Без обещаний

Просыпаюсь я из-за того, что мне холодно. Казалось бы: начало второго месяц лета, но нет, это не про Москву. В такие моменты я завидовала родителям, которые находятся в Краснодаре, потому как там климат всегда был один и тот же (выбирать не из чего): либо холодно, либо жарко. А исходя из Инстаграм-историй, которые выставляет моя сестра, вчера было около сорока пяти градусов. На улице идёт дождь, а окно в моей комнате распахнуто, поэтому некоторые капли попадают в помещение. Одеяло я нахожу валяющимся на полу, но, что самое удивительное, Федя не проснулся. Всегда удивлялась способности этого человека. Когда он спит, его не волнует ничего: будь то посторонние голоса в помещении или же, как сейчас, холод. Смолов попросту не обращает внимания на это, может лишь сморщиться во сне, но на этом все действия с его стороны заканчиваются. Впрочем, как и сейчас. Ложусь на бок, чтобы было более удобно рассматривать лежащего рядом со мной мужчину. В тот раз, по причине моего похмелья, сделать я этого не смогла, но зато сейчас могу компенсировать это всё сполна. Федя смешно сопел и изредка морщился. Глядя на это, нельзя было не улыбнуться. И не скажешь, что это- самовлюблённый и нахальный футболист в теле двадцати восьмилетнего мужчины. Невесомо, практически неосязаемо, провожу кончиками пальцев по щетинистой щеке. С неудовольствием думаю о том, что по контракту мужчина должен быть идеально выбрит, потому что считаю, что так он выглядит намного сексуальнее: лёгкая щетина придаёт ему брутальности. Впрочем, и в остальные дни он выглядит невероятно притягательно, но я этого никогда ему не скажу. Кожа была потрясающей, бархатной, её хотелось ощущать на пальцах, губах, и я не выдерживаю: почти невесомо прохожусь губами по татуированному плечу футболиста, отчего Федя немного зашевелился. Особое внимание уделяю татуировке, которую он набил во время наших отношений. Серьёзно, в тот момент, да и до сих пор, я не перестаю удивляться столь необдуманному поступку. И каким бы я не считала это решение поспешным, всё-таки, мне было приятно. Ощущение того, что определённый и дорогой для тебя человек решает запечатлеть твои инициалы на своей груди, дорогого стоит. Оставляю последний поцелуй чуть выше ключицы, надеясь на то, что Федя и вправду спит, а не притворяется, и встаю с кровати, поднимая одеяло с пола и накрывая им мужчину. Спешу закрыть окно, так как дождь начинает идти всё сильнее, и уже на выходе не удерживаюсь и решаю сделать фотографию спящего Фёдора в моей постели. Лично для себя. Да. Донельзя довольная я направляюсь на кухню, где включаю телевизор, на котором из-за дождя не показывает половина каналов, поэтому приходится включить ТНТ, на котором идёт «Дом-2». Морщусь, но хорошее настроение не пропадает, наоборот. Смотреть на этих дебилов- одно удовольствие. Сразу понимаешь, что ты не такой глупый, как половина участников на этом проекте во главе с ведущими. Против Оли Бузовой я ничего не имела- девушка она работоспособная, целеустремлённая. Только вот, запела она явно зря. На её фоне даже Федя кажется великим певцом. Впрочем, моя сестра так не считает: скачивает все её альбомы и ходила на несколько концертов, поэтому тема Оли Бузовой в нашей семье — табу, особенно если кто-то начинает её гнобить, то режим «Рита убивать и крушить» включается автоматически. И одним из её желаний теперь является встреча с Олей, которым она периодически достаёт меня. Нашла себе кумира. Вопрос о том, что приготовить на завтрак встречает меня каждое утро, и обычно я упорно игнорирую его, но не сегодня. Сегодня у меня в квартире Смолов, который, несмотря ни на что, любит поесть. Ещё один факт об этом мужчине. Из-за него, впрочем, я и умею готовить самые распространённые блюда, но в плане готовки и он, и я никчёмны. Решаю, что можно разогреть и вчерашний ужин, а сейчас вполне можно сделать панкейки, которыми я периодически себя баловала. Если честно, то такими темпами, как я питаюсь сейчас, боюсь, что к началу этапов Гран-при мне придётся сидеть на диете. И я понимаю это, и мне каждый раз кажется, что если я буду винить себя, то в последующем мне будет менее совестно. По-моему, это проблема всех девушек. Когда на тарелке оказывается уже двенадцатый по счёту панкейк, я чувствую прикосновения тёплых рук на моей талии, которые пробираются под шёлковую рубашку. Смолов прижимает меня ближе к себе, и я понимаю, что он уже успел принять душ, так как мокрые капельки воды остаются на моей коже, даря приятные ощущения. Прерывисто выдыхаю и едва не роняю лопатку, когда губы мужчины касаются моей шеи.  — Доброе утро, — хрипло произносит он, щекоча дыханием кожу.  — Доброе. Собираю волю в кулак и не поддаюсь на жгучее желание повернуться к Смолову, чтобы поцеловать. Дожариваю панкейк и, лишь когда в моих руках оказывается тарелка с выпечкой, поворачиваюсь и торжественно вручаю её в руки разочарованного Феди. Но в его взгляде я также замечаю хитрые огоньки. Он передёргивает плечами и направляется к столу. Переключает канал на спортивные новости, и теперь вместо философских высказываний Бузовой мы слушаем разбор матчей с Георгием Черданцевым. Мы завтракаем, и на мой вопрос, будет ли он шоколадную пасту, Федя отвечает отказом. Я мысленно одновременно и хвалю его за то, что он не забывает про режим, и радуюсь, потому что шоколадная паста занимала отдельное место в моём сердце, а так её достанется мне ещё больше. Боже мой, какая же я жадная. И если нормальные люди ели её, намазывая на что-то, то я делала наоборот. Зачерпнув немного сладости, отправляю её в рот, облизывая.  — Не передумал? — вскидываю банку вверх, смотря на то, как Смолов закусывает губы. Прекрасно понимаю, что такое действие вызвано вовсе не желанием съесть пасту, поэтому немного наивно улыбаюсь.  — Хочу. Его согласие, которое минуту назад было отказом, сбивает с толку, но я пододвигаюсь к нему ближе так, что наши колени соприкасаются, и, набрав в ложку побольше сладости, отправляю это всё в рот Феди. Но он перехватывает моё запястье и забирает ложку из моих рук. Дыхание становится прерывистым. Я же не глупая. Понимаю, чего добивается. Смолов же, в свою очередь, делает то же, что и я несколько секунд назад, но на этот раз протягивает ложку мне так, что она задевает мои губы, оставляя на них шоколад.  — Я немного испачкал тебя, — шепчет и, зачерпнув немного пасты, мажет ей по шее. Кажется, я умерла. — И вот тут. Боже, какой я неаккуратный.  — Ужасный просто… Продолжить не получается, так как Федя, склонившись, принимается медленно, выводя из себя и заставляя трепетать, слизывать шоколад с моей шеи. Рвано выдыхаю и наклоняю голову в сторону, предоставляя больше простора для действий на шее. Его зубы мягко и медленно покусывают кожу. Стону, а затем мужчина проводит языком, облегчая боль. Его губы исследуют буквально каждый сантиметр шеи, оставляя почти незаметные следы. Смолов отстраняется и протягивает мне свои пальцы, на которых всё ещё остаётся шоколад. Под пристальным вниманием Феди облизываю пальцы, открыто глядя ему в глаза, будто не сделала один из самых пошлых маневров. И это становится отправной точкой. Мужские руки в открытую трогают мою задницу, когда мы оба поднимаемся с мест, пробравшись под свободную шёлковую рубашку, и подхватывают за бёдра, чтобы посадить на злосчастный стол. Зарываясь пальцами в волосы, Федя грубо целует меня, проникая в рот своим языком, из-за чего тело снова начинает трепетать, ощущая сильнее накатившее возбуждение. Отвечаю на его поцелуй, позволяя вытворять со своим ртом всё, что заблагорассудится мужчине, а сама притягиваю шатена ещё ближе к себе за ремень чёрных рваных джинс.       Собрав в кулак мои распущенные волосы, Смолов одной рукой держит их, а второй спускается вниз по спине, стягивая шорты вниз, и сжимает ладонью мои ягодицы. Ощущаю бедром возбуждение мужчины.       Пытаюсь приподняться, чтобы ещё сильнее прижаться к Феде, но он, резко дёрнув мою голову за волосы назад, припадает губами к шее.       Стон боли мешается со стоном удовольствия, и я прикрываю глаза, крепко впиваясь пальцами в плечи Смолова. Обе его ладони грубо сжимают мои ягодицы, иногда шлёпая по ним, из-за чего я ощущаю приятную боль, а по кухне разносятся хлопки и тихие стоны, срывающиеся с моих губ.       Прекратив целовать мою шею, Федя стаскивает меня со стола. Развернув спиной к себе, он заставляет меня грудью лечь на столешницу. В следующую секунду кожу обжигает резкая боль, и я дёргаюсь, не сдерживая вскрика.Смолов не позволяет мне встать, надавливая рукой на спину, и вновь шлёпает меня по ягодицам. Больно. — Отпусти! — третий удар, пришедшийся уже по «больному» месту, заставляет слёзы выступить на глазах. — Неужели тебе больно? Мне тоже было неприятно, когда ты меня обламывала, — в голосе Феди не могу прочитать ничего другого, кроме как удовольствия.       