Без обещаний

Мы с Федей сидим в каком-то кафе, расположенном на территории аэропорта «Шереметьево», откуда через час должны были вылететь в Саратов, о чём я, конечно же, узнала в самый последний момент. Мы даже поссорились из-за этого. Смолов аргументировал это тем, что если бы я знала, то ни за что бы не согласилась. И это сущая правда. Кому бы захотелось ехать к родителям своего бывшего, с которым у тебя сейчас неопределённые отношения? Я считала это лишним, потому что не видела смысла в моём пребывании в их доме, так как ни я, ни Федя не могли дать точный ответ на вопрос «А что у вас там происходит?» Высказав свои мысли Смолову, я не получила ничего в ответ, кроме долгого и неопределенного для меня взгляда. Он как бы говорил: «Неужели ты не догадываешься?» А я действительно не понимала. Ещё сильнее меня удивляло и настораживало то, что родители Феди были не против такого странного визита. Впрочем, лишь бы был сын, как говорится. Обычно, когда мы приезжали к ним в гости или наоборот, то у меня складывалось такое чувство, будто я каждый день прохожу проверку, о которой и не подозревала. И мне даже в какой-то момент казалось, что мама Феди меня не очень-то и жалует, потому что те взгляды, что она периодически бросала на меня, говорили о многом. Либо я просто сильно заморачивалась по этому поводу. Но и Ирину Николаевну понять можно: после надёжной и взрослой мамочки-Виктории на её смену приходит молодая неумёха-Ксюша, которая первой и в подмётки не годится. Если бы я была на её месте, то вполне уверена в том, что мои действия не отличались бы. Разумеется, мне, как и всем, хотелось иметь хоть какую-то симпатию со стороны матери молодого человека. Но я очень сомневалась, что отношение ко мне со стороны Ирины Николаевны как-то изменилось. С другой стороны, я прекрасно понимала, что одним инцидентом, произошедшем в клубе, ничего не закончится. И мне бы не хотелось видеть в новостях, сидя в своей квартире в Москве, известия о том, что Фёдор Смолов, всё-таки, в Саратове оплакивает своё выступление на Чемпионате. А в том, что он бы пошёл в клуб, я не сомневалась. Только в самолёте я позволяю себе съесть шоколадный батончик, чтобы после этого закрыть глаза и отвлечься от всех этих мыслей. В конце концов, если что, то виноват будет Смолов, за то что привёз меня туда. Я очень устала из-за долгого перелёта и планировала поспать всё то время до посадки в Саратове. Когда мы выходим из здания аэропорта, то первым моим желанием было зайти обратно внутрь, потому что погодные условия лишь усугубляли моё нежелание оставаться в этом городе. Моросил небольшой дождь, и был прохладный ветер, поэтому температура в +22 была вполне оправдана. В такие моменты ты понимаешь, что обожаешь Краснодар за то, что там, вне зависимости от времени года, тепло.  — Они точно знают, что я приезжаю с тобой? — в который раз спрашиваю я для собственной уверенности.  — Точно, — закатывает глаза Федя и пытается высмотреть машину отца на парковке.  — Просто понимаешь, если они оказались осведомлены в последний момент , то я их пойму, — ласковым голосом говорю я и застёгиваю джинсовую куртку в тот момент, когда слышу сигнал машины, и от этого чуть не роняю сумку.  — А вот и папа. Михаил Николаевич относился ко мне, в отличие от своей жены, намного лучше, поэтому проблем в общении у нас никогда не было. Ну, если общением можно было назвать пятиминутные разговоры о погоде, семье и ситуации в целом. Остальное время меня гнобила его жена. Пока происходило воссоединение семьи, состоящее из рукопожатий и объятий, я неловко стояла в стороне. Куда девается моя самоуверенность в такие моменты?  — Ксюша! Очень рад тебя видеть! — я выдавливаю улыбку и уж совсем не ожидаю того, что отец Феди подойдёт и обнимет меня тоже.  — Я тоже, Михаил Николаевич, — обнимаю в ответ, краем глаза смотря на улыбающегося, неизвестно от чего, Смолова. Отстраняюсь от мужчины и поправляю ремешок сумки. Мне ужасно неудобно.  — Поехали? — Федя уже положил чемоданы в багажник. Мы садимся в машину, и дорога до дома пролетает очень быстро. Федя разговаривает с отцом, изредка они спрашивают о чём-то меня, но на содержание беседы я не обращаю внимания.Неужели для них не странно то, что их сын привёл в дом девушку, прекрасно при этом зная, что мы не состоим в отношениях? Не знаю, что насочинял там Федя, но мне это явно не нравилось. Дом нисколько не изменился с моего последнего здесь появления. Он был выполнен в современном стиле, и меня всегда восхищали панорамные окна, из которых был виден ухоженный задний двор. Да, поддерживать порядок Ирина Николаевна любила. Как в быту, так и в жизни. Как только ворота открываются автоматически и мы заезжаем во двор, то на улицу выходит светловолосая женщина, которую я узнаю сразу же, и ждёт, пока мы выйдем из машины. Мои уверенность и спокойствие куда-то улетучились, как только я увидела Ирину Николаевну, а желание выходить и вовсе исчезло. Но понимаю, что своей задержкой сделаю хуже лишь себе. Не то что бы характер Ирины Николаевны был настолько ужасен, но и легким он отнюдь не был. Я, если честно, даже в какой-то степени восхищалась ей, но никогда об этом не скажу. Воспоминания о том, как она, в буквальном смысле, давила на меня, во время наших отношений с Федей, постоянно напоминая мне то, что я недостойна её сына, в отличие от Вики, были свежи, и меня они тогда настолько задевали, что ни один день в присутствии семьи Смолова не обходился без слёз. Впрочем, надеюсь, теперь она понимает, что я была не таким уж плохим вариантом, если сравнивать меня с остальными его, кхм, девушками. Дождь пошёл сильнее. Выхожу из машины, сразу же натыкаясь на Федю, который ободряюще мне улыбается. Они с отцом уже вытащили вещи из багажника, поэтому не желаю отставать от них и мокнуть, и мы вместе идём в сторону входа, под навес, где Ирина Николаевна уже ждёт нас, улыбаясь. Удивительно, но даже при виде меня она не нахмурилась, как делала это обычно.  — Сынок! — она крепко обнимает Федю, и я невольно улыбаюсь, забывая о своей нервозности. — Как я давно тебя не видела!  — Всё хорошо, мам, — успокаивающе гладит её по спине Смолов и тоже не может сдержать улыбки. Я очень рада, что в компании родителей он наконец-то, даже если и на несколько дней, забудет про неудачу на чемпионате. Ирина Николаевна отстраняется от Феди и обнимает его уже теперь одной рукой, обращая взгляд на меня. В нём я не замечаю прежнего недовольства, презрения и скептицизма, что очень удивительно. Очень.  — Здравствуйте, — пытаюсь говорить легко и непринуждённо. Так, будто бы меня ничего не волнует и всё хорошо.  — Здравствуй, Ксюша. И всё. Совершенно очевидно, что ни она, ни я к беседе не располагаем, но тот факт, что мы с ней поздоровались нормально, а не как обычно, вызывает на лице Феди ещё большую улыбку. Мы занимаем комнату, и оставшееся время у меня уходит на горячий душ, который так нужен мне после многочасового перелёта. Когда я собираю несколько влажные волосы с хвост, а Федя смотрит какой-то фильм, то слышу стук в дверь, которая через несколько секунд отворяется, и в проходе появляется Ирина Николаевна. Она внимательно осматривает комнату, сначала останавливаясь взглядом на сыне, а после замечая меня, и говорит:  — Не могла бы ты помочь мне с приготовлением ужина? Я на мгновение даже теряюсь. Факт того, что она обратилась ко мне за помощью, хоть и по такому ужасному делу, невероятно удивляет меня, и я не сразу замечаю, что резинка для волос выскальзывает из моих рук.  — Конечно. Она кивает, улыбается и выходит, закрывая за собой дверь. Я поворачиваюсь к Смолову, который, кажется, вообще не обратил внимания на только что произошедшее, но по ухмылке я могу понять, что он доволен.  — Что скажешь? Он отрывает взгляд от телевизора и смотрит на меня.  — Она пытается наладить с тобой отношения.  — Если она хочет сделать это, прибегая к готовке, то, боюсь, у неё ничего не получится.  — Я видел в твоём телефоне вкладку с каким-то рецептом, — не буду говорить, что это фото мне отправляла мама, показывая их завтрак в Таиланде. — Не понимаю, конечно, чем тебе это поможет…  — В смысле? — нет, я же не настолько бездарна, чтобы не приготовить что-то по пошаговому рецепту. Он меня слишком занижает в этом плане.  — Ну, готовить же ты так и не научилась, — пожимает он плечами. Я, наконец, завязываю хвост и направляюсь к двери, открывая её:  — Ну ты же порно тоже смотришь, — и выхожу из комнаты, надеясь, что он не заметил мою улыбку.  — В смысле, блять?! *** Если человек сам, по собственной инициативе, идёт к тебе на сближение, то это что-то значит, и в моём случае причина должна быть просто огромная. Не знаю, с чего вдруг Ирина Николаевна решилась на такой отчаянный шаг, но упускать возможность я не собираюсь. Мама Феди уже расставила на длинном широком столе набор мисок и мерных чашек. Тут же выстроились в ряд ёмкости для сыпучих продуктов. Я всегда считала, что стряпнёй занимаются не ради удовольствия, а для того, чтобы не умереть с голоду. И сейчас я изо всех сил пыталась изобразить воодушевление при мысли о том, что мне предстоит. Чёрт, как же хочется вина. Если бы я сейчас выпила, было бы проще вытерпеть неотвратимые мучения.  — Что мы будем готовить? — осведомилась я с наигранным энтузиазмом.  — Пасту. Ты умеешь готовить пасту, Ксюша? Я испытала безмерное облегчение. Слава тебе Господи! Ирина Николаевна выбрала на ужин то самое блюдо, в котором я достигла совершенства. Я часто по вечерам, ближе к ночи, готовила себе пасту и досконально знала, как довести её до безупречного состояния al dente.  — Да, конечно, — решительно кивнула я. На лице женщины появилось удовлетворение, которого я ни разу не видела с тех самых пор, как Федя сказал ей, что я его девушка.  — Очень хорошо. Нам понадобится несколько порций. Я уже приготовила все ингредиенты. На массивном разделочном столе лежали мука, крупные яйца, растительное масло, скалки и прочие кухонные приспособления. Я огляделась в поисках коробки с макаронами и кастрюли, в которой можно было бы вскипятить воду, и тут Ирина Николаевна с триумфальным видом вручила мне фартук. Я сморщила нос. Неужели для того, чтобы что-то сварить в кипятке, нужен фартук? А, впрочем, какая разница. В чужой монастырь, как говорится.  — Я уверена, что так пасту ты ещё не готовила, поэтому можешь вначале посмотреть, как это делаю я, потом уж заняться своей порцией. На секунду меня вновь охватило смятение, но я не желала поддаваться панике. В чём подвох? Что она имеет в виду? С растущим ужасом я смотрела на то, как руки Ирины Николаевны заметались, точно молнии, разбивая яйца, выуживая из них желтки и смешивая всё в отдельной миске. Посередине большой доски была горкой насыпана мука, в которую женщина медленно вылила получившуюся смесь в самую середину этой горки и принялась исполнять таинственный ритуал, сотворивший из всего этого однородную массу. Словно по волшебству, на доске вдруг возникло тесто, и руки матери Феди безостановочно запорхали над ним, месили, комкали, растягивали и месили снова. Не прерывая ни на миг размеренных движений, Ирина Николаевна искоса взглянула на меня:  — Когда будешь готова, можешь приступать. Я беспомощно воззрилась на содержимое разделочного стола. Самодельная паста! Мне что же, придётся самой замешивать тесто? Ни волшебной коробочки, ни соуса, разогретого в микроволновке? Ставки оказались выше, чем я предполагала. И я почувствовала приближение знакомого чувства паники, как и всегда в те моменты, когда была не уверена в себе. Я сделала глубокий вдох. Я справлюсь. Нипочём меня не одолеть ни дурацкому тесту, ни Ирине Николаевне, которая только и ждёт, когда я совершу промах. Боже, да кого я обманываю? Я так не волновалась даже перед своей первой Олимпиадой. Я решительно придвинула к себе миску. Насыпать муку — легче лёгкого, но вот процедура разбивания яиц заранее приводила меня в ужас. Обычно я разбивала их