Неопубликованное

Ноутбук разрывается от звука приходящих сообщений, громкого и обычно приятного, но не сейчас. Чонгук вслепую шарит по кровати, отказываясь просыпаться и открывать глаза. Звук не прекращается еще некоторое время, но фотографу все-таки удается захлопнуть черную матовую крышку. Облегченный вздох и следующая за ним тишина не длятся долго — теперь сладким пением птиц, что Чонгук поставил на входящие звонки, разрывается телефон. — Да? — хрипит Чон в трубку, когда понимает, что в покое его не оставят — после пятого-то звонка. Из динамика слышится восторженный голос Сокджина, повторяющего что-то о Ким Тэхене, и только это не дает Чонгуку бросить трубку. — Что? Говори медленнее, черт тебя дери. Сокджин начинает издалека, и Чонгук смиряется, что это надолго. Он выбирается из теплых объятий своей постели и медленно бредет в ванную. — …так что он уехал в медовый месяц и не сможет фотографировать его все это время! Ты хоть понимаешь, сколько контрактов, денег и возможностей он потеряет, если не согласится на фотографов издательств или не найдет временную замену постоянному? — О ком ты говоришь? — уточняет Чонгук, сплевывая зубную пасту в раковину, делая в голове мысленную пометку купить новую щетку. Это ему кажется куда важнее, чем лепет Сокджина, посмевшего разбудить его в восемь утра, зная, что всю ночь он работал над фотографиями Ли Минхо с последней летней коллекции. Он собирается получить лишь лучшие отзывы за свою работу, поэтому приходится выкладываться на полную, но крепкий сон нужен даже ему. И трех часов ему недостаточно, поэтому да, Чонгук не слушает. — О Ким Тэхене, Чонгук, сосредоточься! Ты же не можешь перестать грезить о том, чтобы поработать с ним, и вот твой шанс! Чонгук бросает короткое «подожди» и откладывает телефон на раковину. Умывание занимает некоторое время, в течение которого парень слышит недовольные возгласы Сокджина, но ему плевать. Холодная вода немного приводит в чувство, поэтому, когда он берет телефон, воспринимает все более осознано. — Что там со мной и моим шансом поработать с КимТэ? В ухо фотографу вливаются грязные ругательства, но через пару минут Сокджин все-таки успокаивается и повторяет все заново. С каждым новым словом Чонгук все сильнее ощущает потребность выпить: воды, кофе или коньяка — не имеет значения. Во рту сохнет, но все-таки это кажется чудесным чувством, потому что вау, Чон сможет работать с Тэхеном благодаря Сокджину, который знаком с женихом (или уже мужем? Чонгук так и не понял) Мин Юнги. А последний — фотограф Ким Тэхена. Поправочка: единственный фотограф, с которым Тэхен соглашается работать — и с чем это связано, неизвестно никому, кроме довольно узкого круга лиц, но, насколько знает Чонгук, в начале своей карьеры парень потерял много контрактов, отказываясь от штатных фотографов издательств. И, боже, Чонгук будет таким лжецом, если скажет, что никогда не хотел запечатлеть на свою камеру блондина — его манера держаться, позы, выражение лица — это то, что Чонгук может назвать настоящим талантом. Идеалом. Черт, возможно, он, правда, немного грезит им. О Юнги Чонгук знает достаточно и понимает, что тот за человек: во-первых, по фотографиям, которые тот делает, а стиль говорит о многом, уж поверьте, а во-вторых, со слов Джина, который проводит с Чимином (все-таки уже мужем Юнги?) кучу времени. И когда Чонгук наконец-то делает глоток обжигающего напитка, его плечи расслабляются и он немного сипло выдыхает: — Я правильно понял, что Тэхен хочет, чтобы я фотографировал его, пока у Юнги медовый месяц? И, черт, я ошибаюсь, или Тэхен будет на Неделе моды? — Да, он будет, — Сокджин хихикает, слыша полностью очарованный происходящим голос друга. На секунду в груди разливается тепло, потому что помочь другу исполнить мечту оказывается жутко приятно. — Но вообще-то, как я понял, нет. Работать он с тобой не хочет, как и с любым незнакомым фотографом, но Юнги его буквально заставил. — О, — тянет Чонгук теперь уже немного расстроено, — почему? — Потому что узнал, что Чимин знаком со мной, а я с тобой, а ты не против и хороший парень. — И? Знаешь, сколько фотографов было бы не против? — Не тупи, Чонгук, — Сокджин включает своей режим крикливого дядюшки, когда говорит следующие слова. — Или ты хочешь, чтобы я тебя сейчас начал расхваливать, какой ты талантливый и известный? На комплименты напрашиваешься? — Что? Нет, я… Просто Юнги такой… А я… — Серьезно, Чон Чонгук, тебе не идет эта неуверенность в себе. Просто расслабься и получай удовольствие.