Ну, конечно, он ведь смотрит на меня, почти лежащую на столе с голой задницей и, наверняка, красными отпечатками его ладоней на моих ягодицах. Четвёртый шлепок заставляет меня вскрикнуть и предпринять очередную бесполезную попытку вырваться, а потом, когда Смолов надавливает на клитор через ткань кружева, я стону, роняя голову на руку. — Ксюша, знаешь, как ты сейчас выглядишь? — наклоняясь к самому моему уху, шепчет Смолов, продолжая массировать клитор. — В этих кружевных трусиках, с покрасневшей кожей на заднице… — тут Федя резко входит в меня, замирая на мгновение, а потом наполовину вытаскивает пальцы, чтобы снова резко проникнуть в меня. — Уже представляю, как ты будешь срывать голос, развязно стонать, когда я буду трахать тебя. Грубо, намотав волосы на кулак, буду тянуть их назад, заставляя тебя запрокинуть голову…       Всё время, пока он говорит, пальцами продолжает двигаться во мне, отчего я теряю голову. Перед глазами мелькают вспышки, когда я, закусив руку, кончаю от ласк пальцами.       Но Федя не даёт мне опомниться. Пока я лежу животом на столе, приходя в себя, он расстёгивает джинсы. Рядом со мной, на столешницу, он швыряет опустевшую упаковку от презерватива, а потом входит в меня, сразу же начиная двигаться быстро. Ещё не отошедшая от первого оргазма, я издаю жалобный всхлип, чувствуя, как внутри всё начинает сладостно ныть от чувства наполненности.       Заставив меня приподняться, шатен умело расстёгивает рубашку, снимая её и отбрасывая на пол, а потом снимает бюстгальтер. Рукой проводит по моей груди, пальцами задевая соски, отчего меня будто прошибает электрический ток. Застонав, кусаю губы, прося войти в меня глубже.       По помещению разносятся шлепки, мои глухие стоны и тяжёлое дыхание Смолова, который выполняет просьбу, начиная входить в меня так, что у меня просто срывает крышу. Стоны становятся всё громче, а движения футболиста — грубее. Он с силой сжимает в руках мою грудь, из-за чего я издаю всхлип.Кончаем мы почти одновременно. После наступившего оргазма перед глазами всё плывёт, а уставшее тело не хочет подчиняться.    Остановившись, Федя поднимает меня со стола, разворачивая лицом к себе. Приподнимаясь, обнимаю руками шею Смолова, прижимаясь к нему в поцелуе. На этот раз инициатива полностью на мне, поэтому я с удовольствием кусаю губы мужчины, переплетаю наши языки. Отстранившись, упираюсь лбом в лоб Феди, всё ещё прерывисто дыша. Смолов смотрит на меня, и его глаза, некогда практически чёрные от желания, становятся светлее, так что я могу увидеть мелкие зелёные крапинки в радужке. Сидеть на столе больно, но терпимо, и Федя замечает мои неуверенные ёрзания, аккуратно подхватывает на руки и несёт в сторону комнаты. Вместе лежим на кровати, и я задумчиво провожу ноготком по татуировкам на груди.  — У тебя всегда в кармане лежит лишняя упаковка презервативов? Смолов сначала удивлённо смотрит на меня, но потом ехидно улыбается, сильнее прижимая моё тело к своему.  — Последние несколько недель — да, — целует в макушку, — только для тебя. Невесело усмехаюсь. Но в глубине души хочется верить, что его слова правдивы.  — Первый раз занимался сексом под комментарии Черданцева. Смеюсь, утыкаясь лицом в грудь футболиста. Федя тоже смеётся, но нас прерывает звонок телефона. Смолов матерится, но отвечает, и так как я лежу у него под ухом, то хорошо могу расслышать разговор. Звонил Станислав Саламович, который рассказывал о какой-то срочной пресс-конференции, что должна была начаться через полтора часа. Приглашалась вся команда, поэтому выбора у Феди не было. Я прекрасно понимала это, так как сама нередко бывала в подобных ситуациях. Федя отключается и со вздохом садится на кровати, посмотрев на меня.  — Ничего, иди, — стараюсь улыбнуться, и вроде бы получается, так как мужчина поднимается с кровати и начинает одеваться. Накидываю халат, с целью проводить Федю, наблюдая за тем, как Смолов, обувшись, достаёт из кармана джинс билет и пропуск на завтрашний матч, которые кладёт на тумбочку.  — Придёшь?  — Куда же я денусь? — подхожу ближе, и Федя целует меня в губы.  — Я напишу, когда освобожусь. Закрываю за ним дверь, к которой после прижимаюсь спиной, улыбаясь. Да, утро определенно задалось.