Союз роз и лилий

      Прошло три недели. За это время Габриэль окреп и наконец-то поднялся с постели. Маринетт все время была рядом с ним. Адриан еще несколько раз попробовал навестить ее, но девушка упорно уклонялась от встреч. Ему только однажды удалось перехватить Дюпен-Чен в коридоре. Адриан шел по пятам, осыпая ее вопросами, но Маринетт даже не реагировала на него. Старший Агрест спокойно наблюдал за происходящим. Оказавшись у входа в свою палату, девушка на доли секунды поколебалась, а потом решительно двинулась дальше. Добродушно улыбнувшись Габриэлю со словами: «Добрый день! А я к вам», она протиснулась мимо него и скрылась от своего посетителя. Адриан нерешительно замер, не приближаясь к двери и пристально глядя на отца.       Тот чуть подвинулся, приглашая войти, однако юноша не шелохнулся. Они смотрели друг другу в глаза, пока их молчаливое общение не оказалось прервано окликом Маринетт. Смущенно потупившись, Адриан развернулся и ушел. Мужчина не стал догонять его — решил, что так тому и быть. Раз пережил предательство жены, переживет и равнодушие сына.       Вот только как бы он ни старался выглядеть сильным и гордым, выдержка иногда давала трещину. Особенно неловко он ощущал себя, если это случалось при Маринетт. Но, к чести девушки, она старалась не обращать внимания, а порой заставляла переключаться на что-нибудь другое. И очень часто это другое касалось фешн-индустрии.       После операции в Дюпен-Чен будто бы что-то изменилось. Незримое для остальных, но не для Габриэля. В ней снова проснулось желание рисовать. Об этом красноречиво свидетельствовал довольно толстый скетчбук, который девушка постоянно носила с собой. Она буквально засыпала Агреста набросками и эскизами, каждый из которых могла сопроводить развернутым комментарием. Мужчина впечатлился подобным энтузиазмом и начал осторожно расспрашивать Маринетт о ее планах на будущее.       Услышав о намерении штурмовать модный Олимп, Габриэль немедленно предложил ей место у себя под крылышком. Диплом, конечно, понадобится в любом случае. Но работа в доме моды «Габриэль» будет прекрасной возможностью и учиться, и стажироваться одновременно. Да, это тяжело, зато и результат того стоит: ее сокурсники будут обивать пороги модных домов, а Маринетт уже обзаведется опытом работы и успеет себя зарекомендовать — пусть даже не под своим именем, а в штате известного бренда. Предложение было встречено радостным визгом и крепкими объятьями. Агрест жутко смутился и едва не задохнулся, но все равно остался доволен. Из них получится отличная команда…

***

      После выписки из госпиталя время рвануло вперед чуть ли не с космической скоростью. Габриэль не успевал отсчитывать дни. Казалось, только вчера Маринетт подала документы в Mod d`Art — и вот он держит в руках приглашение на церемонию вручения дипломов.       — Вы же придете, правда? — отчего-то робко поинтересовалась девушка, но Габриэль, не особенно обратив на ее тон внимание, клятвенно пообещал явиться к назначенному времени.       Как студентка, закончившая курс с отличием, Маринетт выступала на торжественной церемонии с речью. И, к огромному удивлению всех присутствующих — Агреста в частности, — большая часть этого выступления оказалась посвящена ее наставнику. Модельер растерялся, не зная, что ему делать: лопаться от самодовольства или смущаться от того, какое огромное участие он, оказывается, принял в ее жизни. Хотя, по сути, он не делал ничего особенного. Да, он взял Дюпен-Чен к себе на стажировку, помогал разобраться в том или ином вопросе, делился опытом, но и требовал от своей протеже едва ли не втрое больше, чем от других подчиненных. Помощь же порой сводилась только к указаниям на явные ошибки и недочеты. Однако Маринетт не роптала, стараясь справиться самостоятельно. И всегда преуспевала…       После церемонии предполагался фуршет. Агрест не планировал оставаться, но ему не удалось уйти просто так. Несколько его знакомых дизайнеров и арт-директоров, тоже оказавшихся на церемонии, перехватили его у самого выхода. Сбегать было неудобно, поэтому пришлось задержаться. Возможно, коллегам по модному цеху ничего не нужно было, кроме обмена формальностями, но Габриэль уже привык отовсюду ждать подвоха. И как в воду глядел.       Коллеги не преминули подшутить: мол, конечно, мадемуазель Дюпен-Чен барышня весьма талантливая, амбициозная… это огромная удача для Агреста и большая редкость в сегодняшние дни — открыть подобный самородок… но не слишком ли много тепла от нее исходит в адрес наставника? Настолько восхищается его работами, или тут что-то личное? Возможно, у преуспевающего модельера есть на девушку виды, несколько… далекие от профессиональных? Опешивший от таких предположений Габриэль ответил весьма холодно, даже слегка пренебрежительно, посоветовав коллегам по модному цеху не искать скрытого смысла там, где его нет.       Ситуацию разрешило деликатное покашливание. Оглянувшись, он увидел застывшую позади Маринетт. Непроницаемость ее лица составила бы честь мраморной статуе. Знакомые Агреста тут же переключились на девушку, но она весьма стойко выдержала натиск. А когда все удалились, полушепотом произнесла: «Глупости все это» — и как-то странно потупилась. Габриэль пришел в замешательство.       — Неужели ты поверила? — откровенно удивился он.       — Разумеется, нет! — тут же вскинула голову Дюпен-Чен, явив Агресту порозовевшее от смущения личико. Но, спохватившись, тихо извинилась и стремительно направилась в другой конец зала…       Весь остаток дня случившееся не выходило у модельера из головы. Почему девушка так отреагировала на обычную попытку поддеть? Оскорбилась или… Нет, в шутках его окружения вряд ли есть доля правды. Или все-таки есть? Но с чего бы Маринетт испытывать к нему какие-то чувства… романтического толка? Да, они, можно сказать, тесно дружат, но любовь… Габриэль мотнул головой, прогоняя непрошеные мысли. Вздор все это.       Любить Агрест теперь боялся больше всего на свете. Он с трудом пережил одно ханахаки. А если оно повторится? Говорят, этим недугом можно перебаливать бесконечное число раз. Модельер не горел желанием проходить весь этот ад повторно. Но и мысль, что Дюпен-Чен, возможно, действительно влюблена в него, не давала покоя. Спросить ее напрямую он не решался и поэтому просто наблюдал. Утаить ханахаки нелегко. Рано или поздно заболевший выдаст себя…

