Без обещаний

Дышу, носом глубоко втягиваю морозный воздух арены, ощущая покалывание в лёгких. Пытаюсь унять дрожь в коленях и отдышаться, одновременно растягивая губы в широкой, но, надеюсь, искренней улыбке. Улыбка для судей, для членов федерации фигурного катания, для камер. Эта улыбка — часть протокола, часть шоу, часть игры под названием «большой спорт». Где-то слева, за барьером, вспыхивают фотовспышки. Фотографы, как стервятники, выжидают: надеются запечатлеть каждый мой жест, каждый микро-мимический нюанс, чтобы уже через несколько часов в интернете появилась разгромная статья по типу «Ксения Городецкая оступилась?», «Ксения Городецкая потеряла форму?», «Ксения Городецкая — закат звезды?». Не дай Бог, сделаю что-то не так. Музыка затихает, последние ноты растворяются под высоким куполом. Ощущение эйфории, смешанное с выматывающей усталостью, медленно отступает. Начинаю подъезжать к выходу со льда, стараясь сохранить грацию и достоинство. Кончиками пальцев провожу по нежной белой ткани моего платья. Тонкий батист, расшитый тысячами сверкающих стразов Swarovski. Каждая бисеринка, каждый камешек — это часы кропотливой работы портных, бессонные ночи моей мамы, верившей в меня больше, чем я сама. На выходе со льда, словно хищники на добычу, на меня набрасываются журналисты. Вопросы однообразные, заученные, как мантры: «Как оцениваете своё выступление?», «Какие планы на будущее?», «Чувствуете ли давление со стороны юных конкуренток?». Не могу не ответить. Это часть сделки с дьяволом под названием «слава». Выдавливаю заученные фразы, улыбаюсь, киваю. Каждая улыбка — это усилие, каждая фраза — тщательно взвешенное слово. Натягиваю чехлы на лезвия, стараясь не думать о том, как они будут выглядеть на завтрашних фотографиях в газетах. Застёгиваю олимпийку с эмблемой сборной. Символ принадлежности к элите, символ ответственности и постоянного напряжения, после чего подхожу к бортику. Этери Георгиевна уже ждёт меня. Стоит неподвижно, как каменная статуя, её лицо — непроницаемая маска. Рядом с ней топчутся Женя и Алина*. Юные, хрупкие, полные надежд и страхов. Волнуются, переминаются с ноги на ногу, а на их лицах написан такой неприкрытый ужас. Господи, что же с ними будет? Если уже на прокатах они испытывают такой страх, как они справятся с Олимпиадой? Воспоминания о моём первом олимпийском опыте всплывают в памяти неприятным осадком. Сколько тогда было пролито слёз и пережито разочарований. На Олимпиаде в Пекине мне с ними как-то общаться не приходилось. Слишком велика была конкуренция, слишком сильна была сосредоточенность на собственных результатах. Поэтому сейчас не особо обращаю внимание на девчонок, концентрируясь на Этери. Хочу поблагодарить её, поделиться впечатлениями, но женщина лёгким движением руки даёт понять, что сейчас говорить будет она. — Молодец, Ксюша, — её голос звучит ровно и беспристрастно. — Ошибок в исполнении нет. Судьи уже всё решили, поэтому со спокойной душой можешь уходить в свой заслуженный отпуск. Этери Георгиевна натягивает дежурную улыбку, но её глаза остаются холодными и отстраненными. В этой улыбке читается не только удовлетворение, но и какая-то нервозность, словно она что-то скрывает. — Пожалуйста, в конце лета ещё раз сходи на процедуры, — добавляет она, и я понимаю, что речь идет о поддерживающей терапии моей травмы. — Конечно, Этери Георгиевна, — отвечаю я. Я бы сделала это и без напоминания. Знаю, как она переживает за мое здоровье, хотя и не показывает этого. Но, по мнению Этери, так ей будет спокойней. Прощаюсь с тренером и девочками, кивком головы показывая, что у меня нет сейчас времени на разговоры. Направляюсь в ту сторону, где оставила кроссовки. Переоденусь уже в номере отеля. Заодно и вещи соберу. Расшнуровываю белые коньки, с наслаждением чувствуя, как освобождаются мои ступни. Осторожно складываю их в спортивную сумку. Они — мои верные