роз. Но в том, что Тошинори-сан не уйдет с этого свидания без букета, он не сомневался ни секунды. Ожидание с каждой минутой заставляло переживать все сильнее. Натертые до блеска туфли отбивали нервную чечетку на мостовой. Белый галстук давно растрепался и ослабленной неаккуратной петлей висел на шее. Ворот темно-алой рубашки, который Урью так и не смог заставить себя застегнуть до конца, из-за тревожного жара и фантомного удушья пришлось отпустить еще немного, открывая вид на ключицы. Пальцы свободной руки норовили оторвать пуговицу пока еще застегнутого черного пиджака. А из зачесанных назад светлых волос уже успела выбиться пара прядей. Тадаши безумно нервничал. Он очень хотел, чтобы эта встреча прошла идеально. В памяти все еще было свежо то неудачное свидание, закончившееся отравлением, поэтому Урью и приложил столько усилий, чтобы устроить все в лучшем виде и без лишних глаз. Парень очень боялся облажаться и все испортить. И пытался силой спустить сердце из горла обратно в грудную клетку, а потовые железы держать закрытыми. Правда, от периодической дрожи во всем теле даже причуда не спасала. Дыхательная гимнастика, впрочем, тоже. Когда чуткий слух уловил знакомые шаги даже сквозь шум городских улиц, Многоликий почти подпрыгнул, выпрямляясь. Шумно сглотнув, Урью сделал глубокий вдох, надеясь немного унять сошедший с ума пульс, а на выдохе едва сдержал позорный скулеж. Колени подвели, а сам Тадаши устоял на ногах одним только чудом, когда Всемогущий, наконец, показался в поле зрения. Он был великолепен. В его образе не было ничего вызывающего, но именно эта простота покорила бывшего злодея. Высокая фигура приковала к себе взгляд гетерохромных глаз, вытеснив любые посторонние мысли из головы Тадаши. Туфли из коричневой кожи звонко стучали по брусчатке в такт сердцебиению парня. Правильно подобранные по размеру прямые брюки цвета светлой охры подчеркивали длину и стройность ног, а высокая посадка – узкую талию. Классический пиджак был расстегнут, открывая свободную черную водолазку, ворот которой мягко обнимал тонкую шею. А поверх гладкой ткани аккуратным полумесяцем расположилась серебряная цепочка. Пшеничные волосы все также буйной гривой колосились на легком ветру, хотя было видно, что их пытались самую малость усмирить. Массивные часы на левой увитой крупными заметными венами руке почти расплавили Урью в счастливо булькающую лужу. - Мальчик мой, моргай хотя бы изредка, - с легкой лукавой улыбкой подметил Всемогущий, подойдя к застывшему изваянием парню вплотную. Не сказать, что мужчине было неприятно его пристальное внимание, но щеки и без того горели с самого выхода из общежития. - Вы… - резко выпустив весь воздух из легких, Тадаши восторженно приподнял уголки губ, широко раскрытыми глазами, в которых плескалось неприкрытое восхищение, обводя фигуру возлюбленного. – Вы просто… Я… Вы потрясающе выглядите. Удержать руку от неловкого жеста не удалось, и Тошинори смущенно заправил одну из передних прядей за ухо, отводя взгляд. Спокойно смотреть в эти влюбленные глаза, чернота зрачков которых стремилась затмить яркие красную и желтую радужки, было невыносимо. Уши обжигал румянец от силы чужих эмоций и чувств. - То же могу сказать о тебе, - Яги указал коротким кивком головы на убранную назад челку парня. – Мне нравится новый стиль. Тебе идет. Некоторая неловкость сохранялась вплоть до самого приезда к клубу. Но она совершенно не мешала наслаждаться неплохо начавшимся свиданием. Тадаши навсегда запомнил оттенок румянца на удивленном лице Всемогущего, когда в его руках оказались цветы. И ощущение щенячьего восторга, когда этот банальный и где-то даже слащавый жест был встречен