Без обещаний

Награждение прошло лучше, чем я ожидала. Разумеется, наш совместный приход не остался незамеченным. Но сильного удивления на лицах я не заметила, что было легко объяснимо словами Дзюбы:  — А мы-то думали, когда вы уже начнёте встречаться! — весело произнёс он. Кристина, казалось, была одновременно и рада, и обеспокоена. Она исподлобья смотрела на Федю, который ответил ей сдержанной улыбкой. С ней, да и в принципе с семьёй нападающего, он общался нечасто, но, зная, что мы поддерживаем дружеские отношения, вынужден был делать то же самое.  — Ты же знаешь, что если ты… — начала она, обратившись к Смолову, но тот прервал её.  — Знаю. И готов уверить тебя, что такого больше не произойдёт. Кристина кивнула, но что-то подсказывало мне, что в скором времени меня ожидает расспрос с пристрастием. Нас ещё не запустили в зал, поэтому мы вынуждены были стоять в просторном холле, в котором я уже была не раз. И каждый раз я ждала лишь того момента, когда всё это закончится и я смогу пойти домой. Стоило нам подойти ближе к выходу, как в то же время к нам подошли Миранчуки. Антон, если это, конечно, был он, просто сиял, в отличие от Лёши, лицо которого выражало неуверенность.  — Привет, — поздоровались они с нами. Как я успела заметить, за время чемпионата Федя больше всего сдружился именно с близнецами, поэтому было неудивительно то, что сейчас они так тепло общались.  — Так это правда, что вы снова вместе? — Антон внимательно смотрит сначала на меня, а потом на Федю, чуть усмехаясь.  — Да, — отвечает Смолов и обнимает меня, притягивая ближе к себе. Антон усмехается ещё больше, поглядывая на брата, и прячет своё лицо, чтобы продолжить смех.  — Офигеть! Неужели…  — В чём дело? — на этот раз интересуюсь я.  — Скажи им уже, задрал ржать, сука, как конь. И-го-го, блять, — понуро говорит Лёша, поправляя галстук.  — Мы тут просто поспорили на небольшую сумму, насколько быстро вы сойдётесь, — говорит довольный Антон. — Я выиграл. Я даже не хочу спрашивать, какую сумму он назвал «небольшой», потому что зачастую это понятие у футболистов неправильное. Знаю по личному опыту. *** Шёл второй день моего пребывания в Краснодаре, и я уже несколько раз убедилась в том, что поступила правильно, решив провести последнюю неделю перед тренировками дома. Вылетели мы сразу же после награждения, и когда я только прилетела, то была жутко уставшей. Либо это перелёты так действуют на меня, либо я просто уже отвыкла от длительных и частых поездок. Четыре перелёта, всё-таки, меньше чем за неделю, дают о себе знать. Федя сразу же после приезда поехал прямиком на стадион, потому что на следующий день у них должна была состояться игра с «Рубином» и вылететь они должны были ночью. Мама встретила меня у порога дома и сразу принялась обнимать и целовать, говоря, что очень волновалась за меня всё это время, что я выгляжу несколько бледной и она накормит меня вкусной домашней едой, которую я, по её мнению, ела последний раз у неё дома. То есть, давно. Риты дома не было, как и Андрея. Только если отчим был в командировке, то сестра сейчас проводила время на дополнительных занятиях. Приняв душ и, наконец-то, переодевшись в комнате, где я жила во время приезда в Краснодар, я достала большой и объёмный пакет, в котором лежали дизайнерские вещи любимого бренда мамы. Это было моей маленькой своеобразной традицией. Каждый раз, когда я ездила куда-либо, то пройти мимо бутика с названием «Dior» не могла. Когда я зашла на кухню, мама уже накрывала на стол. Я протянула ей пакет.  — Что здесь? — с любопытством спросила она и вытерла руки о фартук. — Это мне?  — Презент из Сен-Тропе, — ответила я и села за стол, уставившись на только что испечённые горячие булочки. Мне доставляло удовольствие наблюдать за тем, как изменилось мамино лицо, когда она открыла пакет.  — Какая красота! — в восхищении прошептала она, вынимая чёрное шёлковое платье. — Спасибо, доченька! Никак не ожидала. Оно же было распродано, разве нет?  — Мам, у меня же контракт, — напомнила я ей, — есть особые прерогативы. Являясь представителем бренда, мне можно было не то что брать вещи из предстоящей коллекции, но и также из прошлых, что было иногда удобно, так как некоторые модели быстро распродавались, а моя мама уже давно говорила мне про это потрясающее платье. Поэтому глупо было бы упускать такую возможность.  — Спасибо большое, — поцеловала она меня щёку и отложила пакет в сторону, чтобы ничем не запачкать. Я уже было потянулась за булочкой, как получила слабый удар по рукам от мамы, которая поставила передо мной тарелку с супом.  — Аппетит испортишь, — она вручила мне ложку и села напротив, тоже собираясь есть.  — Как отдохнули? — спросила я, делая глоток сока. Мама выглядела ещё более загорелой, чем тогда, когда я видела её последний раз в Сочи.  — Отлично. Думаю, я заряжена витаминами на три месяца осени, — смеётся она.  — Ну, осенью можно будет тоже куда-нибудь съездить.  — Не получится, — покачала головой мама. — У Андрея нет свободного времени. Но ничего, — она улыбнулась. — Поговорим о другом. Почему я постоянно узнаю всё не от собственной дочери, а от новостных каналов? Я зависла. Действительно, я не говорила ей про то, что иду вместе с Федей на награждение, но я и сама узнала об этом за несколько часов до выхода. А про то, что мы ездили в Саратов, я не сказала.  — Эм, — отодвигаю от себя полупустой тарелку супа и беру булочку, начиная снимать с неё корочку с кунжутом. — Мы, вроде как, снова вместе. Мама молчит. Когда я поднимаю на неё глаза, то вижу её внимательный, пристальный взгляд.  — Ты любишь его?  — Да. Вот так просто.  — Хорошо, — выдыхает она и немного улыбается. — Я поддержу любое твоё решение. Я улыбаюсь в ответ. На самом деле, я очень благодарна ей за то, что она не стала задавать вопросов по типу «ты уверена?» и «не боишься снова наступить на те же грабли?» Потому что я, скорее всего, не смогла бы найти быстрого ответа на эти вопросы. Вечером мы всей семьёй ходили в кино, откуда вернулись счастливые от того, что впервые за долгое время нам удалось провести день, неотягощённый ничем, кроме вопросов о том, почему солёный попкорн очень напоминает сырный. Сейчас же я была на кухне и делала нам всем троим зелёный чай, пока мама складывала на тарелку мои любимые булочки с малиновым джемом, чтобы нам было не скучно смотреть матч, а Рита тем временем сидела в гостиной на диване перед телевизором и вела прямой эфир в инстаграме, отвечая на вопросы подписчиков. Честно, я даже не пыталась вслушиваться в то, что она говорит, до того момента, пока я не зашла в комнату с двумя кружками и не остановилась, когда Рита прочитала определённый вопрос и начала на него отвечать.  — Что могу сказать насчёт Смолова? Искренне беспокоюсь за его карьеру. Федя офигенный, но всё настолько пошло по пизде, что может не остановиться. А вообще, его глаза перед пенальти — это глаза маленького мальчика, который потерялся в торговом центре. По ним было всё понятно. Но я не понимаю тех обмудков, которые гнобят Смолова за то, что он не реализовал пенальти. Да идите вы нахуй, а? Почему вы также не гнобите Фернандеса, хотя понимаю почему, или Акинфеева, который пропустил эти пенальти? Где, блять, ваша логика, мудаки? У меня горит с таких просто. Давайте не будем такими, а поддержим человека, который просто совершил ошибку, хоть и в столь важном моменте. Я, как старшая сестра, должна была накричать на неё и сказать, что материться девочке, в её возрасте, не приемлемо, но я была настолько поражена тем, что Рита только что сказала всё с точностью то, что и я думала, только в несколько раз нецензурнее. Вот вам и диссонанс: семнадцатилетняя девчонка понимает ситуацию лучше некоторых взрослых людей. Рита заметила меня, когда увидела в своём экране на заднем фоне, и поспешила завершить трансляцию.  — Будешь ругать? — спрашивает она и сразу продолжает. — Во всяком случае, я не отказываюсь от своих слов. И уверена, что твоё мнение ровно такое же, как и у меня. Да, Рита, точно такое же. Ты права. Поставив кружки на стол, я села рядом с ней.  — Не буду. Но в следующий раз, пожалуйста, говори это мне, а не своей многотысячной аудитории.  — СМИ?  — Угу, — кладу голову на её плечо. — Они любое твоё слово обернут не только против Феди, но и против меня. Такая сейчас ситуация.  — Почему они так с ним? Стоило человеку не оправдать чьи-то желания, как он тут же становится виноватым.  — Все ошибаются. Поддержать в такие минуты гораздо сложнее, чем обрушиться с обвинениями и оскорблениями. Оскорблять — удел слабых и неудовлетворенных жизнью. Я считаю точно также, как и ты, и думаю, что вся та грязь, которая выливается на него, на футболиста, со стороны обычных людей, абсурдна. Они никогда не были и не будут на его месте. Критика нужна всегда, да, но именно критика, а не грязь.  — О чём сплетничаете? — спрашивает мама, заходя в комнату, и ставит на стол кружку и тарелку с булочками.  — Да так, ни о чём, — пожимает плечами Рита. Начинается матч. Кто бы мог подумать, что три представительницы женского пола будут смотреть футбол, вместо того, чтобы включить мелодраму? Первое, что бросается мне в глаза, это капитанская повязка на предплечье Смолова. И на протяжении всей игры, даже тогда, когда он забил гол, я не перестаю видеть то, как Федя скован и буквально не уверен в каждом своём движении, и думать о том, каким абсолютно неправильным решением было сделать его капитаном, потому что это подразумевало ещё большую ответственность. Даже моя мама подтвердила, что это тренерская ошибка. Не нужно доверять целую команду человеку, который пытается разобраться с собственными проблемами после чемпионата. Выходя под званием «капитан», он нервничал ещё больше, потому что от него, как от капитана, ожидали куда больше, чем от других футболистов. Если раньше я думала, что Федя хоть немного, но отошёл от событий чемпионата, то сейчас была полностью уверена в том, что сделала поспешные выводы. Я, конечно, не профессионал в области оценивания игры, но складывалось впечатление, что он боится мяча, боится сделать очередную ошибку и получить за это сотни гневных выкриков в сторону. И именно этот психологический барьер мешал двигаться ему дальше. *** Утро следующего дня началось для меня звонком Риты. Было около девяти часов утра, и я сначала не поняла, где можно находиться в такое время, когда вспомнила о том, что сейчас у неё проходило занятие по хореографии, о котором ей вчера напоминала мама.  — Да? — хриплым от сна голосом говорю я.  — У меня проблемы, — без приветствия начинает она, переходя сразу к делу. — Ты не могла бы приехать в студию?  — Что случилось? — хмурюсь я и сажусь на кровати, морщась от неприятных ощущений, которые ощущаю в районе поясницы. Кто-то неудобно спал.  — Долго объяснять, — немного раздражительно говорит Рита. — Я скину адрес, приедешь?  — Хорошо. Что могло случиться такого серьёзного с моей сестрой, раз она звонит мне, чтобы попросить помощи? Обычно из неё и слова не вытащишь, если это касается её проблем, в чём я убедилась уже довольно давно. Я тороплюсь настолько, что не успеваю накраситься и привести себя в надлежащий вид, поэтому надеваю я джинсовую юбку одновременно с попытками дозвониться до такси, диктуя адрес. Приезжаю в назначенное место через час и при этом тысячу раз успеваю пожалеть о том, что не пошла пешком, потому что так было бы гораздо быстрее, чем стоять полчаса в пробке. Это, кстати, один из минусов Краснодара. Каждый раз, когда я приезжаю сюда, то у меня создаётся ощущение, будто бы здесь Москва с вечными пробками этого города. Как только я захожу в студию, то слышу просто миллион детских кричащих голосов, которые заставляют меня сначала растеряться, и я невольно начинаю думать, не пытали ли их? Поднимаюсь на второй