Неопубликованное

Шляться по людским рынкам — дело достаточно убогое: тебя либо оберут, либо отравят. Чонгук, слава его покровителю, приходит в такие места не для поиска еды и не при больших деньгах. Да и не похож он на богатого — обычная черная кофта, черные штаны и, удивительно, черная шляпа. Последнюю Чонгук безмерно любит, но с удовольствием бы обменял на вшивого кота — вот только животные парня не любят и приручаться категорически отказываются, агрессивно при этом распушая хвост и выдвигая зубы. Чонгук понять их может. Самого временами от запаха трупятины коробит и хочется повесить себе на шею пару еловых веток, вдруг поможет. Ряды с сырым мясом Чонгук с сожалением обходит, двигаясь неторопливо к живому товару. Мужик с длинными усами на Гука косится недобро, когда он проходит мимо и от щедрого предложения о скидке отказывается. Зато паренек рядом с ним Чонгуку улыбается и ничего не предлагает, знает, что кому не надо, все равно не купят. В плетеных из какого-то тонкого дерева клетках сидят желтые-желтые цыплята, привлекающие внимание прохожих своим умильным писком, а рядом с ними — куры побольше. Чонгук чешет подбородок и подходит ближе, очарованный больше не шумными животными, а приятным продавцом. — Сколько? — спрашивает Чон, кивая на цыплят. Блондин, не ожидавший, что понятно по комично расширившимся глазам, интереса в своем товаре от такого парня — видно же, городского, — называет цену. Чонгук задумчиво похлопывает по своему карману, смотрит еще раз на парня и вздыхает. Может, и нашел бы дешевле, но больно паренек симпатичный. А Чонгук совсем немного (чуточку) падок на внешность. — Три по пять, — просит он, доставая блестящие серебряные монетки. Блондин послушно пересаживает в коробку трех средненьких цыплят. — Разводить собираешься? — все-таки не сдерживает интереса продавец. — Не маловато ли? Чонгук парню обольстительно улыбается (пытается, ага) и качает головой, мол, нормально пока и так. Паренек машет ему вслед и приглашает приходить еще. Чонгук слабо улыбается и, действительно, приходит, и если в первые разы Тэхен, как тот вскоре представляется постоянному покупателю, ничего не спрашивает, то потом не выдерживает: — Ты что с ними делаешь? Чонгук, подметивший на шее парня небольшое красное пятно, жутко смахивающее на засос, и непонятно на что обидевшийся, отвечает честно, хотя обычно скрывает свой род деятельности до последнего. — Шеи сворачиваю. Тэхен вдруг съеживается и уже почти протянутую Чону коробку прячет за спину. Хмурит свои кустистые брови и напряженно уточняет: — Ты же шутишь, да? Чонгуку бы не глупить и соврать, сославшись на чудное чувство юмора, но он все еще слишком обижен на возможное наличие у Тэхена партнера. Он-то наивно думал, что продавец ему не просто так губы в улыбке растягивает. Гребанные предприниматели. — Не шучу. Тэхен глупо приоткрывает свой пухлый рот и продавать Чонгуку что-либо отказывается, складывая руки на своей цветастой рубахе. — Ты же понимаешь, что твоих цыплят потом все равно пускают на мясо? Так какая тебе разница? Тэхен сопит так, что аж раздуваются крылья носа. И молчит. — Ладно, — громко цокает языком Чонгук, — ладно. И тащится к усатому мужику рядом. У того цены выше, птицы хилее, но у Чонгука гордыня в жопе играет. — Вам-то все равно, что я с ними делаю? Мужику, понятное дело, плевать, предлагает даже помочь, если надо. Тэхен на них обоих смотрит злыми-злыми глазами, плюхается на свой стульчик и показательно отворачивается. Чонгук приходит на рынок только через неделю — дома стыдно стало за нападки и показываться на глаза Тэхену не хотелось. Но вот душа требовала именно этого белокурого мальчика и все тут. Так что Чонгук не выдерживает, срывается под вечер с кладбища на рынок и идет именно к Тэхену, а не к кому-нибудь еще. В этот раз от него шарахаются, лишь завидев некромантскую мантию, которую Чонгук не соизволил снять, но это пареньку только на руку — идти быстрее и легче. Тэхен за прилавком все такой же красивый и прекрасный, вот только привычной солнечной улыбки на губах нет, а под глазами красуются темные тени, больно скребущие одним своим наличием по чонгукову сердцу. Не он же в них виноват, правда? — Привет. Тэхен от знакомого голоса резко подрывается и подается вперед. Потом, правда, поняв, во что Чонгук одет, подается обратно, но поздно — некромант уже цепко хватает его за смуглую ручку и тянет на себя. Тэхен так через клетки с птицами и перевешивается пятой точкой к небу, а к присевшему на корточки Чонгуку лицом. — Как дела? — спрашивает Чон, как будто так и надо, надеясь, что все разрулится само собой. — Прекрасно, — бурчит Тэхен, стремясь подняться, но Чонгук не дает. — Ты меня прости, — храбрится Чонгук, — я тебя приревновал, вот и вспылил, хотя и не должен был. Блондин вдруг как-то расслабляется и даже позволяет небольшой улыбке выползти на лицо. — Приревновал? — Ага, у тебя засос на шее был. Тэхен недоуменно вскидывает брови, а потом поднимает руку и чешет место, где раньше было красное пятно. — Такой засос? Чонгук смущенно буркает слова согласия, видя наливающийся на глазах синяк. — Кожа больно нежная, — поясняет Тэхен. — Так ты, значит, ревновал, потому что я тебе нравлюсь? Чонгук кивает и наконец-то дает парню встать. Тэхен светится, когда выпаливает, что это взаимно и что Чонгук~и очень милый. Этот самый Чонгук~и краснеет и пытается как можно брутальнее позвать хена на свидание, игнорируя брезгливый взгляд усатого, что отирается рядом. Пошел он. Дождется же, и Чонгук ему кур проклянет. — Не хочешь погулять сегодня? Тэхен хочет и говорит, что будет свободен через час, а Чонгук может его тут подождать. Гук бы и рад, но: — Я там девушку одну кинул, так что давай через час. — В смысле, девушку? — сипит Тэхен, начиная думать, что этот придурок над ним все-таки издевается. — В прямом, — пожимает плечами Гук, не замечая, как его сверлят злым ревнивым взглядом. — Я ее выкопал, хотел уже поднимать — курицу прирезал, рябиновую пыль вокруг раскидал, а у нее волосы все еще на месте, светлые-светлые, как у тебя, ну меня и переклинило, я побежал извиняться. А она теперь там. — П-подожди, — сглатывает Тэхен. — Ты же сказал, что вспылил. — Ну да, — не понимает проблемы Чонгук. — Так ты все-таки убивал моих цыплят? — То есть, мертвые люди тебя не смущают, а цыплята — да? — поражается Гук, однако как-то даже в хорошем смысле. Ну что за очаровательный хен? Чонгук так бы и затискал. — Так убивал или нет? — хнычет Тэхен, стараясь прикрыть своим тощим тельцем стоящие друг на друге клетки. Чонгук широко-широко и нагло улыбается, до кроличих зубов и мимических морщинок. — Я больше не буду?