спутники на протяжении стольких лет, свидетели моих побед и поражений. Вытягиваю ноги, разминая уставшие мышцы. Уже собираюсь обуваться, как вдруг на мои плечи сзади ложатся чьи-то руки. Тёплые, родные. И знакомый до боли голос восклицает мне на ухо: — Ксюша! Поворачиваюсь к девушке с радостной, искренней улыбкой. Сердце бешено колотится в груди. Кристина! Боже, как мы давно не виделись! Она всё такая же лучезарная и жизнерадостная. Шатенка начинает обнимать меня. Крепко, нежно, по-дружески. Боже, как же я соскучилась по этим объятиям. Обнимать так, как будто видишь человека в первый и последний раз, у них с мужем семейное. Впрочем, уверена, сейчас я обнимаю её с неменьшей силой. Девушка отрывается от меня и, отстранившись на шаг, разглядывает с глупой и восхищенной улыбкой, словно я экспонат в музее. Ее глаза, обычно полные искорок озорства, сейчас сияют каким-то неподдельным восторгом. Она протягивает руку, словно боясь спугнуть, и медленно расстегивает на мне молнию олимпийки, позволяя взгляду скользнуть по моему платью. Ее лицо принимает задумчивое выражение, словно она проводит экспертную оценку. — Наконец-то у тебя есть платье, которое не утягивает грудь! — восклицает она, и в ее голосе слышится искреннее облегчение. — Теперь хоть понятно, что ты не подросток, а женщина! Тебе бы почаще такие наряды носить, Ксюш. А то все эти спортивные костюмы… Я усмехаюсь, закатывая глаза. — Да уж, мечтаю только о том, чтобы ходить в вечерних платьях на тренировки, — отвечаю я с иронией. — Ты же знаешь, это не совсем практично. — А вот и зря! — парирует Кристина. — Немного гламура никому не повредит. Зато какая мотивация тренироваться была бы! Представь: ты такая вся в бриллиантах на льду, все мужики штабелями падают… Я смеюсь, представляя эту картину. — Боюсь, Этери Георгиевна не оценит мои бриллианты, — говорю я, вспоминая суровый взгляд моего тренера. — Она больше за технику, чем за гламур. — Ну и зря! — настаивает Кристина. — Женщина должна оставаться женщиной, даже на льду. Тебе нужно срочно пересмотреть свои взгляды на жизнь. Разумеется, Кристина преувеличивает, когда сравнивает меня с подростком. Хоть природа и не наградила меня модельным ростом, остановившись на скромных 165 сантиметрах, но явно не пожалела неполного третьего размера груди. Достоинство, которое в обычной жизни я бы с удовольствием подчеркивала, но в спорте оно нередко мешает. Обтягивающие костюмы, сложные элементы, требующие свободы движений — все это диктует свои правила. Поэтому костюмы мне выбирают соответствующие: максимально функциональные и, к сожалению, не всегда подчеркивающие мои женственные формы. — Хорошо, что у тебя с этим проблем нет, — с улыбкой отвечаю я, окидывая подругу взглядом. Кристина, как всегда, выглядит безупречно. Стройная, подтянутая, с копной каштановых волос, ниспадающих на плечи. Даже и не скажешь, что у нее есть двое сыновей, которые, наверняка, отнимают у нее все свободное время. Кстати, о них. — А где мальчики? — спрашиваю я, стараясь скрыть любопытство. — Неужели, ты оставила их дома? Кристина закатывает глаза и фыркает, словно я спросила что-то совершенно очевидное. — С детьми запретили приходить на территорию комплекса, особенно перед таким важным чемпионатом, — объясняет она, и в ее голосе слышится явное недовольство. — Говорят, что отвлекают они от тренировок, еще чего! Артем, конечно, расстроился, хотел их привезти, но правила есть правила. — Серьезно? — удивляюсь я. — Я не знала. Обычно все наоборот, поддержка близких всегда приветствуется. — Вот именно! — восклицает Кристина. — Но у наших начальников, видимо, свои представления о правильной подготовке. Говорят, Станислав Саламович настоял. Видимо, решил, что дети помешают его «гениям» сосредоточиться. Я пожимаю плечами. — Ну, он всегда был сторонником строгой дисциплины, — говорю я, вспоминая методы работы нашего главного тренера