ножиком, которого на столе и не наблюдалось, поэтому пришлось действовать по-другому. Так… Ударить посередине, разломить скорлупу — и содержимое яйца само выплеснется наружу. С фальшивой уверенностью я стукнула яйцом по краю миски. Скользкая масса белка шлёпнулась мне на ладони, а осколки скорлупы брызнули во все стороны. Быстро покосившись на Ирину Николаевну, я убедилась, что она не смотрит в мою сторону, и выловила из миски ошмётки скорлупы- сколько получилось, на остальное махнула рукой. Ещё пара яиц, и в моём расположении оказалось вроде бы достаточное количество жидкого месива. Стараясь делать всё быстрее, чтобы Ирина Николаевна не оглянулась, я насыпала в самом центре доски груду муки, затем вывернула посередине содержимое миски. Мутные ручейки так и хлынули во все стороны, перетекая за края доски. Стараясь не пыхтеть, я локтем утёрла лоб и подобрала растекшуюся смесь фартуком. От чёртовой ткани проку оказалось мало, поэтому я набрала побольше воздуха и погрузила руки во влажное месиво. Фу, какая гадость! Мука тотчас забилась под ногти. Я ожесточённо заработала пальцами, молясь о чуде, которое превратило бы эту дрянь в нечто, хоть отдалённо напоминающее тесто. Вокруг меня поднялось мучное облако. Чем сильнее я паниковала, тем лихорадочнее работали мои руки. Может быть, добавить ещё муки? Или яиц? Дальше всё стало как в тумане, пока нежные, но одновременно сильные руки не прервали мой неистовый труд. Я зажмурилась, признавая своё поражение, и медленно открыла глаза. Ирина Николаевна в упор разглядывала откровенно неаппетитное месиво, которое теоретически должно было стать пастой; меня даже затошнило, и я сдержала порыв броситься в сторону ванной комнаты. Крошки яичной скорлупы белели в сгустках клейкой бурды, которая расползлась по столу. Над этими сгустками взлетали и парили крохотные облачка мучной пыли. Мой фартук был облеплен склизкими комьями, и так называемое тесто покрывало мои руки до самых локтей. Собрав жалкие остатки гордости, я вздёрнула подбородок и прямо встретила взгляд Ирины Николаевны.  — Я не умею готовить, — Ирина Николаевна вопросительно вскинула бровь, и я продолжила, — я совершенно не умею готовить. Я покупаю сухую пасту и бросаю её в кипящую воду. И разогреваю соус в микроволновке. И почти каждый вечер ужинаю в кафе или ресторане. Ну вот. Обратный путь отрезан. Я приготовилась услышать очередные насмешки и обвинения в свой адрес, но вместо этого Ирина Николаевна расплылась в улыбке:  — Я знаю.  — Что?! — я отшатнулась.  — Мне хотелось взглянуть, как далеко ты зайдёшь. Я впечатлена, Ксюша. Ты ничем не выдаешь своего страха. Взявшись за дело, ты доводишь его до конца, даже если считаешь, что потерпишь поражение. Именно такая девушка и нужна моему сыну. Первые несколько секунд я тупо на неё смотрела. То есть, это она поняла только сейчас? Ирина Николаевна вытерла руки и встала напротив меня. В её взгляде я могла разглядеть вину.  — Прости за то, что я так предвзято относилась к тебе, — ей явно было трудно подобрать слова. — Я вижу, как мой сын переживает… Он действительно любит тебя. Федя оступился, прости его. Я вижу, что у него очень серьезные намерения по отношению к тебе, этого невозможно не заметить.  — Я никогда не держала зла на вас, — решаю сказать. — И, поверьте, я тоже люблю Федю, но…  — Я понимаю. Я лишь желаю своему сыну счастья, как и любая мать, и я очень рада, что именно ты сейчас вместе с ним. И я очень надеюсь на то, что у вас всё будет хорошо и через несколько лет мы все соберёмся здесь вновь, — и, видимо желая прогнать эту тему, сказала мне, подмигнув. — Возможно, ты даже сама приготовишь пасту. Я неуверенно улыбнулась. Несколькими проворными движениями Ирина Николаевна убрала с доски раскисшее месиво, присыпала ее свежим слоем муки и повернулась ко мне: -Начнем сначала. Смотри и делай, как я, — будто бы и не было никакого разговора. Теперь она действовала медленнее, наглядно и четко демонстрируя каждый шаг. Страх