Разве мы играем в шахматы?

«Какого… Где Себастьян?!» *** — Прошу меня простить, но я нужен своему господину, — ласково проговорил Себастьян с нахальной, дьявольски красивой ухмылкой. — Столько смертей. Не удивительно, что во всей этой грязи замешаны демоны, — как всегда, брезгливо отмахивался жнец. — Но я не позволю собаке прибежать к хозяину, — мужчина поправил очки. Между двумя представителями «той стороны» не было икр ненависти, вспышек злобы и прочей человеческой волокиты. Их неприязнь не исходила от какого-либо конкретного фактора, она давалась врожденно. Как кошки с собаками не могут ужиться, так и демоны со жнецами, по крайней мере, большинство из них. Все отношения, да и любое взаимодействие опиралось на различие видов. У Себастьяна и Уильяма не было чувств, даже отрицательных. Они же не люди. У них же нет… Изъянов. Дворецкий улыбнулся шире, сдерживая приступ смеха. Жнец пытается подчинить демона? Ну, что за бред. Слишком скучно, не выгодно для голодающей, столь долгое время, демонической сущности. И вот все снова уходило в природу. Михаэлис не мог ненавидеть, презирать, раздражаться или оказывать какое-либо внимание окружающим личностям. Даже, если бы очень захотелось. А порой, раз в сотню лет, демону приходили подобные мысли в голову. Человеческие чувства, что имели тысячи названий и аллегорий, то самое явление, что приносит кучу проблем, могли бы разнообразить бессмертие порождения ада. Но увы, в его мире, эти самые драгоценные чувства «просто есть» и никак иначе. На данный момент, Спирс — помеха в выполнении условий контракта и с ним необходимо вступить в драку, отнимающую много времени. — Вы смеете перечить воле моего господина? — язвительно подметил слуга Михаэлис. Уильям не менялся в лице. С его точки зрения, подобная преданность была омерзительна, бессмысленна и непонятна. Шатать устои потустороннего мира, ради такого отвратительного феномена, как поедание души. Нет, ради такого феномена, как Сиэль Фантомхайв. Несносный человечишка, возомнивший себя Богом, лезет туда, куда лезть не стоило. Он помеха, лишняя переменная в уравнении двух миров, а демон лишает возможности устранить погрешность системы. Для низшего существа Фантомхайв имеет слишком большую власть и дозволенность. Уильям не позволит самоуверенному мальчишке диктовать правила миру, что находится за гранью людского понимания. — В 23:02 он должен убить шестерых людей в зале. Если граф покинет это место или демон совершит убийство за него, то нарушится ряд вещей, а мне придется переделывать кучу бумажной работы. Себастьян достал карманные часы и взглянул на время. До деяния осталось четыре минуты. — Не мешай мне делать мою работу, демон, — приказным тоном произнес Спирс, направляя косу смерти на дворецкого. — Забавно, я хотел сказать тоже самое, — Михаэлис обольстительно улыбнулся, готовясь отразить удар. Уильям знал, что может выиграть в этой схватке. Нет, не поймите неправильно. Демон ни в чем не уступает жнецу, но цель Спирса не в физическом поражении противника, а в его задержке. Шанс, что Себастьян уделит сражению четыре минуты, не так уж и мал, поэтому противостояние Михаэлису, отнюдь не безрассудно. *** «Какого… Где Себастьян?!» Полнейший хаос. Люди были готовы буквально наступить друг другу на головы, и Сиэль в силу небольшого роста первый на очереди. Приступ паники медленно подкрадывался к графу. Сначала он заставляет озираться по сторонам: Сиэль искал дворецкого глазами среди скопища, казалось бы, одинаковых гостей, но не находил. Потом нарушает координацию движений: Что-то вязкое перекрывало дыхательные пути. Фантомхайв переступал с ноги на ногу, неумело отталкивая обезумевших, попутно рыская в кармане пальто. Следующим дурманит разум, забирая причину страха, оставляя лишь оголенный ужас: Графа столкнул какой-то мужчина, и Фантомхайв почувствовал обувную подошву пары людей. И в конце концов, переполняет чашу эмоций. Наступает резонанс, и паника вынуждает тебя действовать. «Да пошли они все к черту!» Сиэль достает револьвер и без колебаний нажимает на курок. Раздается оглушительный отрезвляющий выстрел. Чувствуется запах пороха. Адреналин, бегущий по крови, обостряет рецепторы, и кажется, граф слышит металлический скрежет спускового механизма. Первая пуля достигает цели, пронзая тело. Запах крови… По венам бежит наслаждение, та самая власть, о которой говорил Уильям, пронизывает каждую клеточку. Власть над чужими жизнями. Убивать людей опасно — вызывает привыкание. Не один наркотик Лан Мау не сравниться, не сможет перебить зависимость от смерти. Кто знает, может, будь Сиэль менее цивилизованным, он бы кинулся жрать сырую плоть своих жертв, подобно тем тварям, что поручает отловить королева. Первый падает замертво. Второй, третий… К сожалению, граф не собирается останавливаться. Он беспорядочно стрелял по людям, опустошая магазин. У многих сработал инстинкт самосохранения, и они отступили, но часть гостей по-прежнему не замечала окружающий мир и кидалась ко «сцене» в попытке забраться на площадку. Нет. Это не страх, не ужас, не безумие — это деградация. — Себастьян, мать твою! — Кричал Фантомхайв, смотря, как что-то похожее на людей валяется у него под ногами с дырами в разных частях тела, а алая жидкость покрывает пол. Действительно… Какая жалость… Так запачкать обувь. — Не стоит кричать бранные слова, находясь на приеме, мой господин. Общество может расценить это, как неуважение к их персонам, — послышался бархатный голос. Фантомхайв встретил демона пожирающим взглядом, подобно хищнику, верхушке пищевой цепи. Дворецкий, наверное, впервые в жизни почувствовал, как пробегают мурашки по телу. Или ему показалось? — Где ты шлялся?! «Да неужели соизволил явиться!» — Возникли некие трудности, — скосил Михаэлис взгляд в сторону окна. Именно по ту сторону стекла стоял жнец, собирающий души мертвой охраны. — Прошу прощения, мой господин. — Убей Идеала, — о, граф Фантомхайв… Так легко лишить человека жизни. Принять