Я тебя никогда не забуду

      Как только за спиной детектива захлопнулась дверь, он упал на кровать лицом в подушку и протяжно застонал. Рид не мог понять, почему запаниковал и позорно капитулировал, вместо того чтобы наорать, не понимал, почему этот андроид вызывал у человека противоречивые чувства: с одной стороны, Ричард проявлял участие, сопереживание, заботу, внимание и ещё многие непривычные теплые чувства, которые Рид получал разве что от матери. Это льстило и одновременно заставляло напрячься. С другой стороны, всю нутро Рида кричало о том, что Ричард — просто машина, подчиняющаяся заложенной создателем программе для успешной интеграции в обществе, а Гэвин — удачно подвернувшийся под руку козёл отпущения, приставленный к андроиду чисто для проформы, чтоб не было юридической сумятицы. Машина не может чувствовать, не может проявлять искренние эмоции, не может ТАК смотреть. У Гэвина защемило сердце. И когда только детектив стал таким сентиментальным?       Повернувшись на спину, Рид закрыл лицо руками. Сегодня ему точно не заснуть, и Гэвин ни на секунду не сомневался, что андроид об этом знает. Голова и без злосчастных мыслей разваливалась на части, а сейчас, от душевных терзаний и переживаний, боль нахлынула новой волной. Хотелось закрыть глаза и ни о чём не думать, но гребаный андроид разбередил душу, дорылся до самого потаённого, скрытого за семью печатями желания детектива — быть нужным.       Гэвин не знал, сколько пролежал в таком состоянии, пока зов природы подленько не напомнил, что пить воду на пустой желудок чревато последствиями. Рид не хотел вставать, все ещё надеясь дотерпеть до утра, потому что дураком не был и знал, с кем столкнётся по дороге. Сознание, насмехаясь, выдало строки известного поэта: « Не выходи из комнаты, не совершай ошибку».       Рид жопой чуял затаившуюся угрозу с нереальными серыми глазами за дверью. Этот кусок дерева являлся единственным спасительным кругом от навалившейся реальности. Ричард, сволочь такая, своей заботой подкупил доверие человека. Бездушная машина смогла проникнуть в сознание человека, поковыряться в нём, словно кот в коробке с фурнитурой, и вытащить наружу потаенные страхи и желания, которые детектив засунул как можно дальше и глубже, чтобы никто посторонний не достал. Но, по какой-то странной закономерности то, что пытаешься скрыть с особой тщательностью, бросается в глаза пуще всего.       Рид ненавидел себя за свои мысли, боялся собственных чувств. Все прежние партнёры что девушки, что парни, никогда долго не задерживались. Они кружились в жизни Гэвина пёстрым калейдоскопом различных лиц и имён, большинство которых смешались в одну кучу, танцевавшую где-то на периферии сознания, но не дававшую шанса ухватиться хоть за единый образ. Самые долгие отношения детектива были ещё в академии, когда он был молодым, полным надежд на счастливый исход юнцом, но те закончились плачевно, после чего новоиспечённый офицер прекратил попытки связать с кем-то жизнь. И вот сейчас, по прошествии многих лет, когда все надежды канули в бездну, появился Ричард. Не человек вовсе, но это не мешало быть ему более человечным, чем большинство людей. Андроид подкупил Рида бескорыстной заботой и вниманием, разрушая возведённую годами броню. И Рид повёлся. Он чувствовал себя бездомной собакой, которая бежит за первым попавшимся человеком, соизволившим кинуть кость и потрепать за ухом, с надеждой обрести дом. Но смысл в том, человек, дойдя до своего жилища, обернётся на несчастную зверюгу, неоднозначно пожмёт плечами, мол, ты же понимаешь, что я не могу тебя взять, хоть и хочется, и шагнёт за дверь. А собака, правда, поймёт, поджав уши и хвост, и продолжит с горечью смотреть на закрытую дверь. Гэвин чувствовал себя дворовым псом, следовавшим за тёплой рукой неоднозначного прохожего.       Природный позыв усилился до искр в глазах, и надежды дотерпеть до утра утекли в канализацию. Некстати внутренний голос подкинул менее известную строчку того же стиха: «Только в уборную — и сразу же возвращайся». В уборную хотелось жутко. Наконец природное начало взяло своё, и Рид встал с кровати. Подойдя к двери, человек прислонил к ней ухо и прислушался. Тихо. Тогда он приоткрыл дверь. Та с лёгкостью поддалась, не издав ни звука (благослови Ктулху новый ремонт). Мягко ступая по новому паркету до заветной комнаты, Гэвин не встретил препятствий на пути. Однако то ли у Рида всегда были мазохистические наклонности, то ли после удара головой открылись новые аспекты личности, но, возвращаться в спальню Рид не спешил. Перед тем, как мозг смог обрести соединение со всеми остальными частями тела, Гэвин уже стоял перед дверью в гостиную. Темнота ночи мягко очерчивала силуэты мебели и нежно укутывала Гэвина с разных сторон мягким покрывалом. Рид не хотел включать свет, потому что знал, что он мощным потоком ударит в глаза, причиняя дополнительный дискомфорт. В последнее время глаза стали слишком восприимчивы к свету.       — Детектив? — Комнату озарил приятный лазурный свет диода, — всё хорошо?       Ричард поднялся с дивана.       — Всё охренительно-восхитительно, — оскалился Гэвин.— Хотел убедиться, что ты не перегорел и мне не придётся оплачивать ремонт.       — Мои системы работают исправно, — Ричард не спеша направился к Гэвину, — я находился в режиме гибернации, пока вы не появились на достаточном расстоянии, чтобы мои сенсоры смогли вас засечь.       В полумраке комнаты, освещаемой только светом диода, глаза андроида выглядели более серыми. Рид невольно засмотрелся.       — Да-да, и прочая заумная хрень, — Рид понял, что пялится в открытую и поспешил переключить внимание на поиски пачки сигарет. Вспомнив, что неприкосновенный запас находится на подоконнике, Гэвин, подмигнув в собственной манере двумя глазами, развернулся на каблуках и направился в сторону спасительного предмета.       Гэвин открыл окно. Прохладный влажный воздух приятно ударил в лицо, давая возможность хоть немного перевести дух. Рид одними губами ловким, отточенным до автоматизма движением достал сигарету. А вот зажигалка явно пропагандировала ЗОЖ, ибо никак не хотела выполнять своё предназначение. Выругавшись сквозь зубы, Рид остервенело крутил колёсико, чтобы добыть вожделенный огонь. Неожиданно его руки перехватили длинные изящные пальцы и с характерным только Ричарду спокойствием с первой попытки зажгли пламя. Криво оскалившись, обнажая ровные, но слегка пожелтевшие зубы, все ещё крепко сжимающие фильтр сигареты, Гэвин пару секунд смотрел в искусственные глаза напарника, а затем, отведя взгляд в сторону, всё-таки прикурил. Дым дешёвых сигарет обволок горло, даря человеку горький привкус и мнимое чувство спокойствия.       — Как ваша голова? — Участливо спросил Ричард, продолжая неустанно взирать на человека.       — Хуёво, — не стал лукавить тот.       Рид отвернулся к окну, оказавшись к андроиду полубоком: смотреть на Ричарда оказалось невыносимо, но Гэвин больше позорно капитулировать не собирался.       — Это потому что вы постоянно находитесь в напряжении,— вдруг до загривка дотронулись прохладные пальцы искусственных рук, — вам надо меньше распылять энергию на ненужные переживания, — изящные пальцы поползли выше, зарываясь в мягкие волосы. Прикосновение приятным холодком пробежалось по телу, покрывая его сотнями мурашек. От неожиданности Гэвин выронил сигарету, оставляя на пластиковом подоконнике след, и прогнулся в спине.       — Бля-я-я, — всхлипнул Рид, — сделай так ещё раз.       Ричард обхватил голову Гэвина с двух сторон и надавил на виски средними и указательными пальцами, слегка массируя, затем медленно пятернёй прошелся по затылку, размеренно выводя круги. Эти манипуляции андроид проделывал особо бережно, стараясь причинить как можно меньше дискомфорта. Ричард знал, на какие точки надо надавить, чтобы возыметь должный эффект. Неожиданно он задел чувствительное место, Гэвин закинул голову назад и распахнул глаза. Как ни странно, часть боли действительно ушла.       Руки Ричарда исчезли с головы так же быстро, как и появились.       — Вы расслабились, и теперь можете попытаться заснуть, — по голосу было слышно, что андроид улыбается.        — Не стоило этого делать, — Рида почему-то понесло. Это нынешнее состояние можно было сравнить с алкогольным опьянением, когда организм расслаблен, а в голове блаженная пустота. Но по какой-то ироничной причине именно в такие моменты пробивало на откровения. — Твои подачки мне не нужны. Ты мне не нужен.       Ричарду необязательно было видеть лицо человека, чтобы прочитать его эмоциональное состояние. Он уже по интонации и тембру голоса мог определить, когда напарник говорит правду, а когда пытается скрыть истинные чувства за напускным безразличием.       — Ложь, — Ричард развернул Гэвина к себе лицом, — вы, конечно, вправе убеждать себя в этом при свете дня, — андроид смахнул со лба детектива растрепавшуюся чёлку, — а с приходом темноты мучиться от собственного бессилия перед упущенными возможностями, — рука андроида медленно скользнула на затылок человека, слегка поглаживая дистальными фалангами, — но зачем заниматься бесполезным самообманом и самобичеванием?       Глаза Гэвина стали стеклянными и сфокусировались на губах Ричарда, ловя каждую сказанную фразу. Он видел, как андроид медленно, но верно сокращает расстояние между их губами.       — Это только усугубит ваше состояние, а мне вы нужны здоровым, полным сил и энергии.       Ричард прижал свой лоб ко лбу человека, произнося последние слова шепотом на выдохе. Поддавшись животному инстинкту, Рид вцепился правой рукой в чёрную рубашку напарника и впился в губы отчаянным поцелуем.       «Вы мне нужны», — эхом пронеслось в голове Рида, — «Быть не может».       Гладкий язык андроида переплетался с человеческим, смешивая прозрачную слюну с горечью биокомпонентов. Рид прошёл языком по кромке идеально ровных зубов, стараясь запечатлеть в памяти этот момент. Вдруг обострившиеся рецепторы уловили что-то смутно знакомое, то, что витает в нескольких сантиметрах, но такое эфемерное, что при попытке протянуть руку, тут же исчезает с поля зрения. Рид не успел опомниться, как инициатива ускользала от него, как песок сквозь пальцы, и вот уже Ричард прикусил его нижнюю губу, а сейчас с наслаждением зализывает ранку.       — Тебе следует отдохнуть, — выдохнул Ричард в губы человеку.       — Ты останешься? — вторил человек.       Гэвин больше всего боялся услышать отрицательный ответ на свой вопрос, но лёгкое проглаживание на висках и невесомый поцелуй в макушку рассеяли сомнения.