теплой улыбкой и попыткой скрыть смущение в полураскрытых бутонах. Урью надеялся, что не перебарщивает, когда открывал перед Всемогущим дверь автомобиля, но ему очень хотелось поухаживать за любимым человеком. За рулем Многоликому приходилось сидеть не часто в последнее время, но навык он не растерял, стараясь вести машину настолько плавно и аккуратно, насколько это возможно. Что далось с трудом, поскольку внимание все время норовило соскочить на куда более привлекательный объект, чем дорога. Когда авто мягко притормозило где-то в немноголюдном районе, Тошинори, зная своего мальчика, не торопился покидать салон. Резво выпрыгнувший из машины и в мгновение ока оказавшийся со стороны пассажирского сиденья Тадаши был предсказуем. Яги на стремление парня быть джентльменом испытал только сильнейший приступ умиления и подыграл, без заминки взяв галантно предложенную ладонь. Вход в заведение был неприметным, располагался на подземном этаже. Их никто не встречал. За тяжелой дверью была только негромкая музыка. Войдя, наконец, в зал, Всемогущий обомлел. - Не могу поверить, - осматривая просторное атмосферное помещение, наполненное приглушенным теплым светом гирлянд и звуком ненавязчивого саксофона. – Не знал, что в этом городе есть подобные клубы. Как тебе удалось найти это место? – оставляя цветы в предусмотрительно подготовленной вазе с водой на входе, восхищенно спросил Тошинори. - Ну, по правде говоря, я не нашел достаточно достоверной копии того, что хотел видеть. Пришлось приложить немного усилий, - почесывая затылок смущенно ответил Урью. – Надеюсь, получилось воссоздать убедительный западный стиль. - Подожди, ты хочешь сказать, что все это твоих рук дело? – удивленно окинул взглядом пустой зал Яги. - Я старался, - улыбнулся Тадаши. – Хотел, чтобы вечер прошел идеально. Надеюсь, отсутствие других людей не сильно нарушает атмосферу. Не хотел рисковать вашей репутацией. - Моей… Репутацией? - Эм, д-да, - слегка запнувшись, отвел глаза парень, - будет плохо, если в общество просочатся слухи о том, что Символ Мира проводит время в компании злодея, - он сказал это с улыбкой. Почти настоящей. Но только почти. Фальшь выдавали глаза, смотрящие куда угодно, только не на Всемогущего. И сквозившие какой-то обреченной печалью, смирением. Принятием тяжелой действительности. Яги стало больно за мальчика, что продолжал называть себя злодеем даже после всего, что он сделал для него и других. Но обиднее всего было признавать, что Тадаши прав. Инцидент в Камино был еще слишком свеж, чтобы люди оправились от потери Героя Номер Один. За Всемогущим все еще пристально наблюдали, и любая громкая новость сильно отражалась на внешнем мире. Если о том, что Тошинори испытывает романтический интерес к бывшему члену Лиги Злодеев, узнают, это подорвет не только репутацию ушедшего в отставку героя, но и веру в геройское сообщество в целом. Последствия могут быть колоссальными. – Но я все понимаю! – напомнил о себе задумавшемуся мужчине Урью. – Поэтому сделал так, чтобы вам не пришлось об этом беспокоиться. Клуб в нашем распоряжении на весь вечер. Точно. Вечер. Долгожданное свидание, ради которого Тадаши так запарился. Тошинори не имел права его испортить после всего, через что прошел парень. Обо всех тревожных и грустных мелочах можно будет подумать позже. Сейчас куда важнее был его мальчик, нервно заламывающий пальцы и дергающий правым острым ушком. Отвлечь Урью оказалось до смешного просто. - Спасибо, - Яги набрался смелости, подошел вплотную, нагло вторгаясь в чужое личное пространство, и, нежно прижав кончики пальцев к украшенной темными рисунками щеке, мягко ткнулся губами в другую, у самого уха, благо