сборной. — Он считает, что только так можно добиться успеха. — Да уж, — вздыхает Кристина. — Главное, чтобы этот «успех» не стоил нам слишком дорого. Я заканчиваю обувать кроссовки и предлагаю Кристине прогуляться. — Пошли ко мне в комнату, а потом в кафе поблизости, — говорю я, стараясь не задерживаться здесь больше ни минуты. — Артем, наверное, сейчас занят. — Да, у него сегодня важное интервью, — подтверждает Кристина. — Говорит, потом обязательно выберемся куда-нибудь все вместе. — Было бы здорово, — отвечаю я, искренне радуясь этой перспективе. Артем, как и я, профессиональный спортсмен, только выступает в другом виде спорта. Их отношения — это постоянный компромисс, балансирование между тренировками, соревнованиями и семейной жизнью. В комнате Кристина плюхается на мою кровать и расслабленно вытягивает ноги. Я же, чувствуя себя немного неловко, начинаю переодеваться в повседневную одежду. Снимаю спортивный костюм и достаю из шкафа простую белую футболку. В этот момент Кристина любопытно приподнимается на локтях и с пристальным вниманием наблюдает за тем, как я собираюсь ее надеть. Не понимаю причины столь пристального внимания, поэтому уже собираюсь спросить ее, как шатенка усмехается и, не отводя взгляда, спрашивает: — Интересно, если я спрошу, откуда у тебя засосы, то что ты ответишь? Блять. В платье для фигурного катания шея была закрыта, поэтому я не беспокоилась о том, что кто-то может увидеть эти предательские отметины, и, тем более, не утруждала себя маскировкой тональным кремом. Зачем? Все равно, кроме Этери и технической команды, никто не имел права со мной контактировать перед выходом на лед. Но, стоя сейчас перед Крис в одном бюстгальтере и брюках, совершенно забыла об этом маленьком, но весьма красноречивом «секрете». Чертова самоуверенность! Быстро подхожу к зеркалу, словно пытаясь найти в нем спасение, и разглядываю профессиональную работу Смолова. Господи, ну зачем было так усердствовать? Как будто он пытался оставить на мне автограф! И, нет, я не спутала зеркальную поверхность с телевизором, где показывают повтор самых неловких моментов моей жизни. Это была реальность, причем самая нежелательная. Кристина подходит ближе ко мне и, как и я, смотрит в зеркало. В ее глазах читается смесь любопытства, удивления и легкого осуждения. Чувствую, как мои щеки начинают гореть. Тяжело вздыхаю и все же натягиваю футболку, словно пытаясь спрятаться от ее взгляда. Разворачиваюсь к девушке, стараясь сохранить на лице невозмутимое выражение. — Я не буду оправдываться, — ровным голосом заявляю я ей, хотя в душе проклинаю себя за свою глупость и забывчивость. И за Смолова, конечно. За его настойчивость и за то, что он заставил меня забыть обо всем на свете. — Заметь, я ничего тебе не говорила, — пожимает плечами Кристина, стараясь придать своему голосу нейтральный тон. Но я же вижу, как ей интересно. — Вы с ним опять переспали? Вопрос звучит как обвинение. Я вздрагиваю. — Нет, — раздраженно отвечаю я. Если бы мы переспали, засосов было бы больше. И не только на шее. Кристина удивленно вскидывает брови. — Это что-то новенькое, — тянет она, явно заинтригованная моим ответом. — То есть, вы не спали, но засосы есть? Как это понимать? Я прищуриваюсь и окидываю девушку взглядом, поджимая губы. Мне совсем не хочется вдаваться в подробности, но знаю, что от Кристины мне ничего не удастся скрыть. Она слишком хорошо меня знает. — Это сложно объяснить, — говорю я, стараясь уйти от прямого ответа. Я замолкаю, чувствуя, как наворачиваются слезы. Устала от всего этого. Устала от постоянного напряжения, от бесконечных тренировок, от пристального внимания прессы. Устала от Смолова. От его обаяния, от его настойчивости, от его непредсказуемости. От всего, что он со мной делает. Видимо, эта усмешка выглядит настолько несчастной, что Кристина удивляется и недоуменно спрашивает: — Ты чего? Что случилось?