этаж и, найдя нужный зал, несколько раз стучу в дверь, после чего открываю её, оказываясь в просторном зале со станками и зеркалами во все стены. Возле стены сидит группа девушек возраста Риты, которые прекращают активное обсуждение чего-то и обращают внимание на меня сразу же, как только я захожу, но саму сестру я замечаю не сразу. Она стоит рядом с женщиной средних лет, которая, очевидно, является её тренером, но лицо при этом у неё настолько строгое и, я бы даже сказала, суровое, что становится не по себе. Эмоции Риты я прочитать не могу, но, судя по её лицу, она разрывается между «заебали» и «убить готова».  — Здравствуйте, — произношу я, останавливаясь напротив женщины.  — Здравствуйте, Ксения. Очень рада вас наконец-то видеть, — улыбается она мне. — Меня зовут Анна Сергеевна. Я — учительница Маргариты по хореографии. Но к сожалению, причина, по которой я позвала вас сюда, далеко не радостная.  — Что-то случилось? — стараюсь быть вежливой, хотя от того, насколько эта женщина лицемерная, хочется просто уйти отсюда.  — Никогда не думала, что здесь произойдёт подобное, тем более, с вашей сестрой в главной роли, но это случилось, — я выжидательно смотрю на неё. — Маргарита чуть не устроила драку с одной из учениц.  — Это не я начала! — произносит сестра, и теперь-то я понимаю причину, по которой она позвала меня, а не маму. Пришлось бы ей забыть и о Европе, и о хорошем университете.  — С чего вы взяли, что это действительно она начала, а не та девушка? — ну не может моя сестра сделать такое.  — Я видела своими глазами. Вика, подойди сюда, пожалуйста. Я подхожу к Рите и становлюсь возле неё, в то время как к Анне Сергеевне подходит так называемая Виктория. Вызывающий внешний вид, который наводит меня на мысли об одном человеке с похожим именем.  — Вика, это правда, что Рита чуть не ударила тебя? — задаёт вопрос женщина.  — Да, — начинает хныкать девчонка, — она меня толкнула.  — Значит, ты вынудила её это сделать.  — Нет, я всего лишь сказала ей о том, что меня восхищаете вы.  — Не неси чепухи, идиотка! — шипит Рита и делает шаг вперёд, но я хватаю её за предплечье, останавливая. — Ты говорила не это!  — Замолчи, — произношу я, а после обращаю внимание на Анну Сергеевну. — Что вы хотите от меня?  — Я хочу, чтобы вы или ваша мать рассказали ей о правилах поведения, о том, что нельзя толкать или бить других людей, даже если они говорят что-то неприятное, потому что это неправильно. За все годы моего преподавания здесь я не помню ни одного такого случая, в котором две девушки вступили бы в конфликт. Вау, а за все годы, что я пребываю в профессиональном спорте, я только и видела, как некоторые девушки, что уж говорить про парней, прибегали именно к такому способу решить проблему — выдрала несколько клочков волос, и всё, никто тебя больше и пальцем не тронет. Анны Сергеевны на них нет.  — Я вас поняла, — кивая головой, желая поскорее уйти отсюда. — Такого больше не повторится.  — Рита, ты не хочешь извиниться перед Викой? Я не знаю, что произошло между ними, но уверена, что зачинщиком была не моя сестра. В таком случае и я извиняться бы не стала, когда Рита говорит, что и не думает об извинении.  — Мы можем идти?  — Я настоятельно рекомендую вам провести с ней воспитательную беседу, потому что нельзя так себя вести девушке.  — Разумеется. Рита идёт следом за мной, не произнося ни слова. В целом, она молчит всю дорогу до дома, и лишь когда мы заходим в дом, она начинает говорить:  — Ты тоже думаешь, что это я начала? Я тяжело вздыхаю. Да, день начался просто прекрасно.  — Нет, я верю тебе. Но не понимаю, что она могла такого сказала.  — Не понимаешь?! — кричит Рита, и я удивлённо смотрю на неё, оборачиваясь. — Знаешь, о чём говорила эта идиотка? Она сказала, что только благодаря тому, что я твоя сестра, мне удалось поступить туда, потому что человеку, который не умеет танцевать, это не под силу! Меня достало то, что все вечно думают о том, что у меня есть всё благодаря тебе! Знала бы ты, сколько раз на день я слышу об этом: в школе, в студии, в инстаграме, в конце концов! У меня начинает кружиться голова, но я и шагу не могу сделать.  — Никто не хочет думать о том, что я всего добилась сама! Полетела в Германию на практику не из-за того, что как проклятая учила этот ужасный язык, а из-за того, что моя сестра постаралась! Я ненавижу, когда меня сравнивают с тобой, потому что всё время чувствую себя ущемлённой! Я… Голос Риты действует на меня, как удары по голове. Она начинает кружиться ещё сильнее, и я не могу быстро реагировать на происходящее. Голова продолжает идти кругом, в ушах почему-то звенит. Всё начинает клониться и перемещаться перед глазами.  — Ксюша? — чувствую прикосновение к своему плечу, но я лишь медленно оседаю вниз. — Ксюша! Перед глазами начинает проясняться картинка, и я вижу до ужаса перепуганное лицо Риты и, почему-то, мамы, которая приподнимает мою голову и подносит к моим губам кружку с водой, в котором, очевидно, накапано какое-то лекарство.  — Лучше? — спрашивает она. Я моргаю, пытаясь справиться с наваждением, и киваю, на что слышу облегчённые выдохи. Мне помогают подняться и сесть на диван, хотя я уже немного отошла.  — Может, давление упало, руки холодные, — говорит мама. — Я принесу сладкого. Рита подходит и садится рядом со мной, принимаясь растирать мне руки.  — Это я виновата. Прости меня, пожалуйста. Я не хотела, чтобы так произошло, Ксюш, — говорит она и обнимает меня, на что я приобнимаю её в ответ. — Я такая глупая, прости меня.  — Всё хорошо, — отвечаю я. У меня и в мыслях не было на неё обижаться.  — Вот, съешь, должно помочь, — мама буквально впихивает мне кусочек горького шоколада в рот, и я ощущаю себя какой-то больной.  — Ничего серьёзного, мама, правда.  — Обмороков не бывает просто так. Ты просто представь: я захожу в дом, а у меня дочь сознание теряет. Что я должна ещё подумать? На кухне звонит телефон, и Рита уходит, чтобы ответить на звонок.  — Ты, случайно, не беременна? — в её голосе было столько надежды. Мама, обычно, никогда не заводила разговора о внуках, но на неё, бывало, накатывали такие порывы, как и сейчас. Первый раз она спросила меня об этом, когда мне было двадцать три, и на тот момент я уже больше года встречалась с Федей. Свой интерес она аргументировала тем, что пора бы уже подумать о завершении карьеры фигуристки и начать другую — карьеру матери. Помню, что тогда это меня невероятно повеселило. Но, по-моему, только меня.  — Нет, мама, я не беременна, — со смешком ответила я. — Можешь не переживать. Ты же сама сказала, что из-за давления.  — Но я же могу надеяться, — произнесла она слегка обидчиво.  — Звонил Федора, — уведомляет меня Рита, отдавая мне мой телефон. — Сказал, что через пять часов он будет в Красе. *** О более интересном продолжении дня я и мечтать не могла. Позвонив Смолову и проговорив с ним около часа, убедившись, что он без приключений добрался до дома, я со спокойной душой уже было легла на кровать, чтобы поспать, потому что слабость всё-таки присутствовала, но зашедшая в комнату мама изменила мои планы. Марафон нашего любимого фильма показывали по телевизору, поэтому мы все втроём уселись на диван для просмотра. Но, по-моему, я рано радовалась, когда подумала о том, что с Федей никаких проблем нет, потому что буквально через полчаса начала фильма получила уведомление о новом сообщении. Смолов: «Что делалшь?» Неужели напился? «Сколько ты выпил?» « мнооогоо» «Бляя» « хчешь узнать почему я люблю ксюху?» « ты бля сто проц хочешь» Так он думает, что переписывается с кем-то другим, а не мной? «Она, наверное, очень классная?» « ДА ПИЗДЕЦЦ КАКАЯ КЛАССНАЯ» « она оч милая» « такая просто не могу» « хоть и скка иногда» « Ты серьёзно?» « Я чо клоун по твоему??!» « конечно гна такая» « я кажды й раз хочу спрятать ее дома чтобы никакие мудаки больше не