вьющиеся светлые волосы парня в этот раз не мешали. Смущать Тадаши рискует стать новым хобби Всемогущего, потому что то, как моментально загорелись алым его длинные кончики ушей и скулы, вызвало ощутимый всплеск удовольствия в груди бывшего героя. - Н-не… Не за что, Т-Тошинори-сан, - с резким выдохом в момент поцелуя голову покинули и все непрошенные мысли. Прошенные, впрочем, тоже малость перемешались. Расставить все назад по полкам мешал бьющий в нос с такого близкого расстояния запах любимого. В горле внезапно пересохло. – Н-не желаете выпить? Как и предполагал Тадаши, Всемогущий отказался от спиртного, но стакан сока со льдом принял с благодарностью. Под льющуюся на комфортной громкости музыку, освежающие напитки и легкие холодные закуски оба постепенно расслабились, проникаясь атмосферой и малозначимыми разговорами. Урью был несказанно рад видеть заметно возросший аппетит любимого и немного посветлевшие круги под глазами. С энтузиазмом расспрашивал о его самочувствии и с облегчением слушал короткие ответы о том, что высыпаться с полным набором легких стало легче, утренние пробежки теперь проходят продуктивнее благодаря отсутствию режущей боли в груди, а кровавого кашля не было с того самого дня, как Яги проснулся в медпункте после последней операции. Тадаши не мог перестать улыбаться, пока мужчина отчитывался об улучшении показателей его анализов, восстановлении уровня метаболизма и медленном, но верном наборе веса. А Тошинори не мог оторвать взгляда от его счастливой улыбки. Когда ненавязчивый блюз сменился неизвестной Всемогущему более энергичной песней, напоминающей электро-свинг, перед ним возникла протянутая в немом предложении потанцевать рука. Помня, как неуверенно отреагировал парень при разговоре в лесу на такой вариант свидания, Яги был удивлен его инициативности. И заинтригован. Потому недолго думая вложил свою кисть в чужую. Быстрый ритм подразумевает быстрый танец, но Тошинори все же не ожидал такой прыти от своего партнера. И ему это до дрожи понравилось. Яги был готов руку на отсечение поставить, что еще неделю назад Тадаши не умел танцевать. Это было очевидно там, в лесу, хотя парень и пытался храбриться. Но то, как он вырос за эти несколько дней, поражало. Движения были четкие, уверенные, отработанные. Урью однозначно потратил много времени на то, чтобы их изучить и суметь применить на практике. Тадаши вел. И делал это хорошо. Так хорошо, что не хотелось, чтобы танец кончался. Смена композиции ничуть их не притормозила. Знаменитая «A Little Less Conversation» Элвиса Пресли только раззадорила. Бессмертная классика была знакома обоим мужчинам. Они кружились по залу, предоставленному только им одним, в каком-то сумасшедшем темпе и смеялись. Смеялись и шутили, перебрасываясь короткими фразами, когда оказывались так близко, что между ними не оставалось пространства. Тошинори давно не чувствовал себя так хорошо. Так свободно. Он будто сбросил лет тридцать и не обращая внимания на одышку веселился от всей души. Прямо как в былые времена, когда он был полон сил, энергии и стремления жить. Останавливаться не хотелось. Хотелось бежать в ритме музыки, дурачиться вместе с партнером и чувствовать его руки в своих. Хотелось наслаждаться таким редким и таким прекрасным смехом его мальчика. Они не знали, сколько так кружили по танцполу, но остановил это безумие Тадаши. Почувствовав, как пульс и дыхание Всемогущего подобрались к небезопасной границе, парень решил сделать перерыв. С последним аккордом Тошинори оказался зависшим в метре от земли, удерживаемый от падения на спину только руками склонившегося над ним Урью. Подняв его в вертикальное положение, Многоликий не