решение, что его сердце остановится именно сейчас, именно от вашего слова, ничуть не колеблясь. Не дадите даже последнего слова? Совершите приговор и без секунды раздумий? Если бы Алексия видела вас в этот момент, она бы восхитилась тем чудовищем, которым вы являетесь. «Вы оправдали мои ожидания.» — сорвалось бы с ее губ, и лицо вновь исказила омерзительная улыбка. — Это приказ. — Да, мой господин… — Не медли, — приказал граф. Демон ринулся сквозь толпу, приближаясь к жертве. Мим заметил стремительные движения человека во фраке и напрягся. Его посетили сладкие мысли о смерти. Ему не нужно было последние слово, буква, звук. Ничего. Напряжение было сравнимо с чувством ожидания перед получением дорогого подарка. Так вот, что сделал Фантомхайв — подарил подарок? На день рождения безумца… Что ж, в таком случае, именинник сам Фантомхайв. — Я готов отдать жизнь за былую ночь! — воскликнул «главный злодей» вечера. — Я вкусил! Она создана посредством человеческого идеолога! Вкусно! Вкусно! — Идеал одаривал общество бессвязными репликами, в которых присутствующие не могли, да и не хотели найти смысл. Все тянулись к перепуганной девочке в красном платье, что с ужасом наблюдала за попытками людей забраться на сцену. Она знала, что если совершит один неверный шаг, то ее разорвут на части. Глаза Мима расширились, как только рука дворецкого вошла в плоть, но безумная улыбка не желала сходить с лица. Он что-то неразборчиво шептал, а демон чувствовал пульсации его сердца, и как орган снижает активность. Неожиданно голова Идеала неестественно вывернулась в сторону Фантомхайва, вперив в него стеклянный взгляд. Резанный рот, брызги крови, деформация тела и направленные глаза с полопанными капиллярами, готовые выпасть из орбит. Это жуткое зрелище вызвало у Фантомхайва… Раздражение. Но мурашки все равно невольно пробежались по позвонкам. — Ты виноват, — сорвалось с уст преступника прежде, чем сердце совершило последний удар. Реплика, адресованная графу, не осталась незамеченной для Себастьяна и отложилась в памяти, как один из фрагментов… Чего-то. Стоило Михаэлису вынуть конечность из теплой плоти, как бездыханный труп тут же рухнул на деревянную поверхность с глухим звуком. Спустя секунду дворецкий предстал перед хозяином. Главные двери отворились с громким стуком, и в помещении ворвались стражи закона, крича что-то о порядке, спокойствии и прочих вещах, которые принято кричать Скотланд-ярду. — Пора уходить, — утвердил Фантомхайв. Разборки с государственными служащими и нудных допросов, что не дадут каких-либо результатов, графу хотелось меньше всего. А наблюдать туповатую физиономию Рендела, стремящегося помочь всем и вся, казалось невыносимым. Дворецкий и граф поспешили ретироваться. *** Запах затхлой сырости и времени старых дел витал в воздухе. Солнце еле проникало в, казалось бы, созданную для одиноких людей комнату. Каждый, кто посещал сие апартаменты, ощущал себя невероятно комфортно, погружался во всю рутину величественного Лондона и одновременно отстранился от нее, находя душевное спокойствие, свое неповторимое — одиночество. Графу здесь не нравилось. Именно эта странная беззаботность и гармония, что наполняла данное место, на каком-то подсознательном уровне вызывало неприязнь. Хотелось выйти, отдышаться от этого перекрывающего дыхательные пути уюта и светлости, от этого нелепого притворства и столь сомнительного «хорошо». Каждый раз, переступая порог архива, он не мог не отметить мутного, гадкого ощущения: казалось, что в стенах старого помещения прячется не только былая память, но и человеческие души. Здесь стояло несколько скромных письменных столов, что только подтверждало его предположение, и громоздко, занимая внушительную площадь, располагались деревянные стеллажи с большим количеством бумаг, в которых не раз засвечивалось имя Фантомхайва. Смотря на людей, которые, порой, задерживались допоздна, переписывая отчеты, Сиэль подмечал их трясущиеся руки и вздрагивание всего тела при стуке каблуков графа. Они лихорадочно перебирали папки, дабы занять мысли хоть чем-то, помимо страха перед общественностью, внешним миром. Лондон давно перестал быть спокойным городом. Здесь происходят грабежи, убийства, продажа опиума, заговоры и прочие буйства, но Фантомхайв никогда не примет за выход прятки в душной каморке. Это противоречило самой его природе, вызывало естественное отторжение. Он находился по другую сторону Лондонской жизни, что неведома заграничным гостям и незнакома гражданским, поэтому часто усмехался, следя за тем, как местные посетители неопределенно бродят в поисках новой работы, дабы задержаться в этих «безопасных» помещениях подольше. Будь его воля, он бы никогда не заходил сюда. Не вспоминал об архивах и их предназначении, если бы не чертов закон со своими обязательствами. После каждого дела с пометкой «завершено» граф не только информировал королеву об устранении проблемы, но и писал эти проклятые отчеты, которые после отправлялись в этот проклятый архив! Все-бы ничего, писанина могла бы быть сносной и даже обыденной, если бы не приходилось корректировать содержание, дабы версия произошедшего укладывалась в головах бестолковых работников Скотланд-ярда, которые то и дело точат зуб на «цепного пса» королевы. Можно было бы Себастьяна прописывать правдоподобное описание, но Сиэль был против того, чтобы дворецкий выполнял подобного рода поручения. И даже если при каких-либо неведанных обстоятельствах Фантомхайв позволит себе стать капризным, несостоятельным ребенком, перекладывая столь простые обязанности на демона, то непременно услышит в свой адрес что-то вроде «Вы даже этого не можете», сопровождаемое обольстительной улыбкой. Сиэль не котенок, чтобы его тыкали носом в недостатки. Нужно быть самым простодушным и скудным человеком, чтобы сказать, что дело в простом высокомерии или уязвленном самолюбии. Не обошлось, конечно, и без этого, но… Сиэль не простой мальчик с непростым прошлым. Даже демон, порой, не