2016 год

Смолов двигается в мою сторону. Медленно, расчетливо, словно подкрадывающийся свирепый хищник, уверенный в своей добыче. И это бесит. Бесит его самоуверенность, его настойчивость, его взгляд, прожигающий насквозь. Хотя он прекрасно знает, что мой спутник на сегодняшний вечер, Марк, давным-давно ждет меня у барной стойки, заранее заказав несколько крепких алкогольных коктейлей. «Чтобы расслабиться», — как он выразился. Он ждет меня там, как покорный слуга, готовый выполнить любое мое желание. Или как маленький влюбленный мальчик, наивно верящий в возможность чуда. Совершенно не понимая, что алкоголь может ударить в голову и пустить все мои действия на самотек. Марк был милым, заботливым, предсказуемым. И, наверное, именно это меня в нем и отталкивало. С ним было скучно. Кристина была права. Отпускать меня одну не стоило. — Даже в таком состоянии я могу отказать тебе, — недовольно выдаю я, когда Федя, остановившись вплотную, целует меня в уголок губ. Намеренно грубо, с вызовом. Сжимает талию в тисках, не давая сдвинуться с места. Его руки обжигают сквозь тонкую ткань платья. — Я не собираюсь… — Не собираешься что? — шепчет он мне на ухо, и от его дыхания по коже пробегают мурашки. — Не собираешься сопротивляться? Не собираешься признать, что ты тоже этого хочешь? Я не договариваю; мои слова утопают в моём же громком вздохе и вскрике, когда мужчина, словно сорвавшийся с цепи, подхватывает меня на руки и направляется в сторону своего номера. Мимо изумленных взглядов, мимо приглушенной музыки, мимо здравого смысла. Эмоции, вдруг нахлынувшие, обжигают изнутри. Не дают вздохнуть полной грудью, лишь дают насладиться последней каплей кислорода, а после задыхаться и подстраиваться под быстрые движения мужчины, который втрахивал меня в кровать и кусал за плечи и ключицы, помечая и оставляя после себя красные отметины, которые явно заметит мой ухажер. Или уже бывший ухажер? Черт возьми, что я творю? Смолов держит меня в своих руках, словно самое ценное сокровище. Целует глубоко, жадно, словно пытается выпить до дна. Что-то шепчет, давая понять, что это продолжится и завтра, и через неделю, и через год. Он уверен в себе, самоуверен, как всегда. Я отключаю разум и отдаюсь своим чувствам. Позволяю ему делать со мной все, что он захочет. Забываю о Марке, о Кристине, о своей карьере, о здравом смысле. Забываю обо всем, кроме Федора. На утро я ухожу. Тихо, крадучись, словно воровка, не оставив после себя ничего такого, что могло бы указывать на то, что была в этой комнате с этим мужчиной. Ни записки, ни запаха моих духов. Только смятая постель и приглушенная, но приятная боль в мышцах. Оставляю Смолова спать, уверенного в своей победе. — Ксюша, — из раздумий меня вырывает голос еще более обеспокоенной Кристины, которая сейчас легонько трясла меня за плечи. Перевожу все еще задумчивый взгляд на девушку. Ее глаза полны сочувствия и непонимания. — Всё хорошо? — спрашивает она, и в ее голосе слышится явное беспокойство. Ее вопрос выдергивает меня из водоворота воспоминаний и сожалений. Я моргаю, пытаясь сфокусироваться на настоящем моменте. — Да… — получается ответ до жути неуверенным. Слова звучат хрипло и тихо, словно я шепчу их самой себе. Собравшись с силами, более тверже отвечаю: — Да. Мы идем в кафе? Я встаю с кровати и начинаю собирать свои вещи, стараясь не смотреть на Кристину. Чувствую ее взгляд, пристальный