сразу смог разжать объятья, прижимая мужчину к себе и медленно погружаясь на дно бескрайнего синего моря в глазах напротив. Тяжелое как после кросса дыхание смешивалось, широкие ладони бывшего Символа Мира прожигали своим жаром плечи Тадаши даже через пиджак и рубашку, настоящая, искренняя улыбка на раскрасневшемся худом лице грела что-то под ребрами. Его так хотелось поцеловать. Их отделяло всего несколько сантиметров. Нужно было только немного податься вперед и… - Хах, у тебя волосы растрепались, - коротко хохотнув сквозь одышку, подметил Всемогущий, тут же зарываясь пальцами в упомянутую челку и зачесывая выбившиеся пряди назад. Табун мурашек, пронесшийся по спине от этого почти невинного жеста, немного отрезвил. «Ничего, еще весь вечер впереди». После такой активности обоих мучила жажда и жар. Тошинори, порядком привыкший к постоянному холоду из-за критически низкой массы тела, с удивлением снял пиджак, чувствуя, как жарко стало после разгона крови во время танца. Его примеру последовал и Тадаши, заходя за барную стойку и собираясь приготовить что-нибудь прохладное для разгоряченных тел. Подкатав рукава почти бардовой в приглушенном свете клуба рубашки, парень подобрал ингредиенты и повернулся к подозрительно притихшему Всемогущему, что расположился на высоком стуле. - Все в порядке, Тошинори-сан? - Это.. Кхм.. Да. Да, все хорошо. Будь бы у Всемогущего до сих пор только одно легкое, кровопролития было бы не избежать. Портупея. Под черным классическим пиджаком все это время скрывалась чертова портупея! Поверх вызывающе красной, как те самые розы, что стояли сейчас в вазе, рубашки треугольником расположились вокруг грудных мышц кожаные ремни. Два выходили из-за спины к подмышечным впадинам, один горизонтально пересекал торс, прижимая к грудине белый галстук. На плечах, прямо над мышцами бицепса комфортно себя чувствовало еще два ремешка, подчеркивая, все, что нужно было подчеркнуть. А закатанные рукава, открывающие вид на сильные предплечья, добавляли поистине грешному зрелищу еще большей откровенности. И это не говоря о выставленной напоказ шее и ключицах, на которые волей неволей засматривался весь вечер Всемогущий. «Какой грязный ход, мальчик мой». И тем не менее, он работал. С этого момента все внимание Тошинори сосредоточилось на чертовой портупее. Он никогда не замечал за собой особого интереса к коже, ремням и прочим пошлостям, но то, как данный элемент смотрелся на Тадаши, пробуждало что-то темное и опасное в недрах души бывшего героя. Оторвать глаз было невозможно. Каждое движение Урью, каждый его вздох, заставляющий грудную клетку подниматься, а ремни натягиваться, утяжелял взгляд Яги. Кажется, впервые за все время, что они знакомы, Тошинори испытал настоящее отчетливое желание. Только от Тадаши пристальное внимание Всемогущего не укрылось. Он едва не уронил шейкер, чувствуя накалившуюся обстановку и повисшее в воздухе неясное напряжение. Руки начали дрожать, сердце сбилось с ритма. Стало даже жарче, чем перед снятием пиджака. Неловкое молчание затягивалось. Парень нервничал с каждой секундой все сильнее, не совсем понимая, что именно было заложено в голубых глазах: осуждение или… Или то, о чем Урью пока запрещал себе думать. Но долго выдерживать этот пронзающий душу взгляд он не смог. - Извините, знал, что это будет слишком. Я надену назад, - судорожно хватая пиджак, пристыженно пробормотал Тадаши. - Нет, оставь, - непроизвольно вырвалось из уст Всемогущего, заставив парня замереть на середине движения. Но отступать было поздно. Откинувшись на невысокую спинку барного стула и расправив плечи, Яги намеренно понизил голос. – Оставь. Тебе идет. Щеки обожгло так, что