может разобраться в структуре своего господина. Он определенно особенный в каком-то изуродованном, иррациональном, несуществующем смысле, но при этом, он человек, мотивы которого видны не вооруженном глазом, настолько примитивен и прост, что… Его душа бесценна. Сиэль одинокий волк с безупречным оскалом. Его нельзя назвать тем, кто держится стаи, но можно назвать тем, кто бездушно разрывает глотки соперникам, не дав и шанса на оправдание. Он не большой и страшный, и внешне не вселяет ужас, но… Достаточно посмотреть ему в глаза, чтобы сердце пропустило удар, чтобы увидеть свой приговор — смертную казнь. Многие замечали эту особенность в Фантомхайве. Это здравое, выточенное до стального блеска безумие. Те, кто с ним знакомится ближе, кому он позволял увидеть хотя-бы тень своей личности, задавались вопросом о его человечности. Нет, они просто не верили, что Сиэль человек. Люди умирали не веря. Из раза в раз он наблюдал за тем, как оппоненты прячут страх, осознают, что чем дальше знакомство с главой семьи Фантомхайв, тем хуже, тем сильнее в нос бьет запах смерти. За напускными аристократическими улыбками скрывался первобытный, звериный ужас, когда стихали предложения и закрывалась дверь. Они умирали, а Фантомхайва, вопреки подкатившему к горлу нездоровому смеху, посещала назойливая мысль, что он разделит их участь, но… Не сегодня. Не так. Это возвышало, тешило прогнившую душу графа. Эгоистично? Да, эгоистичней некуда. Сиэль даже сейчас смотрел на нервного, уставшего, загруженного работой следователя с желанием встать и выпить чашечку чая. Дома в тишине, возможно, под хорошую музыку или новую книгу… Да, хоть, где-нибудь, помимо этого треклятого архива! — Мистер Абберлайн, у вас все? — перебил граф служителя закона, даже не вникая в контекст. Следователь неожиданно замолчал, оторопев от того, что его поток возмущения и вопросов прервали на середине предложения. Мужчина замер в незавершенной жестикуляцией, смотря на скучающего графа. Будто он, только что, не следственно важные несостыковки преступления описывал, а занудно твердил текст, подобно дорожному рекламщику. Фантомхайв, приняв молчание «напарника» за согласие, произнес: — Значит, я могу идти. Граф двинулся к выходу, готовый вздохнуть с облегчением, что избавился от полиции. Как только Себастьян дверь, незадачливый собеседник позади воскликнул: — Вы арестованы! — И на каком основании? — незаинтересованно протянул граф. — По подозрению сокрытия информации от Скотланд-ярда, — оттараторил мужчина, заметно ставя руки на пояс. Это выглядело до нелепости героически, от чего Фантомхайв, при лицезрении сией стойки немного скривился. — И что же Вы будете делать? — беспристрастно смотрел на следователя Сиэль. — Отвезу вас в участок. Да, уж. Непреклонность его все, если дело касается закона. А все потому, что Фред был одержим справедливостью, той самой чистой и наивной справедливостью, которая прописана на страницах сюрреалистичных книжек. Жаль, что движимое им равноправие не более, чем черные буквы на белой бумаге. Абберлайн верит, что можно сделать этот мир лучше, нужно только следовать правилам. Глупый следователь даже не задумывается, что драгоценные правила и закон ни есть хорошо. Хорошо — нет такого понятия. По крайней мере, с его работой он должен усвоить, что объективность — это сказка для маленьких деток. Каждый оценивает мир со своей единственной и неповторимой точки зрения, что для одного верно, для другого абсурд. Остается только придумать «объективность», дабы людей не сожрал хаос. Хаос эмоций, чувств, нелогичности действий знакомых. Легче просто не замечать, тихо сказать себе перед сном: «Это нормально», —  и закрыть глаза, не понимая из-за чего по щекам катятся слезы, из-за чего разум кричит: «Беги!». Ведь… раствориться и исчезнуть в иррациональность проще, легче… Менее болезненно. Вот и Абберлайн привык делить мир на «законно» и «незаконно», «хорошо» и «плохо», теряя из виду диссонанс, что порождают сами люди, забыв о том, что смерть — простая плата по счетам. Поэтому королева обращается к «цепному псу», чтобы тот разрешил ситуацию. Сиэлю не свойственно раздумье над нравственностью преступления посредством обращения к библейским устоям. Нет этой детской игры в доброго героя Лондона. Он закрывает дело и устраняет проблему. Благодаря этому, полиция может применить личину борцов за справедливость. У каждого роли, словно Бог — Шекспир. *** — Граф Фантомхайв, Вы хотите сказать, что Вас там не было? — Крикнул Абберлайн с неприкрытым раздражением, опираясь руками о деревянный стол, за которым сидел «подозреваемый». Девочка в красном (которая в последствии оказалась Гвенделин Блуд), также как и предыдущие жертвы утратила способность говорить. Главный обвиняемый мертв, а Итери доставлен в госпиталь на неопределенный срок (благодаря стараниям графа). В силу его влиятельности допрос является невозможным, так как напоминание о том ужасном происшествии могут нанести непоправимый ущерб психологическому состоянию графа Итери (таковы слова подкупленных медиков). Жертв в тот день насчитывалось двенадцать человек. Шестерых убил граф, но этот факт никому не известен. Погибшие числятся, как «жертвы обстоятельств», проще говоря. Многие государственные служители спешили закрыть дело, как можно быстрее, то есть не все полицейские — Абберлайн. Четверых насмерть растоптала толпа. Оставшиеся были Николас и Николь, погибшие от потери крови. Их личности еще не установили и родственникам сообщить не удалось. Абберлайн молча считает, что это к лучшему. Вряд ли, какой-либо родитель хотел бы увидеть тела своих детей… Такими. Острые осколки цветного стекла пронзали ступни. Иглы щедро вогнали под фаланги пальцев правой (мальчика) и левой (девочки) рук. Открытые раны, которые не были удостоены дезинфекции обильно выделяли непонятную желто-ржавую жидкость. Как дети не умерли от болевого шока — остается загадкой. Но, даже при «благоприятном» проведении аукциона, Николас