Без обещаний

Клуб «Les Caves du Roy», что в переводе на русский означает «королевские погреба», входит в десятку лучших клубов мира и является синонимом неподдельной роскоши и вечного праздника, царящего на Лазурном берегу Франции. Знаете, если брать в расчёт хотя бы то, что Сен-Тропе сам по себе не очень-то и дешёвый курорт, то что уж говорить про элитные заведения, находящиеся там? Каждый (ну или не каждый) знает про этот клуб ещё и то, что контингент заведения соответствует ценам, потому что не каждый нормальный человек может пойти и спустить на ветер тридцать тысяч евро за одну самую дешёвую бутылку шампанского. Когда мы только подошли ко входу в клуб, то я уже раз сто прокляла своё до невозможности обтягивающее платье и третий размер груди, несмотря на то, что взгляд Смолова при виде меня в нём говорил просто о невыразимых словами вещах. Нет, я надела его не для того, чтобы этот мужчина оценил. Просто в гардеробе каждой женщины есть такие платья, которые стыдно надеть в повседневной жизни, но висеть на вешалках им тоже не прельщало. Вот и остаётся единственное место, куда без зазрения совести (и мыслей: «Не проститутка ли она часом?») можно надеть подобную одежду — клуб. Охранник пристально нас осмотрел и начал сверяться со списком приглашённых гостей, после чего открыл перед нами дверь и сказал что-то на французском, отдалённо напоминающее «приятного вечера». Атмосфера клуба поистине восхищала. Не знаю, было ли дело в том, что все были одеты словно с обложки «Vogue», но зато я точно поняла, что с платьем не прогадала. Смолов, как я поняла, который тут уже был не раз, крепко взял меня за руку и уверенно повёл в сторону VIP-столиков, по пути снимая солнцезащитные очки. Я не стала вырывать руку из его хватки, потому что меньше всего мне бы хотелось потеряться в толпе.  — Зачем ты в клуб надел очки? — серьёзно, я никогда не понимала таких людей. Ничего не видно же.  — Блатным и ночью солнце светит, — пафосно ответил он, и я прыснула от смеха, на мгновение забывая про обиду. За столиком, к которому мы пришли, сидела компания, состоящая из трёх парней и трёх девушек. Две из них были настолько искусственными, что я невольно улыбнулась из-за их нелепости, но они, по-видимому, приняли это за проявление дружелюбия. Мне же лучше. Пока Смолов обменивался рукопожатиями с неизвестными мне парнями, я молча стояла рядом, ожидая, когда до него дойдёт, что неплохо было бы представить меня своим друзьям. Конечно, я могла бы сама проявить инициативу, но зачем? Раз уж привёл меня к ним, будь добр, доделай дело до конца. Наконец он вспомнил про меня и, положив руку на мою талию, с гордостью? сказал на английском:  — Это Ксения, моя подруга, — ну спасибо, что не знакомая. — Это Эрвин, Роб и Рон, мои бывшие одноклубники, когда я ещё играл за «Фейеноорд», — после этого он перевёл взгляд на девушек и сказал уже на русском, — а это их личные шлюхи, — я так и думала. Улыбнувшись, я поздоровалась со всеми и села рядом с Федей, настраиваясь на, как минимум, тридцатиминутный разговор на английском языке. И если первые несколько минут я ещё пыталась вслушиваться в их разговор, то следующее время я сидела с недоумевающим выражением лица, молча попивая дорогущее шампанское. Потому что говорили они то на нидерландском, то на английском. Просто отлично. Посмотрев на Смолова, который внимательно слушал друзей и периодически вставлял какие-то фразы, я не могла не улыбнуться.  — Только не говори, что ты тоже не знаешь языка.  — Я сейчас пытаюсь понять, как я прожил в Голландии два года, — пробормотал он. Хмыкнув, я ещё раз сделала глоток шампанского. Шампанское, как шампанское. Ничего особенного. Становилось скучно, даже алкоголь не помогал появиться хорошему настроению. В отличие от меня, Смолову шампанское в голову уже успело ударить, потому что в таком расслабленном состоянии я не видела его со дня поражения над хорватами. Как мало человеку для счастья надо! Когда вы сидите в окружении проституток, то невольно начинаете чувствовать себя одной из них, хотите вы этого или нет. Я старалась не обращать внимания на этих девушек, но когда одна из них буквально села на друга Феди, имя которого я не запомнила, мне стало не по себе. Честно, как будто и не уезжала из Москвы.  — Я отойду ненадолго, — сказала я на ухо Феде и, выйдя из-за стола, направилась в сторону бара. Мне требовалось что-то покрепче, чем шампанское, чтобы расслабиться и полностью отпустить ситуацию, произошедшую на вилле. Я, разумеется, понимала, что всё то, что он мне наговорил, было сказано на эмоциях, но от этого становилось не легче, и единственным вариантом было просто забыть случившееся.  — Не думал, что встречу тебя здесь! — Воскликнул подозрительно знакомый голос. Обернувшись, я увидела уже подвыпившего Ричарда, который каким-то образом умудрялся стоять на ногах, несмотря на то, что шатало его прилично, и я даже в какой-то момент подумала, что он вот-вот упадёт на меня.  — Не думала, что встречу тебя вообще, — неохотно ответила я, посмотрев в сторону нашего столика. Благо, Федя сейчас о чём-то разговаривал с другом, поэтому не видел моего неожиданного собеседника.  — Шампанского даме! — закричал Ричард и, положив на барную стойку свою карточку, уставился на меня, пьяно улыбаясь. Заебись.  — К сожалению, я уже должна идти, меня ждёт…  — Смолов? Я тебя умоляю, он тебя не достоин, — махнул он рукой, вследствие чего задел какую-то женщину, ударив ту по плечу, но совершенно не обратил на это внимания.  — И кто же достоин? — усмехнувшись, я всё же взяла принесённый бокал шампанского и немного отпила. Хорошего алкоголя много не бывает. Но чёрт. За этот вечер я выпила столько шампанского, что ближайшие несколько месяцев к нему даже не притронусь.  — У меня есть одно предложение, — продолжал мужчина, двусмысленно подёргав бровями, что выглядело крайне смешно. Поставив бокал обратно на стойку, я вплотную подошла к Ричарду, который удовлетворённо улыбался, но следующая моя фраза заставила это довольное выражение лица исчезнуть:  — У меня тоже есть предложение, — проведя ноготком по его рубашке, я нежно улыбнулась ему и практически в губы сказала, — а не пойти бы тебе нахуй? И триумфально прошествовала к своему столику, сопровождаемая растерянным и злым взглядом мужчины. Как только я села рядом с Федей, то почувствовала его руку на своей талии, обнимающую меня. Жест получился очень собственническим, и от осознания этого я едва сдержала довольную улыбку.  — Не отходи от меня ни на шаг, пожалуйста, — прорычал он мне на ухо.  — Я и не отхожу. Всё равно мне непонятно, о чём они говорят.  — Они говорят, что ты очень красива и что весьма осведомлены о твоих достижениях. Была и пара непристойных предложений, но с этим я разберусь сам и позже.  — Ты меня ревнуешь? — хорошо, что он не видел Ричарда.  — Ты только что это поняла?  — О, это так мило.  — Это совсем не мило, а твоё платье слишком короткое, — Федя попытался одернуть ткань, но получилось у него так себе, поэтому он решил просто оставить свою руку на моём бедре.  — Возможно, но я надевала его для тебя, — я погладила мужчину по щеке, а он в это время повернулся и поцеловал мою ладонь. Ничего себе. Какое проявление нежности. Знаете, как бы много не шутили насчёт того, что некоторые футболисты любят проводить свободное время в клубах, к сожалению, это правда, в чём я убеждаюсь уже который раз. Но ещё больше они любят кальяны, потому что искренне верят в то, что, в отличие от сигарет, он не такой вредный и отлично расслабляет. Впрочем, если делать это не так часто, то и я не вижу в этом ничего плохого. Спортсмены, в конце концов, тоже люди. Вот и сейчас Смолов, сидящий рядом со мной, курил кальян, как и остальные за нашим столиком. Если я скажу, что никогда не пробовала, то совру. Но особенного удовольствия, тем более после алкоголя, мне это не приносило, поэтому я сделала всего лишь одну затяжку, медленно вдыхая дым и задерживая дыхание, затем также медленно его выпуская. Федя, слава Богу, тоже решил особо не налегать на кальян, поэтому мы справедливо решили, что поедем обратно на виллу. Попрощавшись, уже на выходе из клуба Смолова за плечо дёрнул какой-то мужчина. Обернувшись, я невольно сморщилась, потому что его вид оставлял желать лучшего: раскрасневшееся от алкоголя и, скорее всего, от чего-то ещё лицо, неопрятная одежда.  — Ты какого хера пенальти не забил, долбоёб?! — весьма агрессивно и на чистом русском выдал мужик. Я выпала. Расширив глаза от понимания того, что сейчас будет самый настоящий пиздец, потому что мужчина явно был настроен не на простые ругательства, да и Федя в подвыпившем состоянии мог натворить много чего, я быстро встала рядом с футболистом, взяв того за руку и крепко её сжимая.  — Не обращай внимания, пошли, — попытавшись потянуть его за собой, я потерпела поражение. Но было не до этого. Меня беспокоило то, что если действительно будет драка, то в этот раз Федя так просто не отделается, и тогда не то что Европа останется в пролёте, но и Сборная. А судя по тому, как оживилась толпа, можно было понять, что видео кто-нибудь да сольёт в сеть.  — Ну чего молчишь?! Язык прикусил? Что-то когда ты выражался цитатами Джордана, всё было в порядке! Смолов тяжело дышал, и вот сейчас я действительно запаниковала.  — Федя, пожалуйста! — Посмотрев на меня, он сжал мою ладонь и уже сам сделал шаг по направлению к выходу, как этот мужик заметил меня.  — А ты его подстилка? А, точно, ты же та… Смотри, чтобы…  — Федя! — Я ещё сильнее потянула Смолова на себя, когда тот уже хотел было замахнуться на него. — Он того не стоит, пожалуйста! Сжав мою руку да такой степени, что я смогла увидеть на ней красные пятна, он развернулся и быстро направился в сторону выхода, не обращая внимания на всё ещё звучащие в нашу сторону ругательства, потащив меня за собой, что на каблуках было не очень удобно, но тем не менее, я сама побежала за ним, подстраиваясь под его шаг. Поймав первое попавшееся такси и назвав адрес, Федя, под моим внимательным взглядом, откинулся на спинку кожаного кресла, увлекая меня за собой. Поцеловав мою макушку, он крепко обнял меня и всю дорогу до виллы мы ехали молча. Даже в доме мы молчали. Да и о чём можно было говорить? Я надеялась, что подобного инцидента никогда не произойдёт, но, видимо, у вселенной были другие планы на этот счёт. Самым обидным было то, что люди никак не могли понять, что своими словами, тем более действиями, они лишь сильнее усугубляют ситуацию. Им всё равно, что чувствует человек, лишь бы им было хорошо от мысли о том, что они поступили правильно, написав про него очередной плохой комментарий. Федя стоит возле окна и курит. Плохой признак того, что его тоже беспокоит сложившаяся ситуация, как бы он не пытался убедить окружающих, меня и, в том числе, себя в обратном. Я подхожу к нему, осторожно вынимаю сигарету из его длинных пальцев и, не найдя сопротивления, тушу её и выкидываю куда-то на улицу, под