◆ ◆ ◆

Просто расслабиться и получать удовольствие не выходит — то ли все дело в словах стилиста («Не спорь с ним!»), то ли в мрачном оформлении комнаты, где должна проходить съемка — черный фон, резной стул с бордовой обивкой и ваза с розами в тон. Чонгук думает, что это банальщина и безвкусица, но High Cut Vol.88. жаждут увидеть этот образ, и кто такой Чонгук, чтобы спорить. Он долго мучается со светом, потому что вся эта драма, которую нужно передать требует особо интенсивных теней, и нужно немного постараться. Момент, когда в студии появляется Тэхен, Чон пропускает — расстраивается, что не успел познакомиться перед съемками, но Ким уже во власти стилистов, а мешать им себе дороже. В любом случае, пусть и находясь в некотором напряжении, Чонгук чувствует себя достаточно воодушевленно, чтобы сделать парочку пробных кадров — пока что только интерьера. Свет и тени ложатся так, как парень и хотел, что заставляет его удовлетворенно крякнуть и получить в ответ на это смешок со стороны. Естественно, это оказывается Тэхен, облаченный в кроп-топ из тонкого шелка бордового цвета и кремовые брюки, плотно облегающие упругие бедра. Возможно, Чонгуку не стоило так долго пялиться на открытый мягкий животик, но он просто человек, окей? Поэтому, когда со стороны модели снова слышится смешок, фотограф резко отводит взгляд с оголенных частей его тела и кланяется: — Я Чон Чонгук, буду счастлив работать с вами! И Тэхен, судя по всему, тоже счастлив и совершенно не выглядит так, как будто против, чтобы его снимал кто-то, кроме Юнги. По крайней мере, Чонгуку так кажется из-за теплой квадратной улыбки в его сторону (и немного из-за своих радужных надежд). — Начнем? Фотограф кивает и уже тянется к камере на шее, но в его руку крепко впиваются пальцы Кима и тот просит его подождать. — Просто, — блондин вздыхает и смотрит очень просительно — вылитый щенок вельш-корги, — не мог бы ты делать по три фотографии? — Прости? — уточняет Чонгук, потому что… Что? — Можешь делать по три фотографии? — повторяет Тэхен немного тише. Чон хмурит брови и честно старается разобраться, но в голову ничего не приходит — разве что это какой-то новомодный заграничный прием, о котором он не слышал, а Юнги только им Кима и снимает? Звучит бредово даже в мыслях, и Чонгук запихивает догадки куда подальше, прося: — Я, наверное, могу, но не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. Не мог бы ты объяснить конкретнее? Тэхен может. И Тэхен объясняет. Застенчиво просит у фотографа камеру, тут же удивляясь ее внушительному весу, а потом направляет камеру на Чонгука. И, черт, последний ненавидит, когда его фотографируют, он тут же мрачнеет и куксится, но терпит, ибо Тэхен. Тот, кажется, даже не замечает его недовольства, полностью поглощенный демонстрацией «трех фотографий». Он зажимает спусковую кнопку затвора раз, второй, третий — быстро, с одинаковым ритмом и выдержкой. Внимательно смотрит на Чонгука, как будто спрашивая, понял ли он, а потом повторяет. И ещё раз. — Три по три, — констатирует Тэхен, возвращая камеру. Он, кажется, жутко взволнованным, когда просит делать только так и никак иначе, и Чонгук не может отказать.