Урью испугался, как бы лицо не задымилось. Поднять глаза на собеседника не вышло ни с первой, ни со второй попытки. Ведь каждый раз он наталкивался на взгляд. Горячий. Оценивающий. Голодный. Тадаши впервые почувствовал себя жертвой, а не хищником. - Простите. Плохая была идея. Это все Какаду. Не стоило поддаваться на его уговоры, - Многоликий стоически сдерживал порывы закрыться от пристального внимания руками, даже не важно, шла речь про лицо или тело. - «Какаду»? – засмотревшись на дико смущенного, прижавшего алеющие уши к голове парня, не сразу понял отсылку Яги. - Презент Мик. Занятый приготовлением нового напитка и попытками остудить пылающее лицо, Тадаши не заметил едва уловимое изменение атмосферы. Как и почти неслышный звон треснувшего и чудом не разбившегося стакана в руке Всемогущего. - Не замечали, что он похож на попугая? – Яги от греха подальше отставил от себя поврежденный стакан. - С этим дурацким хохолком. Такой же разговорчивый и приставучий. - Вижу, вы неплохо поладили. - Ну, немного, - не стал отпираться Тадаши, надеясь, что его успехи в социализации порадуют Всемогущего. – Он не так плох, как мне казалось в начале. Все еще шумный и раздражающий. Прилипчивый. Тактильный. Через чур энергичный. Но неплох. Мы вроде смогли найти общий язык. Тошинори чувствовал, как против воли медленно вскипает его кровь. Страшно хотелось что-нибудь сломать. Но мужчина вместо этого улыбался. Все-таки этот вечер был важен в первую очередь для Тадаши. И портить его не хотелось. Но поддерживать любезную беседу становилось все сложнее. Слишком свежи в памяти были недавние события. Первым звоночком был шоколад. Яги тогда столкнулся с Презент Миком в дверном проеме. Тот спешно поздоровался и поторопился покинуть помещение. Тошинори не придал его нервозности и нехарактерному поведению значения. Однако, сложить два и два, увидев, как Тадаши находит оставленный в подарок шоколад, было нетрудно. Только вовсе не это задело Всемогущего. Неприятнее всего было понимать, что Урью знал благодаря нюху, кто даритель. И все равно принял плитку. На одной шоколадке Мик не остановился. Тошинори видел не все случаи подбрасывания Многоликому различных сладостей, но разговоры быстро разносились по академии и слухи о том, что у бывшего злодея появился воздыхатель или, дословно, воздыхательница, - мало кто из учеников задумывался о вероятности того, что это мужчина, - дошли до бывшего Символа Мира в мгновение ока. Яги не совсем понимал, что испытывал в моменты, когда слухи пробирались в его инфополе, но ощущения ему не понравились. А затем он стал свидетелем совместной тренировки Презент Мика с Урью. И чувство, несколько схожее с обидой и завистью, прорвалось сквозь тщательно выстраиваемую иллюзию безразличия. Ведь одно дело наблюдать за безрезультатными попытками Ямады привлечь к себе внимание Многоликого и совершенно другое – видеть что попытки не такие уж и безрезультатные. Тадаши, никогда не отличавшийся особой тактильностью в отношении других людей, вдруг сам шел на контакт. Сам врывался в чужое личное пространство. Сам прикасался. И делал это весьма откровенно. - Потанцуем? – внезапно предложил Всемогущий, желая отвлечься от непрошенных мыслей. Урью с удовольствием взял предложенную руку и включился в медленный танец. Неторопливый блюз заставлял спокойно покачиваться в такт, тихо переговариваясь между собой. Яги позволял партнеру вести, двигаясь вслед за ним. Слабый запах сандала и вкрадчивый голос Многоликого помогли ненадолго вернуться в атмосферу свидания. На несколько минут весь остальной мир, кроме молодого человека, тепло улыбающегося ему в плавном танце, перестал существовать. Тошинори