окно. Федя стоит, прислонившись к стенке. Руки сложены на груди, он тяжело и задумчиво смотрит на меня. Я опять шагаю к нему. Обнимаю. Ему приходится раскрыть для меня объятия. Мы долго стоим, просто обнявшись. А потом ложимся на кровать. Я сворачиваюсь клубочком у него на груди. Слушаю его дыхание, чуть прерывистое. Его руки гладят мою спину, а я утыкаюсь носом ему в шею, вдыхая запах мяты, алкоголя и табака. Я никогда не оказывалась в такой ситуации. Скорее всего, потому что в командном виде спорта гораздо проще свалить вину на одного человека, нежели в одиночном. Не получилось — виноват только ты сам. Но такой открытой ненависти по отношению к человеку, к которому некоторые такие фанаты некогда питали симпатию, я ещё не встречала. Смолов целует меня в нос, а я, замирая от собственной наглости, чуть касаюсь губами кожи на шее. Он выдыхает, но молчит и ничего не делает. Я продолжаю, скольжу губами по челюсти, поднимаюсь по щекам, замечая, что Федя закрыл глаза и его ресницы дрожат. Зарываясь пальцами в волосы, я исследую его, улавливаю изменения в дыхании. Потом наклоняюсь и осторожно прикасаюсь к его губам своими. Он чуть открывает их, позволяя мне больше. Моё сердце стучит в ушах так, что я не слышу ничего вокруг. Руки дрожат, но иду дальше настолько далеко, насколько он мне может позволить. Не знаю почему я испытываю сейчас подобные эмоции, как будто до этого не целовала или не прикасалась к нему. Сказывается ли на этом недавняя ситуация? Возможно. Я тяну его футболку вверх, и Федя чуть приподнимается, давая мне возможность снять её полностью. Скольжу ладонью по мышцам пресса, глажу крепкие плечи, сильные руки. Наклоняюсь к груди и целую его тату, наконец услышав от него рваный вздох. Я понимаю, что поступаю бесчестно, но пока можно — я буду делать. Снова провожу рукой от шеи вниз по прессу, который напрягается; ухмыляюсь. Я чувствую, как дрожит его тело, как глубоко он дышит, пытаясь себя успокоить, и как сжимает руки в кулаки, стараясь сдержаться. Я целую его тело, а потом, неожиданно для самой себя, кусаю, оставляя глубокий след зубов на его плече. Вижу, как он закусывает губу, я сама на грани. Я отнимаю его руку от лица, он открывает чёрные, от расширенного зрачка, глаза и смотрит на меня. Сжимаю его руки за кисти, прижимаю к постели и наклоняюсь за поцелуем к губам. Он полностью в моей власти, но не более, чем я в его. Сначала наш поцелуй нежный и неторопливый, но потом… Я чувствую, как он напрягает руки, и понимаю, что мне его не удержать. Вырываясь, он сминает меня в объятиях, подминая под собой, поцелуй больше походит на укусы. Я глажу его спину, он зарывается пальцами мне в волосы, немного больно сжимая у корней, но мне плевать. Я чувствую вес его тела, мне жарко, и в глазах темнеет. Стон против воли срывается с моих губ. Смолов разрывает поцелуй и припадает к моей шее, скользит языком, ловит кожу губами, оставляя красный след горящего поцелуя. Я резко вздыхаю и шепчу его имя. Федя судорожно дышит, а потом отпускает меня и выходит из комнаты. Я слышу, как в ванной включается душ. Мои щёки горят, губы опухли, всё тело словно в огне. Я зарываюсь лицом в подушку и думаю о том, правильно ли я поступила? Смолов возвращается мокрый и взъерошенный, я чуть подвигаюсь с середины кровати, освобождая ему место. Он ложится рядом и целует меня в висок, я обнимаю его. Закрываю глаза и засыпаю в его объятиях, не слыша его тихого хриплого голоса: — Не знаю, что бы я делал без тебя… *** Мы справедливо решили, что сегодняшний день проведём на вилле, отдыхая без посторонних глаз, и, что ещё более важно, мы совершенно не затрагивали тему вчерашнего, что