отступил, и я с удовольствием погрузилась в обучение. Запустив руки в груду теста, я месила его с таким усердием, что очень скоро выбилась из сил. Упражнения с гантелями в тренажерном зале не шли ни в какое сравнение с готовкой, и руки Ирины Николаевны, казалось, не знали усталости, добиваясь идеальной однородности теста. Скалка неустанно трудилась над ним, раскатывая его все тоньше, и мама Феди вручила кусок теста мне. -Секрет хорошей пасты в том, чтобы тесто было плотным и упругим. Мы должны сделать его тонким, как лист бумаги, и не допустить ни единого разрыва. Обработай край. Я прикусила губу:  — Ирина Николаевна, может быть, это сделаете вы?  — Нет, Ксюша. Сегодня ты приготовишь ужин сама, собственными руками. Я утерла ладонью пот со лба, оставив на коже липкий след теста… и улыбнулась: -Хорошо. Мы трудились, не обмениваясь больше ни единым словом, прислушиваясь к умиротворяющему шороху движений скалки и звуку капель дождя. Полоски теста рвались одна за другой, но я не сдавалась до тех пор, пока не подняла на ладони длинную широкую полоску. Неровную, но прозрачно-тонкую, без единого разрыва. Ирина Николаевна приняла у меня эту полоску, разложила на сушилке и придирчиво оглядела. В кухне прозвучал ее довольный смешок.  — Отлично. Я широко улыбнулась, дивясь тому, что чувствую себя так, словно только вернулась с чемпионата. Спустя пару часов я сидела за большим столом, уставленным мисками с дымящейся пастой и свежим томатным соусом. Воздух был напоен ароматом базилика и аппетитным запахом чеснока. В углах стола высилась бутылка вина, а тарелки робко теснились между блюдами с едой, словно второстепенные персонажи книги. Я нервно поглядывала на Федю. Что, если он разразится хохотом? Или станет потешаться над моей кулинарной бездарностью и жалкими потугами блеснуть за столом подлинного мастера стряпни? Как бы я много я не говорила о том, что меня не волнует это, всё это было полнейшей ложью. Меня, на самом деле, невероятно задевало. Волны смеха, восклицаний и шумных споров накатывали на меня со всех сторон, приводя в смятение. Я слишком привыкла ужинать за кухонным столом, попутно глядя телевизор, или в упорядоченной тишине ресторанов, где было принято разговаривать лишь вполголоса. Федя взял вилку, намотал на нее макароны и сунул в рот. Я затаила дыхание. -М-м, как вкусно, мама! — застонал он от удовольствия. Ирина Николаевна, усаживаясь на свое место, самодовольно улыбнулась:  —  Благодари Ксюшу, Федя. Всё, что лежит у тебя на тарелке, она приготовила собственными руками. Смолов, пораженный, откинулся на спинку стула. Чуть заметно нахмурив лоб, он посмотрел на свою тарелку, затем поднял глаза и встретился взглядом со мной. Удивительное смешение чувств отразилось в его глазах. Отсвет чувственной пылкости, огонек гордости и благодарный блеск. Потом Федя склонил голову, и лицо его осветилось улыбкой. Невообразимая легкость охватила меня, и я улыбнулась в ответ. *** Я стояла на террасе и пила кофе, размышляя о событиях, произошедших за сегодняшний день. Ирина Николаевна попросила у меня прощения. О таком я и мечтать раньше не могла. Но с чего это вдруг? Очень сомневаюсь, что к такому признанию её принудил мой приезд. Впрочем, мне пора заканчивать усложнять свою жизнь пустыми размышлениями и начать радоваться настоящему спокойствию. -Мя-я-яу! Шарахнувшись от кошачьего вопля, я споткнулась и едва не приземлилась на пятую точку. Перед глазами пронесся в прыжке размытый пятнистый силуэт, и я отпрянула, стремясь во что бы то ни стало избежать знакомства с острыми когтями.  — Твою мать! — завопила я, пятясь к безопасной середине мощенной плитками террасы. — Пошел вон, скотина! Кот — если это вообще был кот — вкрадчиво и хищно двинулся ко мне. На золотистой морде с чёрными пятнами горели огнем ярко-зеленые глаза, массивные лапы ступали по плиткам, неуклонно сокращая расстояние между нами. Метнувшись за металлический стул, я с ненавистью смотрела на приближавшуюся тварь. Я не любила кошек. Терпеть не могла. Собаки — еще куда ни шло, они, как правило, ласковы и беззаветно преданы тем, кто о них заботится. Кошки — другое дело. Они словно убеждены, что все окружающие годятся лишь на то, чтобы им служить. Кошек я боялась до судорог, а, значит, и речи не может быть о том, чтобы продолжить приятное времяпровождение на террасе. Этот кот, однако, был втрое крупнее обычной кошки, скорей размерами с небольшую собаку. Кот сверлил меня горящим взглядом так, словно хотел навести порчу, и я чувствовала себя как загипнотизированная. -Вижу, ты познакомилась с Миланой. Я стремительно обернулась и увидела, что мне улыбается Федя. Вид у него был отдохнувший и свежий, между тем как я, совершенно выбитая из колеи, безуспешно пыталась обрести хладнокровие. -Чем вы кормите эту зверюгу? Младенцами? Федя засмеялся и, присев на корточки, попытался подозвать к себе кошку. Милана (как можно было так назвать эту кошку?)зашипела, хлеща по бокам хвостом. Я отпрянула дальше. На всякий случай.  — Ксю, неужели ты боишься кошек? Меня передернуло. -Просто не люблю. Они слишком требовательны и заносчивы. Губы Смолова подозрительно дрогнули. -Похоже, вы идеально подходите друг другу. -Очень смешно. Это ваша кошка?  — Да, — кивнул он, — сначала жила со мной, но потом отдал родителям, времени ухаживать за ней не было. Характер у неё, конечно, сложный. Ни каждого подпускает к себе. Я внимательно оглядела кошку. Шерсть густая и блестящая. Основной окрас золотисто-коричневый, а на груди, животе и морде просматривается более светлые участки, практически белые, а главным украшением кошке служат чёрные пятна, расположенные полосками. Если бы я увидела такого зверя ночью, то меня бы уже не было.  — Я вижу, вы помирились с мамой? — пробормотал Федя и внезапно обнял меня. Пахнущее мятой дыхание Смолова коснулось моих губ. -Да, пожалуй. Очень удивительно.  — Почему?  — Она ведь прекрасно понимает, что это всё ненадолго, — чувствую, как он крепче сжимает мою талию, и невольно пытаюсь податься назад.  — С чего ты взяла?  — Это же мы. По-моему, ты сам обозначил наши отношения ещё тогда, в клубе, — стараюсь, чтобы голос прозвучал без горечи. «Только секс»  — Я могу забрать свои слова назад. С этими словами Смолов наклонил голову и накрыл мои губы долгим, медленным и глубоким поцелуем. Я прильнула к нему, отдаваясь во власть этого поцелуя, отвечая напористым и нежным ласкам завладевшего моим ртом языка. Тихий стон вырвался из меня, и Федя, заглушив своим ртом этот стон, прихватил зубами мою нижнюю губу. Острая боль, смешанная с наслаждением, отдалась вспышкой томительного жара внизу живота.  — Блять! Федя оттолкнул меня и запрыгал на одной ноге. В ужасе глянув вниз, я обнаружила, что в другую его ногу запустила зубы Милана. На джинсах видны были крохотные проколы — следы укуса, и я при виде их оцепенела, испугавшись, что вслед за Федей наступит и моя очередь. Кошка, задрав мордочку, презрительно фыркнула и отпустила ногу Смолова. Затем она испустила тихое шипение и с недвусмысленной решимостью направился в мою сторону. -Милана! — Федя разразился потоком матов и погрозил вслед кулаком. Не обратив на него ни малейшего внимания, кошка подошла ко мне. Я зажмурилась, не в силах даже пошевельнуться, и… Милана потерлась боком о мою икру. Мой слух уловил мурлыканье. Милана с размаху ткнулась мордочкой в мою ногу, потом дважды обошла вокруг меня, подергивая от удовольствия длинными усами, и, наконец, уселась рядом со мной. Федя оторопело уставился на кошку, затем перевел взгляд на меня. -Глазам своим не верю, — пробормотал он. — Она никогда прежде такого не проделывала. И никогда не кусалась.  — Что?! Но это уж точно не моя вина. Я ведь сказала, что не люблю кошек. Я не подбивала её тебя укусить!  — Да я тебя не обвиняю, — всё ещё потирая ногу, проговорил он. Неловко поёжившись, я отступила на шаг от кошки с людоедскими замашками. Милана сопроводила мои действия полным отвращения взглядом.