***

      Через несколько дней после выпускной церемонии Габриэль и Маринетт встретились еще раз. Причем по инициативе девушки. Расположившись в малой гостиной особняка, они поболтали о пустяках. Когда общие темы исчерпались, Дюпен-Чен наконец открыла главную причину своего появления. Оказалось, что сразу несколько модных домов прислали ей предложения, и она не знала, как поступить. Относясь к ее страхам с пониманием, Габриэль постарался дать как можно более объективную оценку своим конкурентам. Но не успел он дойти до середины списка, как Маринетт прервала его и, отчаянно краснея, попросилась на работу к нему.       — Знаю, у вас штат заполнен, но я так к вам привыкла. Не думаю, что смогу сотрудничать с кем-то еще, — пролепетала она, пряча взгляд.       Габриэль испытал двойственное чувство. С одной стороны, ему было лестно, что Дюпен-Чен предпочла всем вариантам своего ментора, но с другой, у него действительно не было вакансий. Девушка еще не дотягивала до уровня Натали, хотя знала ее обязанности до тонкостей. Ставить же ее младшим помощником штатного дизайнера не поднималась рука. Озвучив свои соображения, Агрест получил пылкие заверения: мол, согласна и на младшего помощника, лишь бы остаться в доме моды «Габриэль».       Растерявшись, мужчина попросил времени на раздумье. Вот только плода оно не принесло. К мозговому штурму пришлось подключить Натали. Та заинтересованно выслушала работодателя, а потом выдала: «Почему бы не взять Маринетт как вашу личную помощницу? Вдвоем нам будет гораздо проще управляться с делами, плюс вы всегда можете доверить ей часть работы над эскизами». Габриэль попытался подобрать контраргумент, мол, назначение вчерашней студентки на столь высокую должность закономерно вызовет шепотки. На что женщина закатила глаза и заявила: «Не припомню, чтобы вас когда-либо интересовало чужое мнение». Аргумент неожиданно оказался исчерпывающим. Агрест наконец согласился…       Спустя четыре месяца мужчина больше не сомневался в своем решении. Дюпен-Чен выполняла свои поручения с максимальной ответственностью. Радостнее всего от этого оказалось Натали: впервые за долгие годы она обзавелась свободным временем и весьма охотно тратила его на устройство личной жизни. Иногда, будучи в прекрасном расположении духа, Габриэль позволял себе подтрунивать над ассистенткой. Та всегда гордо вздергивала носик: «Завидуйте молча». Агрест лишь фыркал: «Мне и так хорошо» — и говорил при этом истинную правду. В плане женского общества — разумеется, безо всякого сексуального подтекста — Натали и, с недавних пор, Маринетт вполне его устраивали.       Еще одним источником общения, а заодно и веселья неожиданно стали квами. Однажды Дюпен-Чен выпустила при нем из сумочки маленькое красное существо по имени Тикки, смущенно пробормотав: «Она тихая, неудобств не доставит. Просто не могу оставить ее одну дома». Габриэль не имел ничего против, однако на всякий случай надел Талисман и призвал Нурру, чтобы тот последил за порядком. Однако стоило квами увидеть друг друга, у обоих началась настоящая истерика. При виде их пылких объятий Маринетт умилилась, а Агрест ехидно усмехнулся.       — Кажется, им нельзя встречаться. От такого наплыва любви и обожания меня сейчас разорвет, — заметил он, поправляя брошь на шее. Будучи Хищной Молью, он с легкостью читал чужие эмоции — как людей, так и квами.       — Тикки как-то говорила, что между квами не может быть романтической любви: они бесполы. Скорее всего, это просто глубокая симпатия, — не согласилась Дюпен-Чен, оборачиваясь к мужчине и улыбаясь самой милой своей улыбкой.       — Ну, я бы с этим поспорил. Квами…       Договорить он не успел. Магия его Талисмана окутала девушку, и Габриэль ненароком считал ее эмоции. Увиденное привело его в замешательство и ужас.