Союз роз и лилий

      — Больно! — всхлипнула Маринетт, прижимая к себе ушибленную руку. — Думайте, что делаете!       — Нет уж, это ты думай, что делаешь! — сердито прорычал Габриэль, поднимая с пола злополучный талисман и отложив его на тумбочку. — Какого дьявола ты разыгрываешь из себя королеву драмы?!       Девушка захлопала глазами, а на ее лице отразилось крайнее недоумение.       — Наконец-то, а то я уже подумал, что с манекеном разговариваю, — пренебрежительно бросил Агрест. — Нашла, из-за чего умирать! Если бы каждая девушка отправлялась на тот свет из-за того, что парень ее мечты позвал на свидание другую — человечество вымерло бы еще лет триста назад.       — По-вашему… По-вашему, это пустяк, не стоящий внимания?       Мужчина не без скрытого удовольствия смотрел на то, как недоумение на лице Маринетт постепенно превращается в гнев. Он не был дипломированным психологом, однако интуитивно понимал: если его собеседница еще способна испытывать эмоции, значит, не все потеряно.       — Моя жена уже почти пять лет спит с другим мужчиной, и, как видишь, я еще жив. При всей своей боли и отчаянии, я почему-то не побежал вешаться на собственном шелковом платке, — максимально равнодушно ответил Габриэль, чем еще сильнее разозлил девушку.       — Еще… живы? Не побежали… вешаться?! — судорожно задышала она. — Да вам и не нужно! Сколько вы еще протянете на таблетках?! Полгода? Год?! Лилии в ваших легких наверняка уже укоренились, зацепившись за бронхи. И если их не раздавят корни луковиц, то вы наверняка отравитесь пыльцой!       Маринетт вновь закашлялась, а Агрест тем временем лихорадочно обдумывал услышанное, пытаясь сдержать собственный гнев.       — Не хочу тебя разочаровывать, — процедил он сквозь зубы, — но мое ханахаки еще позавчера официально признали «замершим».       Возникла пауза.       — Быть такого не может! — тихо усомнилась девушка. — Для этого нужна максимальная концентрация и постоянное отвлечение. Как вам это удалось?!       — Я ни в коем случае не претендую на истину, — ответил мужчина, постепенно успокаиваясь, — но мне кажется, что именно благодаря тебе.       Его собеседница несколько раз поменялась в лице, а затем вдруг спохватилась.       — Из-за того, что я так часто приходила к вам... вы смогли отвлечься от мыслей о бывшей жене? — поинтересовалась она и, не дожидаясь ответа, потупилась на собственные колени. — Вот оно что! А я все думала, почему рядом с вами мне даже дышится легче.       Габриэль коротко кивнул. Он сам не поверил врачу, когда явился на плановый осмотр. Вот только факты говорили сами за себя — его ханахаки замерло во многом благодаря тому, что он смог хоть немного абстрагироваться от снедавшей его боли неразделенной любви. И способствовать этому мог лишь один человек.       — Я понимаю, что ты чувствуешь. Уйти из жизни — самый легкий и соблазнительный вариант из всех. Но задумайся на минутку: а стоит ли твоя влюбленность таких жертв? Если эти чувства причиняют тебе лишь страдания, есть ли смысл так яро цепляться за них?       — Но вы же за свои цепляетесь, — буркнула Маринетт.       — Неудивительно, ведь я прожил в браке со своей женой чуть больше пятнадцати лет. Тут несколько неуместное сравнение.       — А что же тогда вообще уместно?! — вновь разозлилась девушка. — По-вашему, мои чувства к Адриану вообще ничего не стоят?! Я не хочу, слышите, не хочу отказываться от них! Любовь к нему — самое лучшее, что случалось со мной за всю жизнь! И я никогда-никогда не предам эти чувства! Ради любви умирают и возвращаются с того света! В каждой книге, в каждом фильме учат бороться за свои чувства и идти до конца! Я не хочу разрезать себе легкие только потому, что не смогла найти правильный подход к своему возлюбленному!       Она неожиданно прервалась и начала судорожно глотать ртом воздух. Однако Агрест не успел ничего предпринять — Маринетт вновь закашлялась, а из уголка ее губ вдруг потекла струйка крови.       — Я позову твоего врача! — спешно поднялся на ноги мужчина.       Но собеседница отрицательно замотала головой, указывая свободной рукой на прикроватную тумбочку, а именно на коробку салфеток. Подав требуемое, Габриэль вновь уселся на больничную койку, в этот раз несколько ближе к девушке.       — Я… не хочу… предавать… их, — медленно произнесла она, едва справившись с приступом. — Я хочу… чтобы было как в сказке… Чтобы он любил меня…       — Знаю, — тихо сказал Агрест, стараясь не обращать внимания на одинокие слезинки, покатившиеся по ее щекам. — Жизнь вообще очень странная штука. Но, Господи, неужели тебе не хочется прожить ее только потому, что один парень предпочел тебе другую? А как же твои мечты об учебе, карьере?       Маринетт молча прикрыла глаза и всхлипнула. Это заставило мужчину почувствовать себя неловко, поскольку он никогда не умел правильно утешать, особенно женщин.       — Я бы смог понять, если бы ты была одна в целом мире. Но у тебя есть семья, друзья, и я даже представить себе не могу их состояние, когда они узнают, что тебя больше нет. В конце концов, у тебя есть… я. Понимаю, так себе аргумент, но за все то время, что мы общаемся... я стал о многом задумываться. И мне будет очень тяжело потерять такого друга, как ты.       Растерянность заставляла Габриэля говорить не совсем то, что он хотел. Однако он ни разу не покривил душой. ЛедиБаг действительно нравилась ему как личность и у них было довольно много общего, несмотря на разницу почти в два десятилетия.       — Я рада быть вашим другом, — ответила Маринетт, вновь открывая глаза. — Вот только все слишком запутано.       Агрест придвинулся еще ближе и робко накрыл своей ладонью ее кулачок, сжимающий окровавленную салфетку.       — Неужели тебе даже не страшно? — неожиданно поинтересовался он и сам поразился своему глупому вопросу.       — Страшно, — согласилась девушка. — Я запуталась и неимоверно устала. А еще боюсь того, что будет дальше.       — Все будет хорошо. Только представь: после операции ты сможешь вновь вернуться к рисованию и воплотить в жизнь все свои мечты. А любовь… да к черту такую любовь, если от нее одни лишь страдания!       — А вы? Неужели, вы уже решились избавиться от ханахаки? — удивилась Маринетт.       По правде говоря, мужчина задумывался над этим. Но если еще месяц назад он боялся признаться в этом сам себе, то после заявления врача о замершей болезни и о том, что шанс вернуться к нормальной жизни еще достаточно высок… Все это определенно склоняло чашу весов не в пользу безответных чувств к Эмили.       — Если ты сейчас согласишься удалить розы из легких, я лягу в эту же клинику максимум через три часа.       Подобная постановка вопроса еще сильнее удивила девушку. Она несколько раз открыла и закрыла рот, будто не зная, что сказать, а совладав с собой, неожиданно смутилась.       — А когда все… все закончится… Вы останетесь моим другом? — робко поинтересовалась Маринетт.       — Останусь, — заверил ее Габриэль. — Признаться, у меня даже были некоторые соображения по этому поводу. Но я озвучу их только тогда, когда ты полностью избавишься от своих роз.       Девушка задумалась. Все то время, что она молчала, показались Агресту вечностью. Он мог бы добавить в свой монолог что-то еще, вот только не сумел подобрать нужных слов. В итоге, наплевав на бессмысленный в этот момент набор звуков, мужчина чуть крепче сжал миниатюрную ладонь, будто говоря: «Сделай это и не смей сомневаться».       — Хорошо, — вдруг нарушила молчание Маринетт. — Я готова сделать операцию. Но при условии, что вы сделаете то же самое.       — Считай, что я уже лежу в соседней палате, — улыбнулся краешком губ Габриэль, радуясь, что он добился своего, хоть и такой ценой. — А теперь я позову твоего врача. Думаю, вам будет что обсудить…

***

      Спустя пятнадцать минут он наблюдал, как девушку увозили в операционную. Признаться честно, Агрест был даже немного горд тем, что смог наставить это неразумное создание на путь истинный. Однако все положительные эмоции перебивал отчаянный страх. Мужчина не привык бросать на ветер свои слова, и теперь выходит, что ему тоже придется лечь под нож хирурга и окончательно распрощаться со своими чувствами к Эмили…       — Поверить не могу, что вам удалось ее уговорить. Даже родители мадемуазель были бессильны!       Он не заметил, как к нему подошла лечащий врач девушки, и от этого немного растерялся.       — Я выбрал несколько другой подход. Кто еще сможет хорошо понять чувства заболевшего ханахаки, как не товарищ по несчастью?       — Знаю, наслышана про ваш случай. Неужели вы до сих пор не излечили свой недуг?       — Нет, и даже слышать об этом не хотел, — вдруг честно признался Габриэль. — Но, видимо, настал момент, когда приходится заново переосмысливать собственную жизнь.       Он сжал ладонь в кулак, будто придавая себе уверенности, и на одном дыхании выпалил:       — Скажите, как скоро я могу лечь на операцию?