ловил себя на мысли, что было бы славно застрять в этом мирном мгновении. Только музыка, полумрак и они вдвоем. Если бы не одно «но». Герой голоса отказывался покидать мысли Всемогущего. Как и один случайно подслушанный разговор. - Нет, я уверена, между ними что-то есть! – Яги спускался по школьной лестнице после уроков, когда услышал на этаж ниже громкий голос Мины Ашидо. И машинально сделал свой шаг несколько тише. Подслушивать было нехорошо, но пугать шушукающихся школьниц Тошинори тоже не хотел. - Между ними же еще недавно молнии метались, - скептически уточнила Джиро. - От ненависти до любви один шаг! – не унималась Пинки. - И все-таки Урью-кун и Ямада-сенсей? Всемогущий замер на середине пролета. - Слушайте, подумайте сами! Ямада-сенсей идеально подходит под критерии Тадаши, разве нет? - Ну… - А ведь Мина права, - включился в беседу голос Момо. – Светлые волосы, яркие глаза. Довольно высокий рост. - А еще Презент Мик почти на четыре года старше Урью-куна, - подметила Хагакуре. – А ты, кажется говорила, что ему нравятся мужчины постарше, так, Тсу? - Да, но… - Да что тут думать!? – не унималась Ашидо. – Они совершенно точно встречаются! - Не слишком ли ты торопишься с выводами, Мина? – притормозила подругу Яойрозу. – Я согласна, что между ними есть особая химия. Но прошло слишком мало времени. Вспомни как они грызлись на уроках и не только. - Ну, ладно, может они еще не встречаются. Но все к этому идет! - Да, Мик-сенсей же сам сказал, что хочет наладить с Урью-куном отношения, - с энтузиазмом подтвердила невидимка. – А теперь сэмпая заваливают сладостями. Сенсей однозначно ухаживает за нашим Урью-куном! - А я слышала, они теперь тренируются вместе. - А я – голос учителя в комнате Тадаши, - заговорщицким тоном вбросила Джиро, для которой подслушивать – работа. - Врешь! - Неа. Они довольно мирно и мило общались. На английском, правда. - Кстати, они же теперь почти всегда между собой на английском говорят, вы не заметили? – подхватила Хагакуре. – У них уже свой романтический язык. Прямо как в кино! - Если подумать, они неплохо смотрятся вместе. Гармонично. - Лучше перенесем этот разговор в менее людное место, - забеспокоилась заместитель старосты класса. – Не хватало еще, чтобы кто-то узнал о связи Презент Мика с Урью-куном. - Да, точно. В общежитии секретничать удобнее. Ученицы 1-А класса ушли, а Всемогущий так и остался стоять на лестнице, сжимая рукой перила. Будь Одни За Всех все еще с ним, в отполированном ограждении осталась бы внушительная вмятина. С первыми нотами Feeling Good в исполнении Michael Buble Тадаши взял более быстрый темп. Движения стали сложнее и смелее. Это помогло немного отвлечься от воспоминаний, вызывающих шторм в груди. Но отдельные фразы продолжали всплывать на поверхность. От ненависти до любви один шаг. Хватка Всемогущего в руке Урью стала крепче. …между ними есть особая химия. На мгновенье шаг сбился. Но Тадаши, чувствуя некое напряжение в воздухе, выровнял их дует. Сенсей однозначно ухаживает за нашим Урью-куном! Держать насквозь фальшивую улыбку на лице становилось все труднее. …они теперь тренируются вместе. Чудовище внутри медленно поднимало безобразную голову. Скреблось под кожей. Кусало внутренности, впрыскивая свой яд. Они довольно мирно и мило общались. Руки Всемогущего внезапно сместились в позиции, характерные для ведущего партнера. На пару секунд пространство вокруг пары заволокло белесым туманом, а, рассеявшись, тот открыл Многоликому мощную боевую форму Символа Мира, что теперь больше, чем на голову, возвышалась над ним. - Не возражаешь? – с вступлением ударных Тошинори взял инициативу в свои руки. Боевая форма была лишь красивой