и изучающий, но не хочу сейчас ничего объяснять. Мне нужно время, чтобы все обдумать и принять решение. — Конечно, — говорит Кристина, стараясь поддержать меня. — Я ужасно проголодалась. И нам нужно обсудить наш план отдыха. Она улыбается, стараясь подбодрить меня, но я вижу, что она все еще обеспокоена. Я знаю, что ей не нравится мое состояние. Она видит, что я не в порядке. — Да, план, — говорю я, стараясь улыбнуться в ответ. — Точно. План отдыха. Но в голове у меня сейчас совсем другие мысли. В голове у меня Федор. Его руки, его губы, его самоуверенный взгляд. И я не знаю, что делать со всем этим. Мы выходим из номера, стараясь не привлекать к себе внимания. Идем по коридору молча, каждый погруженный в свои мысли. Я чувствую себя виноватой перед Кристиной за то, что заставила ее волноваться. Спускаемся на лифте на первый этаж и выходим на улицу. Свежий воздух немного освежает голову. Идем по улице, направляясь к небольшому кафе, расположенному неподалеку от базы. В кафе немноголюдно. Мы выбираем столик в углу, подальше от посторонних глаз. Садимся и заказываем кофе. И вот, спустя несколько минут, Кристина рассказывает что-то про Артема и его коллегу, а я, увы, пропускаю слова Кристины мимо ушей и поэтому невпопад киваю на её довольно-таки эмоциональную речь. Она, кажется, рассказывает какую-то историю об Артеме и его коллеге по команде, но сейчас я совершенно не могу сосредоточиться. В голове все еще крутятся воспоминания о прошлой ночи, о Федоре, о том, как я снова позволила ему взять верх над собой. Кристина замолкает и внимательно смотрит на меня. Ее проницательный взгляд, кажется, видит меня насквозь. Только, пожалуйста, не спрашивай ничего о нём. Я не хочу говорить о Федоре. Не хочу анализировать свои чувства, свои поступки, свои ошибки. — Расскажи мне всё. Ты же знаешь, мне можно доверять, я волнуюсь за тебя, — говорит Кристина мягко, кладя свою руку поверх моей на столе. Ее прикосновение теплое и успокаивающее. Знаю, Кристина, знаю. И именно поэтому я почти ничего не рассказывала тебе о своих отношениях, о своих проблемах, чувствах, переживаниях. Боюсь тебя обременять, не хочу, чтобы ты переживала ещё больше. Твоя жизнь и так полна забот, а тут еще и я со своими тараканами. — Дело в Феде? Да, Ксюш? — ее вопрос звучит скорее как утверждение. Я вздыхаю, опуская взгляд. Врать ей бесполезно. Да и не хочу. — Дело не в нём… — начинаю я, но тут же замолкаю, понимая, что это неправда. — А в ком?! — восклицает подруга, и я вздрагиваю от громкости ее голоса. Благо, в этой части кафе, у дальней стены, сидели только мы, и никто, кажется, не обратил на нас внимания. Кристина оглядывается по сторонам и понижает тон. — Ну, Ксюш, в ком тогда? Ты меня совсем запутала! «Во мне,» — хочется сказать. Но как я объясню тебе то, что каждый раз, когда я вижу его, то схожу с ума, даже после всего, что с нами случилось. Как мне перестать реагировать на его постоянные подколы, как перестать реагировать на него самого? Как мне объяснить тебе, что он для меня как наркотик, от которого я не могу отказаться, даже зная, что он меня убивает? К сожалению, в моём сердце нет кнопки с названием «включить/выключить». Я молчу, не находя слов. — Я не понимаю, почему каждый раз ты возвращаешься к нему?! — говорит Кристина, и в ее голосе слышится отчаяние. — Ты взрослая женщина! Найди себе нормального мужика, в конце концов, а не того, кто