◆ ◆ ◆

— Как все прошло? — спрашивает Джин на следующий день после съемок, когда они встречаются в каком-то, кажется, разоряющемся кафе — посетителей, кроме них, нет вообще. Зато под соседним столом спит облезлый, но толстый кот, что, Чонгук уверен, запрещено в таких заведениях, но терять этим итальянцам, видимо, нечего. — Хорошо, — отвечает Чонгук, но при этом вздыхает так громко и тяжко, что сразу видно — нихуя не хорошо. Джин замечает под его глазами мешки, что, в принципе, нормальное состояние для младшего, но именно сегодня их хочется связать с Тэхеном. — Он был настолько плох? Ты ожидал большего? Чонгук дергается и посылает другу возмущенный эй-Ким-Тэхен-идеальный-и-неповторимый-не-смей-так-говорить-о-нем взгляд. Сокджина это все не трогает. Вообще. Вопрос он повторяет и продолжает попивать свой гадкий (на вкус Чонгука, который любит молочные коктейли) кофе. — Я же сказал, что все было хорошо, — начинает Чонгук, но потом поправляется, — он был хорош. — Тогда, — Джин поднимает бровь и хмыкает, — плох был ты? — Что? Нет! — на лицо Чонгука в который раз за день наползает возмущенная гримаса — разве что рычать не начинает. Его самооценка место больное, но обычно неизменное — о себе Чонгук всегда самого высокого мнения, и спорить с этим трудно, когда он пашет, как проклятый, и спит по три часа (спасибо Джину). — Тогда что за грустная мина? — не сдается Сокджин, потому что чувствует некий загадочный шторм, который навис над головой друга темно-серой тучей, готовой вот-вот разразиться дождем. — Он попросил меня кое о чем, — неуверенно шепчет Чон, на что Сокджин не может не заржать. — Я так и знал, что он извращенец! — объясняет свой смех актер, когда Чонгук устает ждать, пока тот успокоится, и ударяет его в плечо. Сильно. Впрочем, хихикать Джин не перестает. — Он попросил называть его папочкой? О, вот почему его снимает только Юнги, да? — Боже, блять, заткнись, — шипит ему Чонгук, чувствуя, что начинает краснеть. Не то чтобы у него были кинки (и если кто-то был бы папочкой из них двоих, то точно он), но почему-то одна только мысль о Тэхене и грязных словечках из его рта будоражила кровь. Так что да, возможно (но только возможно), пара кинков у него все же есть. — Все не так! — А как? Чонгук объясняет и даже показывает (не даром с собой вечно камеру таскает). У Сокджина в глазах недоумение, но особо шокированным он не выглядит. Старший думает недолго — Чонгук как раз успевает допить свой коктейль, спрашивает: — Так тебе это… эта просьба мешает качественно выполнять свою работу? — Нет, но… — Тогда забей, — советует Сокджин, мягко улыбаясь. — У всех свои недостатки. Чонгук кивает, но понимает, что просто взять и забить не сможет. Забить на Тэхена не сможет.