было очень хорошо. Впрочем, понять, что Федя либо окончательно смирился со своим положением, либо он просто действительно решил уже не обращать на это внимания, я не смогла. Соня сбросила мне ссылку, в котором какая-то никому не известная ведущая рассказывала о произошедшем в клубе. »…не обошлось и без неприятного инцидента — во время отдыха, по словам телеведущей, к футболисту подошел соотечественник, попытавшийся предъявить претензии из-за незабитого пенальти. Российский болельщик был настолько расстроен поражением сборной, что встреча с форвардом едва не закончилась серьёзным избиением футболиста. Примечательно, что клуб Фёдор Смолов покинул в компании своей бывшей девушки — олимпийской чемпионки Ксении Городецкой, с которой он, по-видимому, и залечивает раны на одном из самых дорогих курортов страны. » Чертыхнувшись от раздражения, я заблокировала экран телефона. Господи, какая же чушь. Интересно, сколько ей заплатили за столь умопомрачительную новость? Телефон в моих руках вновь ожил, раздаваясь стандартной мелодией на всю территорию виллы. Посмотрев на экран и немного устало улыбнувшись, понимая, что сейчас придётся отвечать на вопросы, я ответила на звонок.  — Да?  — Ксюша, что у вас там случилось? — вот так вот сразу. Зато сразу к делу.  — Ничего такого, о чём следовало бы переживать, мам.  — А в интернете пишут совершенно другое, — гнула свою линию Мама. Впрочем, я её понимаю. Если она прочитала статью, наподобие той, что и я, то ничего удивительного.  — Драки не было, хотя тот мужик сильно нарывался, — замечаю выходящего из виллы Федю, который направляется в сторону бассейна.  — Господи, я уже такое понапридумывала, — слышу, как она выдыхает от облегчения, и решаю перевести тему в другую сторону.  — Как вы там? Что делаете?  — У нас всё хорошо. Решили, вот, на несколько дней в Таиланд слетать, пока у Андрея отпуск не закончился. Ты же числа тридцатого приедешь?  — Скорее всего, — в моих планах было проведение времени с семьёй, и неделю августа я рассчитывала провести в Краснодаре. — А когда вы приезжаете?  — Вылет двадцать седьмого, двадцать восьмого уже будем дома. А если ты приедешь раньше? Я могу оставить ключи соседке.  — Мам, не переживай, — засмеялась я, — если что, то я останусь у…  — У Фёдора? Вариант того, чтобы, если что, остаться у Смолова, мной был рассмотрен только что. Не выгонит же он меня, в конце концов? Во всяком случае, я вполне могу остаться в Москве до приезда родителей.  — Возможно. Следующие несколько минут мама спрашивала меня о том, как, в целом, проходит наш уик-энд, а на мой вопрос, не нужны ли им деньги для отдыха, она ответила полным отказом. Очевидно, Андрей был где-то поблизости. Он ужасно не любил, когда я помогала им материально, предпочитая зарабатывать самому. Самое интересное, что касалось это лишь денег, потому что когда я оплатила половину стоимости дома (остальную Андрей потребовал выплатить сам) и дарила маме машину (точь-в-точь как моя), вручённую в качестве награды, он не возражал. От разговора меня отвлекает смачный шлепок по ягодице, который отвесил мне Смолов. Кажется, я даже издаю ойканье в трубку, потому что мама спрашивает, что случилось, и мне приходится быстро с ней попрощаться, прежде чем я оборачиваюсь. Федя стоит, ухмыляясь, и, заметив мой взгляд, подмигивает. На солнце его рельефное тело стало ещё более выразительным, из-за чего в голове стали зарождаться нездоровые мысли. Нельзя быть таким чертовски сексуальным, Смолов.  — Что за поведение? — подхожу ближе к нему.  — Что? — невиннейшим голосом, в котором отчетливо можно было услышать хрипотцу, спросил футболист и повернулся ко мне. На нём только чёрные шорты, а на загорелой, чуть покрасневшей от солнца, коже красуются несколько засосов, которые я не так давно оставила. — Я разве не могу коснуться своей любимой девушки? — выгибаю бровь. — Детка, поверь, твоя задница буквально просила меня об этом. А ещё хорошенько отодрать, но я уж пожалел тебя, — он легко пожимает плечами. Чего я от него должна была ещё ожидать, кроме как этого?  — Да ты что? — смеюсь я и, взяв лосьон, обхожу Федю, чтобы намазать ему спину. Растерев небольшое количество в ладонях, я начинаю плавными движениями разносить спасительный лосьон по его плечам, затем опускаюсь ниже, к пояснице, прекрасно понимая, что вызову реакцию в паху мужчины своими действиями.  — Я хочу купаться, а не трахаться, — Федя останавливает меня, перехватывая мои ладони.  — Как хочешь, милый, — с усмешкой поднимаю руки в знак того, что сдалась, но всё же не сдерживаюсь и вызывающе провожу языком по верхней губе, чего Смолов никак не может оставить без внимания.  — Ты провоцируешь меня?  — Я? Нет, — и, пока он не замечает, резко толкаю его в грудь, из-за чего он падает в воду, и громко смеюсь.  — Сучка, — шипит Смолов, выныривая. — Иди сюда, вместе посмеёмся.  — Не-а, — всё ещё не перестаю смеяться и делаю несколько шагов назад, но слишком поздно. Схватив мою лодыжку, Федя аккуратно тянет меня к себе, чтобы я не упала, и я сажусь на кафель, как раз-таки во избежание этого. Смолов, не теряя времени, быстрым движением затаскивает меня в воду.  — Я же в «Valentino»! — кричу возмущённо, когда шёлковый топ намокает и прилипает к обнажённой груди. Смолов усмехается и опускает взгляд на мои затвердевшие соски, похотливо облизывая губы.  — Даже не смей стаскивать с меня одежду, Фёдор Смолов! Я по твоим глазам вижу, что ты собрался делать, — строгим голосом говорю я и давлю ладонями на его грудь. Мне особых трудов стоит сейчас сдерживать дрожь в голосе от накатывающего возбуждения.  — Но я так хочу трахнуть тебя в воде, детка. Прямо здесь и сейчас, — он вжимает меня в стенку бассейна и прижимается своей эрекцией между моих ног, из-за чего моё сердце пропускает удар, когда я чувствую его. Ловкими движениями длинных пальцев Смолов стаскивает с меня низ купальника и спускает свои шорты, чтобы нам ничего не мешало. Я продолжаю что-то мычать, прося не делать этого, но, как только он наполняет меня собой до основания, стону и выгибаюсь в спине, обвивая его талию ногами, заставляя быть ближе, и мужчина начинает делать более резкие движения. Я вижу мурашки на его коже от удовольствия. Смолов решает заняться моей шеей и в отместку оставляет засосы на коже. Запускаю пальцы в его волосы и слегка сжимаю на затылке, получая в ответ рычание; толчки становятся всё быстрее и жёстче. Вода всё усложняет, поэтому Федя, выйдя из меня, приподнимает меня над водой и входит снова. Это настолько непередаваемые ощущения, что, сжав бортик бассейна по обе стороны от моего тела, Смолов делает движения более медленными и нежными, заставляя меня громко застонать от сладких импульсов боли, растекающихся по телу.  — Боже, — стону я, чувствуя знакомую волну, за которой последует неимоверное наслаждение и безмятежность. В следующее мгновение всё теряет смысл: горячее семя наполняет меня изнутри, в ушах звучит тихий грудной стон Феди, а тело предательски дрожит и не слушается. Из нас двоих, по-моему, соображает только Смолов. Он аккуратно гладит мои плечи и целует в губы, а я лишь сильнее прижимаюсь своей грудью к его сильному телу, обнимая и опуская голову на плечо.  — Купаться он хочет, конечно, — бормочу я, заставляя футболиста рассмеяться и прижать меня к себе ещё крепче.