будет о тебя ноги вытирать. Потому что так происходит каждый раз! Он использует тебя, Ксюш, а ты позволяешь ему это делать. Почему? — Я не знаю, — выдыхаю я, глядя в свою чашку с кофе, словно там можно найти ответы на все мои вопросы. Кофе остыл, а ответов так и нет. — Просто… он умеет говорить нужные слова. Знает, как ко мне подойти. — Нужные слова?! — Кристина чуть ли не плюется от возмущения. — Да он тебе лапшу на уши вешает! Ты же не маленькая девочка, чтобы верить в эти сказки. — Я знаю, — тихо говорю я. — Но каждый раз надеюсь, что на этот раз все будет по-другому. — Надеяться нужно на себя, Ксюш, а не на этого козла, — Кристина берет мою руку в свою и сжимает ее. — Ты заслуживаешь большего. Ты заслуживаешь человека, который будет тебя ценить, любить и уважать. А не использовать. — Я знаю, — повторяю я, как заведенная. — Но что я могу сделать? — Прекратить с ним общаться, — отвечает Кристина, словно это самое простое решение в мире. — Это не так просто, — возражаю я. — Ты не понимаешь. — Нет, это ты не понимаешь! — говорит Кристина, повышая голос. — Ты позволяешь ему собой манипулировать, и он этим пользуется. Ты должна поставить точку, Ксюш. Раз и навсегда. Я отворачиваюсь, не желая смотреть ей в глаза. Она права, конечно. Но я не знаю, хватит ли у меня сил это сделать. — Хорошо, — наконец говорю я. — Я попробую. Кристина вздыхает, смягчаясь. — Я знаю, это нелегко, — говорит она. — Но я буду рядом. Я помогу тебе. Я благодарно смотрю на нее. Хорошо, что у меня есть такая подруга. — Спасибо, — говорю я. — Ты лучшая. — Знаю, — улыбается Кристина.

2015 год

— Убери свои грязные руки от меня, — шипя, говорю я, пытаясь освободиться от стальной хватки мужчины. Его пальцы больно впиваются в мои плечи, и я чувствую, как злость закипает внутри меня. — Послушай меня, Ксюша, — Смолов дергает меня на себя, заставляя упасть на его грудь и тем самым стать ближе. Я чувствую запах его одеколона, запах, который когда-то казался мне таким родным и притягательным, а теперь вызывает лишь отвращение. — Не хочу! Каждый раз одно и то же! Ты не умеешь держать слово, Смолов, я уже давно это поняла. Ты говоришь одно, а делаешь другое. Обещаешь любить вечно, а через неделю бегаешь за шлюхами. Надоело! Он замолчал, смотря на меня с разочарованием. В его глазах я вижу смесь вины и растерянности. Неужели всё так просто закончится? Неужели тот кирпичный замок, который мы вместе построили в ходе становления наших отношений, оказался всего лишь карточным домиком, что разрушился из-за легкого дуновения ветра? В его глазах — дуновение, в моих — ураган, торнадо, смерч, называйте, как хотите. Факт лишь в том, что происходящее мы видим под разными углами, и для каждого из нас ситуация через призму обид выглядит иначе, чем для другого, и это говорит о том, что вряд ли мы сможем прийти к консенсусу. Мы слишком разные, слишком гордые, слишком упрямые. — Дай мне шанс, пожалуйста, — почти беззвучно просит Федя, сжимая мою ладонь. Его прикосновение одновременно нежное и молящее. — Зачем? Чтобы ты опять спустя две недели пошел с этой чертовой шлюхой развлекаться? Чтобы, когда я успокоюсь, опять написывать ей сообщения? Чтобы потом говорить, что это была просто ошибка, что ты был пьян, что тебя неправильно поняли? Мы проходили через это более, чем миллион раз. Тебе не жалко меня? Ты хоть можешь объяснить причину своих телодвижений в сторону