долго бы не прожил, также как и его сестра. Фреда вывернуло наизнанку, когда жертвам распиливали кисти. Их ладошки были склеены, от чего создавалось впечатление, будто дети держатся за руки. Вероятно, Идеал сопровождал бы это решение речью о вечном и безупречном единстве похожих тел и разных душ, не задевая собственного безумства, списывая извращения разума на Бога и его волю. Ведь. Так проще. Опять это грёбаное «проще». Да, и «воля святого» звучит лучше, чем «повернутый психопат», не так ли? В исходе есть и плюсы (разве это можно назвать плюсом?). Как только полиция уладит все формальности и полномочия врачей потеряют значимость, Итери сядет в тюрьму. Его арест лишь вопрос времени. Все бы хорошо, только есть одно «но». Как, мать вашу, шестеро человек погибло от огнестрельного, если оружие не было найдено?! Вообще никакого! Из присутствующих один Абберлайн, как идиот, не знает и грамма правды, но по иронии судьбы он шел по верному пути, подобно слепому в лабиринте. Может, чутье детектива постаралось? Помимо этого, нагнетает еще один малоприятный процесс — работа с документами. Не так то просто разгребать кучу макулатуры, соблюдая все формальности и требования. Если Фантомхайв мог лишить жизни шестерых, избегая того, то Абберлайн осознавал, какой нудный и трудоемкий процесс ему предстоит. «Нельзя списать шесть утраченных жизней на неудачное стечение обстоятельств!» — уверял Фред. Следователь Абберлайн был на редкость компетентным человеком, хотя, зачастую сие качество путали с придирчивостью. «Прекрати уже докапываться. Просто закрой дело до вечера», — часто попрекали коллеги, которым дотошный следователь прибавлял работы. Мужчину тот час накрывало раздражение от столь неприкрытой легкомысленности с их стороны. Не ценить человеческую жизнь… Какая глупость! Ведь каждый из нас творит свою маленькую историю, дополняя мир ни о чем не задумывающихся посторонних людей. Фреда не заботили свершения, что сделал исключительный человек, он опустошал само понятие «особенный», делая всех равными пред собой, законном, небесами. Он ставил в привилегию кротость жизни и лишь за это, как наивный мальчик, ценил ее. Его позиции не поражали весомыми основаниями, не углублялись в философию и не опирались на болезненное прошлое. Надобность в железных аргументах, подтверждающих неоспоримую правоту, отсутствовала. Для выведения морали, Абберлайну хватало слов любящей матери, что когда-то гуляла с ним вдоль улицы, не поспевая за активным сынишкой. «Люби жизнь, иначе не сможешь жить», — ласково говорила мама веселому мальчику. Фред до сих пор смутно понимал смысл материнского наставления (а вот Фантомхайв прочувствовал это на себе), но простая истина закралась в сердце, оставив теплый отпечаток. Может, если бы Сиэль смог услышать такие слова от своей мамы, если бы смог прогуляться с ней по праздничным, светлым улицам, задорно хохоча… Может… И он бы смог стать положительным героем сказки «жизнь», смог бы полюбить ее и всё же жить. — С чего Вы взяли, что я присутствовал на этом приеме? Я не был приглашен, — мягко твердил Фантомхайв. Он не нервничал, спокойно сидел на кресле и скучающим взглядом сопровождал из стороны в сторону ходящего следователя. Сиэль контролировал ход игры. Мужчина ожидал подобного вопроса, хотя, где-то в глубине души, надеялся избежать его. Шатен, не в первый раз пытающийся допросить Фантомхайва, устало выдохнул и сел напротив подозреваемого, которого вовсе не волновали вопросы Скотланд-ярда. — С того, что Вы, граф Фантомхайв, связаны со всем, что творится в Лондоне, и не быть Вас там попросту не могло, — повысил голос мужчина, но тут же опомнился, столкнувшись взглядом с дворецким графа. Абберлайн неплохой следователь и, возможно, преуспел бы в карьере, не будь он таким… Абберлайном. «Его догадки останутся догадками», — понял Фред по издевательской улыбке графа. В нашем мире сложилась устойчивая система, где сильнейшим средством влияния на общество является информация. Другими словами: иметь важную информацию, значит, иметь власть; уметь отличать важную информацию от неважной, означает обладать еще большей властью; возможность распространять важную информацию в собственной режиссуре или умалчивать ее, означает, имеет двойную власть. К сожалению, Фред активно отвергал реальность и по-прежнему думал, нет, он верил, что мир еще можно спасти, что… граф Фантомхайв всего лишь маленький мальчик, лишенный любви, но время неумолимо доказывало обратное. — Слабоватый аргумент, не находите? — возразил Сиэль, склонив голову набок. Фред чувствовал себя загнанной в угол мышью. А осознания того, что подобные ассоциации вызывает ехидный взгляд ребенка, злило мужчину до стиснутых зубов, в принципе, как и многих, кто встречался с графом. — Множество детей пострадало. — граф поднялся. — Их родители вовсе мертвы. Шесть человек погибло от неизвестной руки, кроме того, все свидетели признаны умалишенными. Преступник — убит. Виновник трагедии будет посажен за решетку, — вел граф, смотря на следователя сверху вниз. — Так вот, вместо того, чтобы заняться делом и принять во внимание вещественные факторы, Вы допрашиваете того, кто не имеет никакого отношения к произошедшему, — Абберлайну казалось, будто с каждым словом, юный граф, тихо и медленно, затягивает петлю на его шее. Позиция хищника и жертвы. Первый всего лишь смотрит, а у второго уже учащается пульс. — Я все правильно сказал? — ни единого повода для подозрений. Ни путаницы, ни дрожи в голосе, ни эмоций на лице. Ничего. О, граф! Какой спектакль! Девелер хлопает в ладоши. Абберлайн устало потирает переносицу, игнорируя разрастающуюся головную боль. Его терпение и выносливость раздолбаны в щепки. Может, действительно, просто закрыть дело пораньше? — Но ведь Вы были там. Почему просто не сказать правду? — растягивает следователь, чувствуя, что сегодняшний допрос — это зря потраченное время. Граф недоверчиво фыркает. «Почему»? Что за нелепый вопрос? Может, еще поинтересуетесь