видели мою малышку» « почему блять рядом с ней всегда трется кто-то» « ублюдки» « пиздец им всем» «Что-то ещё?» « люблю когда она меня ласково называет» « хоть сука и не делает этого част» « я блять от этого тащусь» « хочешь я познакомлю тебя с ней?» « Я знакома с ней» « ты хочешь украсть мою девушку» « я тебя бля найду» « подожди» «, а ты ваще» « кто» « Любимый, это Ксюша» « пиздец» Как бы смешно это не было, но меня всё же волнует тот факт, что он пьяный. Хорошо хоть, если дома. « Ты где?» « не знаю» Отлично просто. Что может натворить пьяный человек после проигрыша своей команды? Много чего, особенно если это Фёдор Смолов. Я отправляю ему ещё несколько сообщений и пытаюсь позвонить, но бесполезно.  — Что-то случилось? — спрашивает мама.  — Нет, всё хорошо.  — У тебя всегда всё хорошо, — подмечает она. Я бросаю на неё извиняющийся взгляд и иду в другую комнату, чтобы позвонить Саше Газинской, возможно, Юра знает, где ходит этот идиот.  — Привет, Саш, извини, что так поздно. — Привет, ничего страшного. Что такое?  — Юра дома? — Да, а что такое? Они же прилетели часа в четыре.  — Можешь спросить у него, где Федя? Я не могу до него дозвониться. — Подожди минутку. Уж если Юра не знает, где Федя, то других вариантов у меня не останется. — Он сказал, что Федя поехал к себе. Он-то, возможно, и поехал к себе, а потом сразу в бар.  — Ладно, спасибо. Ещё раз звини, что так поздно. — Ничего страшного. От нервов я начинаю есть какое-то печенье, стоящее на столике, после чего решаю посмотреть его активность в социальных сетях, но мне это ничего не даёт.  — За что ты мне такой долбоёб? — спрашиваю у самой себя, как вдруг слышу просто оглушающий стук в дверь. Я выхожу в коридор, а следом за мной идёт мама и Рита. В глубине души я надеюсь, что это просто бухой Федя, а не что-нибудь похуже.  — Я открою, — говорю я им.  — Может надо вызвать полицию? — спрашивает мама, на что я качаю головой и смотрю в дверной глазок, но никого не вижу. Стук повторяется снова, и тогда я резко открываю дверь, еле успевая подхватить падающего на меня Смолова. Рита взвизгивает, но замолкает, как только ей удаётся рассмотреть кто это.  — Да ладно? — скептически спрашивает она. Мама закрывает дверь, а я всеми силами пытаюсь удержать Смолова, для уверенности обхватывая его одной рукой за ремень джинс, а другой — за спину.  — Идите, я сама дальше. Мама хочет что-то сказать, но быстро передумывает, а затем тащит за собой сопротивлявшуюся Риту. Я кое-как подхожу к пуфику и пытаюсь посадить на него Федю, но выходит немного не так, как я рассчитывала: он падает на него.  — Федя, ну какого хрена? — спрашиваю я, расшнуровывая его кроссовки и не надеясь получить ответ.  — Я, по-моему, машину разъебал, — выдаёт он мне, а я застываю с одним снятым кроссовком в руке.  — В смысле? Ты попал аварию? — встаю с колен и поднимаю его лицо за подбородок, начиная рассматривать на наличие каких-либо ушибов и повреждений.  — Это авария попала в меня, — немного надменно говорит он, покорно сидя передо мной. Потом резко обхватывает руками мои бёдра и утыкается головой в живот. — Моя девочка…  — Федя, заткнись. Тебе пора поспать. — Отодвигаюсь. Спрашивать у него что-либо в таком состоянии бесполезно, и я надеюсь, что про машину он соврал.  — Вот я люблю нежность. А ты всё время такая грубая со мной, — я пытаюсь его поднять, и он поддаётся, обхватывая меня руками и крепко прижимая к себе. И всё бы ничего, если бы от него не разило алкоголем.  — Ты раздражаешь.  — Но ты любишь меня.  — Это не делает тебя менее раздражающим. Я пытаюсь отстраниться и медленно иду в сторону лестницы. Где-то на середине пути у меня появляется желание оставить его здесь, на ступеньках, но всё же кое-как дохожу до своей комнаты, буквально вваливаясь в неё и кидая Смолова на кровать. Сажусь рядом с ним, стягивая с него джинсовую куртку, но на большее меня не хватает: он засыпает.  — Пиздец, а не денёк.