измен? Что тебе не хватает? Разве я давала тебе повод сомневаться во мне? — Я никогда тебе не изменял, Ксюша, — Федя хмурится. Прекрасно ощущаю, как колотится его сердце от волнения, так как руку держу на его груди. Он врет. И я это знаю. — Неужели? — с усмешкой спрашиваю я, а ладошка опускается на левую грудь. — Скажи мне, вы целовались? Просто да или нет. — Детка, я… Ты не понимаешь, прекрати, — он отдергивает мою руку, понимая, что это словно детектор лжи для него, который он с треском провалит. Уже провалил. Его молчание — самое громкое признание вины. — Что я не понимаю? — начинаю тяжело дышать от накатывающей злости. — Что ты не можешь держать свой член в штанах, когда я не рядом? Что ты не знаешь, что такое верность?! Ублюдок. Последнее слово буквально выплевываю и, оттолкнув мужчину от прохода, иду на кухню, чтобы выпить воды и хоть как-то успокоиться. Федя продолжает стоять на месте, как вкопанный, словно мои слова поразили его, как молния. И пусть поражают. Он заслужил это. Думала ли я о том, что после двух лет совместной жизни с Лопырёвой, он вот так вот возьмёт и забудет её? Да, думала. Я наивно верила, что смогу изменить его, что моя любовь будет достаточно сильной, чтобы удержать его от соблазнов. И, действительно, первые семь месяцев отношений он не позволял себе ничего лишнего, что могло бы быть хоть немного, но связывать его с этой силиконовой шлюхой. А после того, как я на прогулке с Соней совершенно случайно увидела их вместе целующимися, то все мои надежды и мечты рухнули. Тогда я впервые поняла, что с этим человеком у меня будущего нет. С тяжелым вздохом Смолов встает сзади меня, пытаясь сказать то, что должен, но я перебиваю его: — Знаешь, какая мысль утешает меня в последнее время больше всего? — Какая? — сглатывает он, щелкая пальцами от нервов. Я вижу, как он напряжен, как боится потерять меня. Но уже поздно. — Что, слава Богу, мы живем в то время, когда разрыв отношений не имеет никакой значимости. Что никто меня не осудит, что никто не будет говорить об этом. Мысль о расставании с тобой, которая сулит мне спокойствие, — утешает меня. Понимаешь, что ты сделал с моей любовью? Она была такой чистой, такой светлой, такой искренней. А ты растоптал ее, измазал в грязи, обесценил. — Прости, — тихо говорит он, опуская ладонь на моё плечо, которое он целовал бесконечное количество раз. Это прикосновение раньше вызывало у меня дрожь, сейчас — лишь отвращение. — За такое не прощают, Федя. Слишком много боли ты мне причинил. Слишком много раз я прощала тебя и верила твоим лживым словам. После этого я собрала все свои вещи из нашей с ним квартиры и поехала к отцу в США, где пробыла больше пяти месяцев, находясь теперь не только на физическом восстановлении в связи с травмой ноги, но и переодически посещая кабинет психолога. Я работала над собой, старалась забыть Федора, залечить свои душевные раны. Это было нелегко, но я знала, что должна это сделать ради себя. И вот, вернувшись в Россию, спустя полгода, на пике своей карьеры, уверенная в себе и готовая к новым свершениям, в одном клубе я вновь замечаю Смолова, с которым и провожу оставшуюся ночь и начало утра. Как же я могла быть такой дурой? Почему я снова позволила ему войти в мою жизнь? Я не знаю. Но это случилось. И теперь мне придется жить с последствиями своего решения. Прошлого не изменить, Ксюша. Но ты можешь контролировать свое будущее.