почему люди вообще врут, грабят, убивают? Если так интересно, то почитайте библию, и не лезьте со своими чистыми сердцами в чужие миры. Правда обесценивается, когда на весы кладут силу. Жизнь обесценивается, когда на весы кладут деньги. Добро обесценивается, когда на весы кладут власть. Таковы люди, они падки на «грязь», отчаянно ища благополучия. Закапывают себя в землю, не могут остановиться. Им всегда мало, и, в конце концов, они задыхаются тем песком, что активно сгребали, как оказалось, в собственную могильную яму. К последнему вздоху люди понимают, что все зря, они так и не нашли смысла, благополучия и гармонии. Их: «я буду жить так…» и «мне нужно это…» уже неважно. Они жалеют. Жалеют о неощутимом, но таком, оказывается, таком важном, нужном времени, потраченном впустую. Сиэлю не нужно благополучие, не нужен смысл или гармония. Он давно отмерил свое время, заключив контракт и отдаваясь мести. Ему плевать на время! Но почему, тогда… Ночью, один в постели, когда мысли вольны действовать самостоятельно и их не занимает ни королева, ни месть, ни Алексия, ни чья-либо смерть, Сиэль ловит себя на чувстве, будто… Будто постоянно о чем-то жалеет. Это чувство неприятно стягивает грудь и навязчивой дымкой мешает уснуть. Заставляет подумать, что… Все не так. Неужто, под покровительством ночного мрака грудную клетку юного графа безжалостно скребет одиночество? Хм. «Почему?» — наверно, столь же глупый вопрос, как и заданный Абберлайном. «Не нужно спрашивать, — шепчет жизнь. — Просто греби свою землю». — Я именно это и сделал, — апатично отозвался граф. Есть те, кто управляет и кем управляют. Сделать мир лучше — благородная цель, жаль, что такая… Сказочная. Фантомхайв не сомневался, детектив — глупец. Но иногда, возможно, на секунды Сиэлю хотелось быть ослепленным мнимыми надеждами. Жить обычной жизнью и, как-бы эгоистично это не звучало, стереть из памяти смерть родителей. Проснуться от вечного кошмара. Многие мечтают о светлой любви, о простом счастье, в них живет порыв к чистой жизни, но они скованы условиями, средой… Все их души когда-нибудь угаснут и сердца остановятся. *** — Господин, все хорошо? Мы беспокоились! — подскочила озабоченная Мэйлин, стоило графу пересечь порог поместья. — Да, — флегматично отозвался Фантомхайв, не считая нужным объясняться. Лишняя морока с назойливым Абберлайном отняла слишком много времени. Вечер обещал быть долгим. Сиэль незамедлительно поднялся в свой кабинет, желая закончить с предпринимательскими излишками сегодня, напоследок бросив дворецкому заказ на чай и шоколадный пудинг. Негромкий стук каблуков рушил тишину сакральной комнаты. Сиэль осматривал помещение, в котором проводил большую часть времени, с такой едкой апатичностью, что стены дома насмешливо напоминали тюремную решетку. Его определенно насильно закрыли в этом злосчастном поместье. Заставили сходить с ума от холода и одиночества! А в итоге… В итоге судьба взрастила исчадие ада. На глаза попались недавно высаженные серые розы. Совсем на секунду взгляд Фантомхайва задержался на безмолвных, казалось бы, мертвых цветах. Зачем он приказал заменить их, если ни с целью наслаждаться? Может, таким образом он отдает дань уважения смелой нахалке? Вероятно, она особенная? Нет, чересчур смехотворно. Скорее, эти бутоны будут украшать ее могильный цветок. Себастьян принес десерт, озвучив его незамысловатое название и налил чашку чая. Граф, не отрываясь, заполнял и подписывал соглашение о сотрудничестве с французской фабрикой. Целью Фантомхайва был выпуск одежды марки «Фантом», превосходящие по качеству и востребованности прочие фирмы. Дизайн продукции создавался самим Сиэлем совместно с Элеонорой Берц — известным французским модельером. Предполагаемые изделия имели исключительно строгий характер: холодная гамма цветов с преобладанием синих, черных и серых цветов. Главными потребителями являлись элитные гимназии, что делали предзаказ на эксклюзивную форму. Выкройки были практически готовы, и производство на днях должно начать функционировать. Остались лишь формальности, что занимали немаленькое значение в головах предпринимателей. — Господин, — подал голос дворецкий. — Вам письмо. Сиэль поднял голову, отвлекаясь от контракта. В руках дворецкого красовался белый конверт с золотым принтом. Фантомхайв терпеть не мог эти белые конверты. Не важно, что было внутри: приглашение на бал, деловую встречу или поручение королевы. Любой вариант предзнаменовал одно — геморрой. Тем не менее, граф взял бумагу. Еще до распечатки его смутил герб отправителя, так как данная семья была у него на уме в последнее время и достаточно часто стала всплывать в его жизни. Фантомхайв открыл письмо и бегло просмотрел строки. Это приглашение на… *** Сиэль шел по коридору, что вел к главному залу, где будет происходить мероприятие или «борьба за титул», как выразился отправитель. Мимо проходили взбудораженные слуги. Кто-то обходил графа, изучая глазами паркет, а кто-то вовсе озирался на юного господина, как на призрака, ничуть не скрывая ужаса от предстоящих перемен. Пару молодых людей, разворачивающих ковер, неестественно отшатнулись, не сразу заметив главу семьи Фантомхайв. На что Себастьян загадочно улыбнулся, а Сиэль урывисто вздохнул. Хотелось закатить глаза и сказать: «Вы серьезно?», но гость всячески сдерживал себя от нелепого показателя эмоций. Болотные стены, дорогие ковры и позолоченный потолок с замысловатой резьбой встречали Фантомхайва многовековой апатией и далекой историей. Поместье носило за собой название среди народа «хранитель чужих тайн», что у гостей из зарубежья вызывало интерес, подсознательный страх пред мистикой, но сие прозвище люди дали вовсе не из-за мистических происшествий, а из-за массового убийства советников Вильгельма I, которые, в свое время, являлись главными хранителями тайн своей родины.