◆ ◆ ◆

Следующая фотосессия назначена на второе число месяца — через три дня, и Чонгук ожидает получить от нее не только моральное наслаждение от встречи с любимой моделью, но и приличную сумму денег — Тэхен будет делать своеобразное превью к Неделе моды, позируя в костюме из новой коллекции Steve J & Yoni P. Чонгук его еще не видел, но уверен, что на модели он будет смотреться до невозможности горячо (так что стоит запастись холодной водой). До этого парню предстоит отобрать и обработать фотографии с первой совместной съемки, и Чонгук уже чувствует, что это станет испытанием. И правда, когда он сбрасывает отснятый материал с флэшки на макбук, глаза начинают бегать от одинаковых фотографий — и ладно, хорошо, в его работе всегда присутствуют практически полностью идентичные снимки, но сейчас их количество возрасло в три раза. И, опять-таки, это не было бы проблемой, если бы утром Чонгуку не пришло сообщение от гребанных High Cut Vol.88., ненавязчиво напоминающих под конец не забыть отбелить Тэхену кожу. И вот это уже Чонгук считает реальным препятствием — он не собирается этого делать. Дозвониться до заказчика оказывается непросто (невозможно), так что Чонгук тратит свой день на поездку в другой конец Сеула. Всю дорогу он хвалит сам себя, что не поленился сдать на права, потому что погода стоит просто отвратная — бегать в такую от одного общественного транспорта к другому удовольствие сомнительное. В главном офисе High Cut Vol.88 его встречают прохладно, и, возможно, в этом есть его вина — шипеть и плеваться ядом Чон начинает с порога. Когда он ставит условие, что или Тэхен остается со своим тоном кожи, или пошли они куда подальше, о возможности испортить Тэхену крупную сделку Чонгук не думает, а если бы и подумал, решил бы, что переживет — в конце концов, тот собирался не сниматься вообще, пока отсутствует Юнги. К счастью, ему уступают. Чонгук знает, что в их кругах его уважают так же, как и Мина, но увидеть подтверждение оказывается приятно. Теперь дело остается за малым — пусть очередная бессонная ночь, но Чонгук очень хочет оправдать ожидания Тэхена и не дать тому пожалеть, что согласился работать с ним. И черт его побери, если он не справится.

◆ ◆ ◆

— Привет, — раздается глубокий голос слева, и Чонгук подрывается с места. Тэхен перед ним словно маленькое солнце, улыбается сладко, машет ему, хотя стоит близко, спрашивает: — Я присяду? Чонгук кивает, но думает, что это вообще-то КимТэ его сюда позвал, так что это он должен спрашивать. К ним тут же подбегает официант, и фотограф рассеянно отмечает, что на рубашке у того засыхает ярко-красное пятно от соуса, который здесь подается вместе с фирменным блюдом. Тэхен заказывает какой-то салат, где ингредиентов меньше, чем нужно, чтобы утолить голод. Взгляд цепляется за тонкую — ему бы больше есть — кисть Тэ, выстукивающего незатейливый ритм по столу. Раз, два, три. — Ты хотел обсудить что-то конкретное или…? — интересуется Чонгук прямо, хотя и не хочет показаться грубым. Но он просто такой человек, и тут ничего не поделаешь. — И да, и нет, — пожимает Тэхен плечами. — Я хотел бы поблагодарить тебя и познакомиться поближе, ты мне кажешься хорошим человеком. У Чонгука на лицо набегает краска, потому что ну какого черта Ким Тэхен такой добрый и приятный. Он практически светится изнутри своей искренностью, и Чонгук категорически не понимает, как такой открытый человек отказывается работать с кем-то. Он не кажется Чонгуку и гордецом, наоборот, Тэхен оказывается на удивление скромным: Чонгук на его фоне — самовлюбленная мразь, за что фотографу действительно неловко. Раз, два, три. — Ты мне тоже, — сконфуженно отвечает Чон, не зная, что еще сказать (но, по крайней мере, это правда). Он не самый разговорчивый тип, что, слава богу, сочетается с его профессией. Конечно, с друзьями он совсем другой — наглый и надоедливый, но с Тэхеном Чонгук чувствует себя совершенно по-новому. То ли дело в его восхищении парнем (как моделью, конечно), то ли в самом Тэхене, софтовом и ласковом, словно он все еще маленький мальчик. Мальчик с шикарной задницей, прости господь его душу. Когда приносят их заказ, Тэхен с нескрываемой завистью смотрит на бифштекс на тарелке Чонгука, и фотограф не может промолчать. — Хочешь? Чонгук даже тарелку двигает ближе к парню, но тот отрицательно машет головой и краснеет — неловко, что его голодный взгляд заметили. — У меня диета, — вздыхает Ким. — Неделя мод не за горами, сейчас точно не время потакать себе. — Ладно, — Чонгук кивает, а потом отодвигает свою тарелку на другой край стола, подальше от них обоих. — Тогда я тоже не буду. — Ты дурак? — Тэхен смотрит на него возмущенно, даже рот приоткрывает. — Возможно, — отвечает Чонгук, не в силах сдержать своей кроличьей улыбки. Ведь точно дурак.