оболочкой. Но Один За Всех после стольких лет использования оставила свой отпечаток. А благодаря медленному восстановлению здоровья, удерживать эту форму, даже без колоссальной силы, Яги мог уже дольше. Чем бессовестно пользовался, зная, какой эффект это произведет на Тадаши. Разница в их размерах теперь была ощутима. Многоликий вдруг стал казаться таким хрупким в огромных руках героя. И Тошинори это до безумия понравилось. Он с удовольствием перемещал партнера по танцполу, кружа ему голову в резких поворотах, слегка пугая внезапными отрывами от земли и низкими наклонами назад, где единственной опорой был только сам Всемогущий. Ощущение полного контроля ситуации и молодого человека в его объятьях опьяняло. Прижимать к себе невероятно смущенного сменой власти парня было восхитительно. Чувствовать слегка дрожащие горячие ладони Тадаши на своих широких плечах было прекрасно. Стать центром его внимания было необходимо. …они неплохо смотрятся вместе. Что-то изменилось. Тадаши на короткое мгновенье почувствовал опасность и занервничал. Рука Тошинори-сана на его пояснице сжимала слишком крепко, почти болезненно, в движениях появилась какая-то агрессия, а улыбка на любимом лице вызывала неясную тревогу своим скрытым раздражением. Урью знал, что былой силы в этих впечатляющих мышцах уже нет, но тело все равно пробила дрожь, когда его припечатали к стене. Вжали спиной в бетон, отрезав пути к отступлению мертвой хваткой на талии. - Тош…! Это было сравнимо с ударом тока. Музыка продолжала звучать. Но Тадаши ее не слышал. Мир схлопнулся. Остановился. Все мысли покинули голову. Тело будто потеряло половину своего веса. Мышцы утратили способность сокращаться. Кости забыли, что их агрегатное состояние – твердое. Это было так внезапно. Сил едва хватало на то, чтобы слабо сжимать руками мягкую ткань водолазки, облепившей трапециевидные мышцы Всемогущего, как вторая кожа. Между бедер вклинилось чужое колено. Тадаши из последних сил собрал себя в кучу, чтобы просто не потерять сознание здесь и сейчас. Это было так откровенно. Он расплавился в тот же миг, как его грубо заткнули на полуслове. Урью даже не знал, что Всемогущий так умеет. Сильно. Напористо. Властно. Жадно. Пришлось силой заставлять себя дышать хоть немного. Но каждый вдох, впускающий в легкие столь желанный запах, сопровождался дрожью и мурашками. Каждое движение чужого горячего языка во рту будоражило бабочек в животе, что вихрем поднимались до самого горла. За шумом бешеного сердцебиения в ушах Тадаши совершенно не слышал собственных несдержанных мокрых вздохов и всхлипов. Голова кружилась, руки тряслись. Было так хорошо. И так жарко. Горячо настолько, что слезы на глаза наворачивались. Бедняга балансировал над обрывом, пытаясь сохранить последние частички разума. Большая крепкая ладонь, плавно опустившаяся на его шею, подтолкнула к пропасти. За пропущенным ударом сердца Тадаши все-таки расслышал собственный короткий слабый стон. Но ему было уже все равно. Как только горло, сразу под самой челюстью, накрыла рука Всемогущего, нервная система не выдержала такой перегрузки. Мужчина не сжимал хватку, не перекрыл кислород, нет. Он просто оставил ее там, чуточку поглаживая большим пальцем точку пульса. Намекая. Обозначая. Присваивая. И Тадаши потерял всякий контроль. Подчиняясь. Погружаясь в это странное состояние с головой. Отдаваясь без остатка. Тошинори остановился только в момент, когда тихие вздохи его мальчика переросли в полноценные стоны. Столь жалобные и сладкие, что прекращать пытку не хотелось. Но почти незаметное изменение в парне заставило насторожиться. Стоило разорвать контакт, как Урью стал жадно и шумно глотать воздух. Яги