* Сиэль осматривал незадачливых жителей поместья, цепляясь взглядом за отточенные элементы декора: интерьер продуман до мельчайших деталей, казалось, что комнаты сошли с картин великих художников, прожженных бессмыслицей и унынием. Сиэль, словно, чувствовал на себе скрупулезность хозяина. Фантомхайв не ожидал, что когда-нибудь вернется сюда, тем более по столь нестандартному поводу. Отказаться он был не в праве, потому что… — Сиэль! — окликнул графа знакомый голос, полный энтузиазма. — Сиэль, тебя тоже пригласили? — тараторила Элизабет, тут же бросаясь в объятия. … Фамилия. — Да. Что-то вроде того, — Еле дыша проговорил Фантомхайв, предпринимая попытки освободиться от хватки девушки. — Ну, разве это не чудесно?! — воскликнула Милдфорд, — Я была так ошарашена от этой новости! В последствии возникшего спора между двумя дочерьми… Или одной дочерью… Или… — путалась белокурая в убеждениях, спешно хлопая глазами. Сиэль устало выдохнул, зная, что Лиззи еще долго будет подбирать слова. Фантомхайв собирался поручить демону разузнать «программу» вечера, но этому помешал подошедший мужчина, что неожиданно завел разговор. — Сиэль! Как ты подрос! — доброжелательно, «по-свойски» окрикнул парня владелец поместья. Граф тут же окинул подошедшего не то презрительным, не то злобным взглядом, и собрался уже высказать свое недовольство, как мужчина преклонных лет (около 70) осекся и начал разъяснять ситуацию и причину своего поведения. — Ох, вероятно, ты меня не помнишь, — огорчился седовласый, наблюдая реакцию мальчика. — Я Рональд Девелер. Мы с твоим отцом были надежными друзьями, и я часто Вас посещал, еще когда ты был вот-такого роста, — граф выставил руку в пятидесяти-шестидесяти сантиметров от пола и беспечно улыбнулся синеволосому парню, как дедушки улыбаются любимым внукам. Сиэль не видел смысла в этом диалоге. Он прекрасно помнил внешний вид Рональда и знал об их отношениях с отцом, но это не меняло недовольства, касаемо обращения. Ему хватает и этой девчонки… — Ну, что застыл? Может, обнимешь дедушку Рональда? — мужчина раскинул руки в ожидании теплых объятий. — Думаю, вы объясните мне по какому поводу состоялось данное мероприятие, — проигнорировал жест Девелера Сиэль. Старик заметно изменился в лице после затронутой темы и мельком оглянул присутствующих. — Давайте поговорим об этом в моем кабинете, — прикрывая серьезность возникшего вопроса за доброжелательным смехом, предложил Рональд, на что Фантомхайв еле-заметно кивнул и последовал за пожилым графом. *** «Дорогой Сиэль, я буду рад увидеть тебя завтра в моем поместье, по случаю знаменательного события. — Борьбу за титул. Прошу тебя улицезреть принятие сильнейшей и единственной наследницы моих владений, статуса и фамилии. Рональд Девелер» *** Дверь кабинета захлопнулась. Девелер жестом указал Сиэлю присесть на соседнее кресло, в то время как сам занял положение во главе письменного стола. Пожилой мужчина оперся локтями о деревянную поверхность и положил подбородок на скрещенные пальцы. Он не прикрыто, с особым интересом разглядывал сидящего напротив юношу. — Ты изменился, Сиэль, — глубокомысленно промолвил Рональд. За старческими, полными уныния и беззаботности, слегка прикрытыми веками глазами, за прозрачным добродушием и теплой, на первый взгляд, улыбкой скрывались сталь и строгость военачальника. Этот человек сжигал людей и уничтожал деревни, посылал солдат на верную смерть, ради победы. В нем даже не закрадывалась мысль о сожалении или вине. Казалось, что утраченные жизни вылетали из его головы сразу же, как только звучал следующий выстрел. Рональд — стратег от мозга до костей. В нем не было той щепетильности, которой страдают многие люди, нет сожаления или скребущего в груди чувства недосказанности. За годы войны его действия и рассуждения потеряли живность. Они скорее приобщались к механике, к чему-то не человечески расчетливому. Девелера не волновали будничные заботы, любовные заморочки и важность мгновения, о которых твердят заядлые романтики или люди, смешанные с поэзией. Он был тем человеком, что жил будущем… Рональд без колебаний вонзил бы себе нож в сердце, если бы того требовала ситуация. Он отдан звуку свистящих над головой пуль и бесконечной преданности родине, священной земле. Лондон заменял ему детей, жену, друзей, да и сердце в общем-то тоже. Проживать свои дни, отталкиваясь от «В дальнейшем это приведет к…» для военачальника не в новинку. Пятьдесят три года, сопровождаемых смертью людей, криками отчаяния и слезами раненных. Иногда Рональду казалось, что он вовсе не слышит тишины, только рваные мольбы и всхлипы безысходности людей, что забрала с собой война. — Прошу вас принять во внимание мой статус и обращаться должным образом, — Рональд уловил в голосе Сиэля едва заметное пренебрежение. Пораженный чрезмерной официальностью, которую никак не ожидал увидеть у юного мальчишки, старик сдавленно усмехнулся. — Ты что-то хотел спросить? — хрипло выдохнул Девелер, игнорируя просьбу собеседника. Сиэль сдержал гримасу недовольства, поступившись в форме заведенного диалога. Он решил отложить деловой жаргон и спросить напрямую: — Что здесь происходит? Старик подавил приступ кашля и немного улыбнулся тому, как мальчишка держит позиции. «Парень не из робкого десятка» — сделал вывод Рональд. — Что? — удивленно переспросил Девелер собеседника. — Юная леди заявила, что является моей потерянной дочерью и требовала справедливости, обретения родного отца. Дверь открылась, и в комнату вошла служанка с подносом. Девушка имела приятную наружность, но от чего-то постоянно клонила голову вниз, пряча взгляд за темной челкой. Остановив небольшую тележку с сервизом и вазочкой имбирного печенья, она судорожно принялась разливать чай. Служанка делала это медленно и с непонятной опаской, будто ей приставили дуло пистолета к затылку. — И Вы так легко ей поверили? — подводил граф, пропуская мимо раздражение от неестественного поведения вошедшей девушки. — Как известно, моя жена была далеко не самой верной супругой, и слухи о ней ходили пешком. Я не нашел фактов, подтверждающих слова незнакомки, но и опровергающие сведения также отсутствовали, — спокойно разъяснил Девелер, наблюдая то за служанкой, то за хмурым графом. — Я, быть может, и прогнал бы девчонку куда подальше, но она была столь уверена и настойчива… Старика прервал звук разбившегося о пол стекла. — Извините! — пискнула темноволосая от неожиданности. — Я все уберу! — Чуть ли не плача взялась собирать она осколки когда-то красивой чашки. Фантомхайв стиснул зубы, перебарывая желание прогнать неумеху прочь из кабинета в эту же минуту. Хозяин поместья украдкой скосил серьезный взгляд на горе-служанку. А после, не поведя и бровью, продолжил говорить: — Признаться, меня не это привлекло в ней. Не колеблясь, она попросила о дуэли с Аделиной, ставя на кон право быть наследницей, — с ноткой восхищения произнес граф. — Можешь считать это генеральской загвоздкой, но я не могу отказать той, что готова сражаться. Сиэль собирался продолжить разговор, но его внимание отвлекла все та же девушка, что уже десять минут не могла подать чай. Дрожащими руками она протягивала графу чашку. Мельком Фантомхайв заметил, как губы старика от чего-то растягиваются в улыбке. А темноволосая настолько лихорадочно трясла злосчастную чашку, что содержимое вот-вот готово было пролиться на одежды гостя. — Вы больны? — не выдержал Сиэль эксцентричного поведения служанки. Та ошарашено уставилась на юного графа, застыв в тихом ужасе. Она отчаянно пыталась вымолвить что-то внятное, но слова застревали в глотке, а губы предательски дрожали. Старик сдавленно засмеялся, а потом и вовсе, теряя всякое приличие хохотал в голос. — Я… Нет, я… — урывисто дышала брюнетка, не в силах составить предложение. Она впилась тонкими пальцами в посуду. — Она боится, — успокоившись, смахивая выступающие слезы, закончил за девушку Рональд. — От чего же? — неуверенно спросил Сиэль, глотая накатившую злобу. — От чего же? — привычно повторил Девелер, кивая служанке, чтобы та все же поставила чашку. — Как-никак, «цепной пес» королевы посетил нас. Она думает, что ее настигнет смерть при малейшем твоем неодобрении, — указал граф на опустившую голову девушку. Не удивительно, что Сиэля считают несущим смерть. У всех, кто хотя бы немного просветлен жизнью Лондона, таится страх перед этим ребенком. Нередко за спиной графу перемывают кости и бранят скверными словами. Кто-то даже готовит заговоры, но никто не смеет осуществить задуманное, потому что… «шкура дорога». Фантомхайв знал о своей далеко не благочестивой репутации, но чтобы девушка тряслась, как осиновый лист, от одного его присутствия… Такое чувство, будто кислотой на кожу капнули. Что-то едкое, неприятное кольнуло разум, подобно зубной боли распространялось по телу нудным дискомфортом. Да, сама судьба указывала Фантомхайву на то, что он чудовище. Злорадно втыкала иглы ему в душу, не считаясь с тем, сколько ему уже пришлось перенести, и сколько еще выдержит разум мальчика. Редко Сиэля волновало мнение на его счет, но вязкие мысли о том, что его жестокость стала позорным пятном в родовой Фантомхайв постепенно захватывали мозговые клетки. — Значит, она не ценит свою жизнь, — постукивая пальцами по подлокотнику кресла, заключил Фантомхайв. — Плохо боится, — добавил Сиэль после недолгой паузы. Девушка тут же вылетела из кабинета со слезами на глазах, готовая вопить о скорой кончине и ужасном «цепном псе», готовая пасть в ноги господину и молить о пощаде, но даже это ей было непосильной ношей. Слишком страшно. Мишель проклинала небеса. Мишель проклинала леди за то, что та надоумила ее принести графу чай. Она ненавидела и плакала. Она хотела домой. Домой — не в могилу! Соленые слезы размывали изображение перед глазами… У нее же мама… Как же мама без нее?.. Бушующий ветер ворвался в комнату, тревожа глянцевую поверхность чая. Круги расходились от центра к краям расписной посуды, подобно информации, разлетающейся в голове графа. Всего одна капля — всего одна девушка. Множество водяных обручей — множество склизких раздумий. Плевать! Нужно просто разбить гребаную чашку вдребезги. — Зеленый, — утвердительным тоном огласил вид чая Девелер, будто Фантомхайв не мог определить это сам. Сколько же юный господин смотрел на эту жижу, что заставил усомниться в собственной вменяемости? Брюнетка бежала, никого не видя. А зачем ей смотреть по сторонам, если все кончено? Зачем извиняться и думать о манерах, о том, что прогневает своего господина, если она уже прогневала «цепного пса»? Она закончит также, как и ее отец! Мишель знает. Мишель уверена. — Эй, аккуратней, — воскликнула, разводя руки, блондинка, в которую беспардонно врезалась служанка. Вторая подняла голову на леди и с какой-то недоуверенностью открыла рот, будто решаясь что-то сказать. Почему бы нет, если… — Я вас ненавижу! — выкрикнула темноволосая, зажмуривая глаза и сжимая фартук. Она ее послала нести чай! Она будет виновата в ее смерти! Белокурые брови немного приподнялись вверх, а губы исказились в неестественной ухмылке. — Правда? — Издевательски протянула девушка, рассматривая лицо заплаканной служанки. Узнала. Мимо проходил какой-то зеленоволосый парень, несший на подносе столовое серебро для банкетного зала. Честно говоря, его первичной задачей сейчас являлось сокрытие разыгравшегося любопытства от двух, рядом стоящих, дам, которые и стали причиной того самого любопытства. Все же не каждый день слуги скандалят с гостями. Блондинка взглянула на парня, от чего тот сконфузился. — Подойди. — приказала мадемуазель зеленоволосому. Тот, недолго думая, повиновался. За небольшой отрезок времени Мишель успела расхрабриться (терять то нечего) и дерзко смотрела гостье в глаза. — Значит, ненавидишь? — склоня голову набок и как-то по-детски дуя губки, ветрено спросила белокурая. — Даже не представляете насколько, — лгала. Мишель не могла ненавидеть людей. Она попросту этого не умела. Ей лишь казалось, что ей свойственно сие чувство, но в действительности в Мишель горела сильная обида и