интуитивно почувствовал, что резко отпускать его сейчас плохая идея. Парень был где-то не здесь. Чудовище внутри Тошинори радостно скалилось, с удовольствием оглядывая результат своих трудов. Широкая ладонь продолжала лежать на шее парня, рот приоткрыт, губы алые, мокрые от долгого поцелуя, в прикрытых слегка закатившихся вверх глазах слезы, пару капель уже заструились по раскрасневшемуся лицу, вертикальные зрачки почти поглотили радужки, взгляд расфокусирован, тело мягкое, расслабленное, безвольное. И все по вине Яги. Которому теперь предстояло привести Тадаши в чувство. Тошинори решительно не знал, что делать, но понимал, что действовать нужно медленно и постепенно. Это подтвердил тихий расстроенный скулеж Урью, когда он ослабил хватку на горле парня. Пришлось исправляться. Ладонь переместилась на щеку, поглаживая горячую скулу и зарываясь пальцами в волосы вокруг дернувшегося уха. Стирая дорожки слез Яги заметил, что взгляд Многоликого стал немного более осмысленным, но все еще расплывчатым. - Тошин-нори-сан… - на выдохе немного неразборчиво произнес Тадаши. – А что это… было? Расслабившаяся было хватка на талии Урью вновь усилилась. Стараясь крепко держать себя в руках, Всемогущий стоически давил гнев и раздражение, вернувшиеся после воспоминаний о том, что привело к их нынешнему положению. - Хотел убедиться, что я все еще тебе интересен, - грубовато ответил Тошинори. А затем, сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, уже менее уверенно продолжил: - Или ты нашел кого-то получше. Кого-то более подходящего. Как бы не было неприятно это признавать, но юные героини были правы. Хизаши Ямада действительно больше подходил Урью. Они, и правда, гораздо гармоничнее смотрелись вместе. Мик во многом был схож с Тошинори, не только внешне. Такой же солнечный и позитивный, такой же яркий и громкий. Только лучше. Энергичнее. Живее. Моложе, в конце концов. С ним у Тадаши хотя бы нет огромной разницы в возрасте. А главное – Ямада не сомневался и сам пытался завоевать бывшего злодея, когда как Всемогущий до сих пор не разобрался в себе и только зря тратил время парня. - Я н-не…понимаю, - все еще находясь в подобии транса заторможено выдохнул Тадаши. – О ком… - «Какаду», - резко прервал Всемогущий, тут же отвесив себе мысленный подзатыльник, глаза парня снова потеряли фокус, а тот завис. «Поздравляю, герой, ты только что успешно испортил мальчику вечер!» - Вы… Вы… - слабый всхлип со стороны Многоликого, что до сих пор был не в себе, привлек внимание бывшего Символа Мира. На заплаканном лице медленно растянулась счастливая улыбка. – Ревнуете. Вы… Ревн-нуете. Вот оно. То, что все это время двигало Всемогущим, заставляло делать глупости, привело к их настоящему положению. То, что Тошинори отказывался признавать, хотя прекрасно понимал, что за отраву пускало по венам чудовище, спящее в глубинах души, и какое слово шипел этот змей-собственник каждый раз, как в голове появлялся образ Тадаши. Мой. Мой. Мой. Ревность. Тошинори не помнил, испытывал ли он, вообще, когда-нибудь это чувство. Да еще с такой силой. Но это однозначно была она. - Вы ревнуете, - напомнил о себе Тадаши, почти блаженно улыбаясь в объятьях Яги. – Значит, я в-вам небез.. небезразличен. В его словах не было ничего страшного. Ничего, что должно было так отразиться на Тошинори. Но в груди Всемогущего почему-то тревожно похолодело. - Вам не все равно, - потираясь щекой о подставленную руку мужчины, мурчал Тадаши. – Значит, я не просто временная помеха и средство… достижения цели. Не только… вынужденное неудобство. Сердце Тошинори больно ударилось о грудную клетку и упало куда-то к ногам. «Вынужденное… Неудобство?»