страх. Ненависть — это другое. Ненависть нужно оседлать и безжалостно тянуть за уздечку, раздирая и окровавливая шпорами бока. Истинная ненависть доступна только сильным людям, сколько бы не твердили, что «сильный — простит». Речь идет вовсе не о фальшивках, как Мишель, а о тех, кто взращивал драгоценную ненависть годами, кому она стала дорога, кто поливал ее слезами день и ночь в дали от всех, кто согревал ее под солнцем в лучах ярости и скорби, кто принял ее за смысл. Смысл грядущего. Блондинка ловко стянула серебряный нож с подноса, кидая незадачливому парню «я верну» и представительно начала крутить его в руках на глазах у Мишель. Глаза брюнетки распахнулись, энтузиазм поубавился, а пальцы все сильнее сжимали ткань фартука. — Леди… Леди… — лопотала темноволосая, пытаясь вспомнить имя, стоящей напротив девушки. Страх выгрыз ей память. «Леди… Леди…» лишь растянулась в более широкой улыбке. Один взмах руки, и брюнетка зажмуривается в ожидании удара. Его не следует. Служанка насильно расщепляет глаза и видит протянутый перед собой нож. Девушка непонимающе смотрит на гостью. — Бери, — приказывает та, покачивая рукой, как-бы в подтверждения своих слов. — Зачем? — Спотыкается Мишель. — Если ты, действительно, меня ненавидишь, то убей меня прямо сейчас, — беззаботно отозвалась блондинка. — Тебе ничего не будет. Вот этот парнишка подтвердит, что я была не против, — кивнула гостья на, все так же стоящего с подносом, юношу. Тот сразу же оперился и поспешно закивал, толком и не расслышав о чем идет речь. Мишель неспешно отпустила белую ткань измятого фартука. Робко обхватила холодными руками нож. Мишель совсем не понимала, что делает и зачем она это делает, ведь ей совершенно не хочется убивать человека. Да, она же пацифист по натуре! Но заглушив всякие принципы девушка обхватывает холодный металл и сжимает его крепче, как минуту назад сжимала фартук. Белокурая неотрывно следит за Мишель, вкушая азарт и смакуя ее слабость. А паренек стоит как вкопанный не пойми как реагировать: бежать к господину, остановить девушку самому, или вызывать Скотланд-ярд. Хотя, какой там Скотланд-ярд, у них сам «цепной пес» королевы гостях! Только вот толку. Мишель стоит перед тяжел выбором. Но почему она колеблется? Ей не страшен гнев хозяина, королевы, служителей закона. Смерть уже постучалась в ее двери, она уже наказана, так какова черта стоит и не двигается? Пф. Забавно, не правда ли? Не дай, ей в руки нож, она бы, до сих пор была уверена, что убьет леди… Как ее там? Мишель слабая, бесхребетная амеба. Она не из тех кто восстает из пепла после сожжения. Она из тех, кто остается пеплом, а потом смывается сточными водами. Она грязь… Слезы текут по щекам темноволосой. Ее мама больна… Ей нужна помощь… Брюнетка что-то неразборчиво шепчет. Она тихо, сквозь рыдания и неровное дыхание, как маленькая, забитая девочка шепчет родное слово «мамочка». Ничего не нужно. Ни ножей, ни мести, ни смерти, ни страха, ни жизни. Уберите все! Сожгите! Только, пожалуйста, дайте ей обнять маму. Перед тем как раковая опухоль изничтожит организм дорогого ей человека, дайте Мишель последний раз обнять маму! — Давай же! — Рявкнула блондинка, оглушающе звонким голосом. Мишель вздрогнула всем телом. Послышался лязг металла. Нож бесхозной вещицей валялся у ног гостьи. Брюнетка беспомощно рухнула на колени и обвила себя руками. Она не может — Она погибнет не отомстив. Она не может — Жизнь слишком сложна и жестока. Она не может — Ее скоро унесет сточными водами. Парень, наблюдавший за этой картиной, понял по одному виду гостьи, что о произошедшем лучше промолчать. Взгляд блондинки, можно было подумать, замораживал душу Мишель изнутри. В ее глазах плескался терпкий, омерзительный коктейль из презрения, жестокости и возвышенности. Возвышенности над глупой, бедной Мишель, все еще поджимающей под себя ноги. Белокурая двинулась мимо нее не сказав и слова, но спустя пару шагов ей в спину прилетело: — Все равно ненавижу. — Ох, уж это нелепое желание самоутвердиться на последнем издыхании, паршивое чувство недоговоренности после поражения, извечное «последнее слово за мной». Мадемуазель разворачивается в полуаббарота на маленьких каблучках и снова кривит издевательскую улыбку. — Твоя ненависть дешева. — Гвоздями вбивает она. — Как и ты. Мишель разбита. Ей больше нечего сказать. Ей больше нечем дышать. Ей адски больно. Ей… Черт возьми, что она делает?! — Тогда зачем все это? — Выкрикивает в догонку брюнетка, надеясь, что адресату эта реплика не дойдет. Белокурую снова заставляют остановиться. -Ты стекляшка, а я хочу рубин. Хотя, бить стекло тоже забавно. — Жизнерадостно откликается гостья, даже не оборачиваясь. Мишель тупит глаза и смотрит по сторонам на суетящихся вокруг слуг и уходящий силуэт бордового платья гостьи. Ей непонятно. Ей обидно. Ей больно. Парень метнул озлобленный взгляд на Рональда, потом на окно, которое спешил закрыть старик, и в конце концов перевел внимание на треклятую чашку. — Гадость. — Высказал свое отношение к довольно распространенному сорту чая Сиэль. Старик заботливо засмеялся, сожалея, что не угодил важному гостю. Он собирался приказать прислуге принести другой, но вместо этого, неожиданно для самого себя, незадачливо произнес: — А Алексии понравился. — Пожал плечами мужчина. Имя оглушающим гулом отразилось в сознании юного графа. Быть не может… — О ком вы? — Осторожно, со всем сомнением, что у него имелось. — Ох, о той самой незнакомке. — - Ненавязчиво просветил Сиэля мужчина, хлопая себя по упитанному животу. — Ее зовут… Старик оборвался, восторженно смотря за спину графа. Фантомхайв хотел было обернуться и лицезреть то, чем так обескуражен Рональд, но ему не позволили. Сладкий, полный нарциссизма голос закончил фразу за Девелера. — Алексия. — Томно, замирая в полушепоте молвила девушка. — Приятно познакомиться, граф Фантомхайв. — Опаляя шею горячим дыханием. Он ее не видел, но точно знал, что она улыбается, той самой мерзкой улыбкой.