Без обещаний

Вся моя последующая неделя была наполнена тренировками, на которых я раз за разом прогоняла свой номер, что, в общем-то, было не так уж и необходимо, и я бы с удовольствием занялась исполнением более сложных элементов, чем прокат выступления. Уж очень я была уверена в нём и ошибки допустить не могла. Тем не менее, мой тренер считал иначе, упорно отгоняя тот факт, что я и без особой подготовки могла выступить лучше многих, поэтому я была вынуждена оставаться в тренировочном зале до того момента, пока буквально не валилась с ног. Федя был примерно в таком же состоянии, только объяснялось это, скорее всего, не столько физической, сколько моральной усталостью, которая обрушилась на него в виде нового тренера, партнеров по команде и общественности, которую он, может быть, и хотел игнорировать, но получалось так себе. Решение о переходе в новый клуб было для него больше обязательным и принудительным, чем добровольным, и я каждый раз, когда он уходил на тренировку, думала о том, что будет дальше с его карьерой. В принципе, понять было легко: пока он начнёт забивать, его ожидают только переходы из одного клуба в другой. Но забивать проблематично: три последних сезона он провел в команде, у которой есть сформировавшийся стиль, основанный на владении мячом и контроле территории, но не у «Локомотива». Ему нужно чувствовать игру, быть в нее максимально вовлеченным, поэтому стилистически «Локомотив» ему не очень подходит. И заметила это даже я, далекая от футбола во всех смыслах. Впрочем, ожидать того, что Федя сам признается в этом, было бы глупо. И мне оставалось довольствоваться только его тяжёлыми вздохами, когда он приходил после тренировок и матчей. Сейчас же я в очередной раз находилась на льду, прогоняя свой номер. Этери настояла на том, чтобы я была не в тренировочной форме, а в костюме для выступления. Впрочем, назвать его костюмом у меня язык не поворачивался: короткие чёрные шорты, такого же цвета бюстгальтер и белая хлопковая рубашка на несколько размеров больше моего, которая на протяжении всего номера должна была быть расстёгнутой. Всё это было задумано с целью привлечения аудитории, но меня больше волновало и заботило то, что в один момент верхняя часть моего «костюма» может расстегнуться. Что же, зато внимания к фигурному катанию станет значительно больше.  — Когда будешь делать выход из акселя, то сильнее прогнись в спине, — произносит Даниил, подъезжая ко мне, как только музыка останавливается. Я оборачиваюсь на него и киваю, посильнее запахивая рубашку. — Давай попробуем. Когда я приземляюсь, то застываю в том положении, про которое говорил Даниил, и жду, когда он подъедет ко мне. Стоять на одной ноге становится проблематично, но одна сильная рука хореографа крепко обхватывает меня за талию, прогибая сильнее в спине, на что я недовольно морщусь от неприятных ощущений, а другая — за внутреннюю сторону бедра.  — Ты должна зафиксироваться ровно в таком положении, — и отпускает также быстро, как и подхватывает. С Даниилом мы знакомы с того момента, когда он пришёл работать в школу Этери Тутберидзе после окончания карьеры фигуриста. Разница в возрасте между нами всего два года, поэтому со стопроцентной уверенностью могу сказать, что я воспринимаю его не как тренера, а, скорее всего, как друга, который ставит мне хореографию.  — На сегодня всё, — громко говорит Тутберидзе. — Ты хорошо поработала, — обращается она ко мне, как только я схожу со льда. — Завтра у тебя выходной, а послезавтра мы вылетаем. Помнишь же?  — Разумеется, — улыбаюсь я и уже собираюсь пойти в раздевалку, как замечаю некое движение со стороны трибун, на которой вижу Смолова, спускающегося ко мне. Возле него вьётся юная Загитова, расспрашивающая его о чём-то, а мне невольно становится смешно: настолько озлобленным и скучающим одновременно он выглядит. На нем надеты чёрные рваные джинсы, кожаная куртка, под которой находится футболка такого же цвета, и я даже с такого расстояния могу с точностью сказать бренд каждой вещи. Феденька решил выгулять своё шмотьё.  — Разве у тебя не матч? — без предусловий начинаю я, как только он подходит ко мне. Я, на самом деле, действительно не ожидала увидеть его здесь, потому что сегодня у них должна была быть игра с «Анжи», но видимо я настолько замоталась с тренировками, что потеряла счёт времени.  — Недавно закончился, — лениво говорит он и обнимает меня, собственническими движениями проникая под рубашку, и хмурится. — Почему ты раздетая?  — Это костюм, — повторяю я слова Этери, которая сейчас искоса смотрит на нас. — Чтобы ты знал, мне тоже не очень это нравится, — добавляю, заметив его скептический взгляд.  — Ты выглядишь слишком хорошо, и это не хорошо, — шепчет он мне на ухо, обдавая жаром кожу.  — Люди начнут сплетничать, — говорю, попутно снимая коньки.  — Пусть болтают.  — Ты милый, — улыбаюсь я, прежде чем прикасаюсь своими губами к его. — Милый, но не легкомысленный. Ты же знаешь, как люди любят поговорить. Особенно девочки-подростки и их мамочки, присутствующие на сегодняшней тренировке.  — Хрен с ними, — отвечает он, обхватывая меня своими руками и отказываясь отпускать.  — Мне нравится, когда ты не бреешься, — провожу я своим носом от основания его шеи до подбородка. — Лёгкая щетина на тебе смотрится очень сексуально.  — Ты смотришься на мне сексуально, — чувствую, как его руки медленно опускаются вниз по спине, чтобы сжать мои ягодицы. — Только на мне и только в моих руках. Вопросительно выгибаю бровь от такого чересчур пропитанного ревностью заявления. А потом весело улыбаюсь, понимая, на кого у него могла быть такая реакция. Неужели он действительно приревновал меня к Даниилу? Как глупо, но приятно.  — Долго ждёшь? — решаю сменить тему, но не без удовольствия наблюдаю за тем, как сменяются на лице эмоции Феди.  — Достаточно, чтобы увидеть, как тебя лапают незнакомые мне мужчины, — недовольно отвечает он.  — Значит, знакомым можно? Так я познакомлю, — бодро говорю я и отхожу от него, чтобы в следующую секунду взять за руку и повести прямиком к Даниилу, который, заметив нас, останавливается. Дело в том, что Смолов никогда не ходил на мои тренировки, именно поэтому я была очень удивлена, увидев его здесь, но и на это были свои причины. Чаще всего наши графики просто не совпадали: то у него матч, то у меня соревнование. И большинство из них проходили либо в разных городах России, либо в Европе и Америке. Поэтому сам факт того, что мы хоть изредка находили время на мероприятия друг друга, был уже удивительным. И рассказы о том, что ты должна посещать каждый матч своего молодого человека, если он футболист, полный миф, потому что не всегда у нормального человека со своей работой есть на это время. Конечно, только если ты не расфуфыренная девица из инстаграма, у которой все активности начинаются с просмотра ленты и заканчиваются посещением салона красоты. Всегда таких презирала. Поэтому я и отношусь так к жёнам некоторых футболистов, которые не сделали ничего в своей жизни, кроме как горлового минета своему партнёру. Конечно, это тоже добавляет некоторых баллов, но всё же…  — Это Даниил Глейхенгауз, — подвожу я Смолова к бывшему фигуристу. — Тренер и постановщик программ.  — Фёдор. Наблюдаю за тем, как Даниил с дружелюбной улыбкой пожимает ладонь Смолова, который пытается выдавить в ответ что-то похожее, но это у него настолько не получается, что я невольно улыбаюсь.  — Приятно познакомиться. Конечно, я могла бы быстро собраться и уйти вместе с Федей, избежав данного разговора, но кто знает, что этот до жути ревнивый мужчина может придумать в следующий раз. Тем более, у меня хорошее настроение, и нет ничего лучше, чем наблюдать за тем, как растерян Федя. Я бы, если честно, и не стала их знакомить, но обстоятельства того требует: уж очень мне не хотелось вновь возвращаться к теме разговора про ревность, а так он хоть поймёт, что Даниил никаким конкурентом не является и никогда им, в принципе, не был. Да и вообще, по-моему, в нашем случае говорить про ревность и конкурентов уже неактуально.  — Извините, но мне уже надо идти, — Даниил с виноватой улыбкой отходит от нам. — Надо проконтролировать Алину. Не хватало, чтобы эта девчонка что-нибудь натворила. Я машу ему рукой в знак прощания и как ни в чем не бывало беру Смолова под руку, направляясь в сторону раздевалки.  — Как тебя пропустили? — спрашиваю я, на ходу избавляясь от рубашки и шорт, и остаюсь перед Смоловым в одном нижнем белье.  — Разве мне нужен пропуск? — немного самолюбиво заявляет Федя, наблюдая за тем, как я поспешно надеваю одежду. Желание поскорее оказаться дома мучает меня с начала тренировки. — Они даже не стали просить у меня документы, чтобы пропустить. Фыркаю на его заявление и беру со скамейки спортивную сумку, которую, недолго думая, кидаю Феде, ибо нечего ему просто стоять и улыбаться. Он с легкостью подхватывает её и ждёт, когда я подойду к нему.  — Как прошёл матч? Стандартный вопрос после каждого проведённого матча, который я просто не могу не задать. Но, судя по довольному лицу Феди, я могу сделать вывод, что на матче произошло что-то хорошее, прямо или же косвенно касающееся Смолова.  — Кое-кто, — лукаво улыбнувшись, Федя приобнял меня за талию, направляясь к выходу, — не буду называть имени, — самодовольство так и плещет, — сегодня забил потрясающий гол.  — Даже не знаю, кого можно предположить, — пытаюсь подавить улыбку и говорить на полном серьёзе. — Может, кто-то из Миранчуков? Или, возможно, Крыховяк? — Федя неожиданно щипает меня за бок, и я кривлюсь, но продолжаю. — Что, Гильерме не вытерпел и сам забил с ворот? Неудивительно.  — Сучка. Хватает меня за руку и дёргает на себя. Оказываюсь прямо напротив его лица, его губ, подрагивающих в желании рассмеяться.  — Не могла просто восхититься мной? — качаю головой и, вместо того, чтобы ответить, приподнимаюсь на носочках, обвиваю руками шею мужчины и прижимаюсь своими губами к его. Он реагирует быстро и в следующую секунду уже крепко обнимает меня, даря невероятное наслаждение от собственной близости.  — Молодец, — отстраняюсь, дарю мягкую улыбку и тяну его в сторону парковки. *** Несмотря на то, что переехала я к Феде относительно недавно, каких-либо проблем, касающихся совместного ведения быта, не возникало. Хотя, какие могут быть проблемы, если нас постоянно нет дома, несколько раз в неделю приходит работник из клининговой компании, а еду мы либо заказываем, либо идём в ресторан. К сожалению, это не так радужно, как может показаться обычному человеку, но, когда у тебя загружен целый день, других выборов не остаётся. Несомненным плюсом было и то, что со времён наших первых отношений и первого совместного проживания квартира Смолова не изменилась. Он не продал её, не купил новую, поэтому для того, чтобы привыкнуть, мне потребовалось от силы минут пять. Пройдя в комнату в одном халате и с влажными после душа волосами, мой взгляд сразу же устремился на Федю, который, улыбаясь, общался с кем-то по телефону, попеременно набирая сообщение. Прищурившись, я перекинула ногу через его бедро и села на мужчину, продолжая сверлить его вопросительным взглядом. Как бы я усердно не говорила о том, что не ревную его ни к кому, что ревность — это удел слабых и закомплексованных личностей, меня все равно ощутимо так передергивало от мысли, что он мог общаться с какой-нибудь инстаграм-моделью, коих у него в списке «друзей» было очень много.  — Что ты делаешь? — решаю спросить я.  — Разговариваю с Тохой по «FaceTime», — не могу услышать, что отвечает парень, потому что Смолов разговаривает при помощи наушников. — Слышишь, Миранчук, ко мне тут пришла одна девушка, которая явно требует к себе внимания…  — О таких вещах предупреждать надо! — фыркаю и ёрзаю на его бёдрах, чувствуя, как он начинает возбуждаться. Замечаю, как его глаза сосредоточены на моей груди, которая немного оголилась из-за телодвижений.  — Я учту, детка, — кивает Федя, с особым старанием отрывая взгляд от моей груди и по-хозяйски опуская ладонь на мою ягодицу. Он продолжает общаться с Антоном, обсуждая детали прошедшего матча. Всё его внимание снова сконцентрировалось на телефоне, но, несмотря на это, Смолов не даёт мне встать с себя. Крепко держит за бедро и дергает за пояс халата, снимая его окончательно, в результате чего я остаюсь в одном нижнем белье.  — Представь, что я сейчас камеру случайно переверну, — засмеялся Федя и перевёл на меня взгляд только тогда, когда его ладонь легла на мою грудь.  — Выключай, — фыркаю, — или убирай свои руки.  — Тох, ну ты понимаешь. Дела, — смеётся Смолов и отключается. Откидывает телефон и наушники в сторону и запускает одну руку в мои волосы, гладит нежными, но сильными пальцами. В мгновение тело охватывает дрожь, и от былой напускной смешливости не остаётся и следа. Смотрю в тёмные глаза, потемневшие от возбуждения, и тотчас оказываюсь под Смоловым. Он крепко обнимает меня за талию, решительно притягивает к себе. В этих движениях нет ни грязи, ни пошлости. Лишь естественность человека, который в полной мере владеет языком жестов и знает, какой эффект они могут произвести, бесстыдно пользуясь этим. Он обнимает ещё неистовее, взгляды близко-близко, глаза — его карие и мои зелёные- встречаются и переплетаются, губы соединяются. Приоткрываю рот, позволяя его языку проникнуть глубже. Он вкусный: пахнет чем-то сладким и свежим, фруктами, мятой. Чувствую, как его рука гладит ягодицы, скользит по бедру, проникает меж бёдер медленно, но решительно. Меня охватывает невероятная волна ощущений. Но и на этом Федя не останавливается: принимается ласкать руки, живот, грудь, плечи, шею. Он отлично знает, что и как нужно сделать: когда остановиться и когда продолжить, в каких пропорциях смешать настойчивость и нежность. Федя не спешит, как в прошлый раз; напротив, кажется, медленно смакует возбуждение, а его руки ласкают самые потаённые участки моего тела. Прекрасно зная мою эрогенную зону, он, дойдя до соска, обхватывает набухшую плоть губами и тянет на себя, а затем медленно проводит вокруг языком, отчего я вздрагиваю и стону в голос.  — Я даже ещё не трахнул тебя, а ты уже на грани, — низким голосом говорит Смолов, одной рукой опираясь на кровать, а другой приспуская свои брюки и нижнее бельё. Я выгибаюсь в спине, хватаюсь пальцами за его плечи, чувствуя, как внутри всё распирает от его горячей плоти. Он толкается вперёд и подхватывает мои ноги под коленями, начиная двигаться всё быстрее и быстрее. Всё внимание сконцентрировано на обжигающих прикосновениях и эйфории, накрывающей с головой, от чего тело содрогается от удовольствия. *** Открываю глаза; сонно и удовлетворённо потягиваюсь на подушках, замечая улыбающегося Федю. Простыня соскользнула, открыв его взору соблазнительную округлость груди.  — Неужели увидел что-то интересное? — проказливо ухмыляюсь. Смолов покачал головой и протянул мне чашку с кофе.  — Знаешь, — говорю я, делая первый глоток, — буква «C» в английском языке обозначает всё, без чего нельзя обойтись в жизни. Coffee — кофе, chocolate — шоколад и champagne — шампанское, — блаженно улыбаюсь. Смолов откинулся на спинку кровати, обитой кожей, и самодовольно усмехнулся:  — Ты забыла упомянуть самую лучшую букву.  — Это какую же?  — «S», которая обозначает секс. Моя улыбка стала шире и ещё блаженней.  — Федь, — лукаво тяну я, — когда же ты наконец выучишь все английские слова? Есть ведь ещё «climax» — оргазм. Смолов зашёлся хохотом и помотал головой:  — Ты великолепна.  — Стараюсь. Пока я пила кофе, Федя уже успел сходить на кухню и принести какие-то тарелки на подносе. Я недоуменно воззрилась на него.  — Так как у нас с тобой режим, диета, то порадовать тебя, кроме как овсянкой, я ничем больше не могу. Считай, что я хотел сделать тебе приятное. Умиленно улыбаюсь, замечая на подносе не только тарелку с овсянкой, но и протеиновый батончик. Вот так проходит завтрак в постель у спортсменов. Несмотря на то, что сегодня у нас единственный выходной, Смолов в обед направляется в тренажёрный зал, который находится в той же высотке, где он живёт, куда зовёт и меня. На мой вопрос, зачем ему идти заниматься, получила весьма исчерпывающий ответ — хочу быть в форме и место в стартовом составе. И пока он выполняет упражнения, я без угрызения совести сижу в телефоне, переписываясь с Кристиной.  — Эй, — зовёт он меня. — Ты не обнаглела?  — Ни капельки. Мне эта тренажёрка уже вот где, — показываю на горло.  — Тогда ты должна помочь мне, — замечая мой вопросительный взгляд, поясняет. — Одно отжимание — один поцелуй. У меня должна быть мотивация, — ухмыляется Смолов, складывая руки на груди. В тренажёрном зале людей, кроме нас с Федей, нет, поэтому он и не стесняется в таких выражениях.  — Мне лечь под тебя? — приподнимаю в недоумении брови и встаю, делая несколько шагов к мужчине.  — Ты уже, — старается спокойно ответить он, но не сдерживается и смеётся, на что получает от меня полотенцем по заднице. — Прости, но мне не жаль.  — Будешь прохлаждаться там или уже займёшься делом? — спрашиваю я, ложась на специальный коврик. Замечаю, как Смолов, оглядев меня, тяжело сглотнул и возвёл взгляд к потолку. Что же, отступать некуда, да и явно не хочется.  — Один, — целую его и мягко улыбаюсь, заглядывая в карие глаза, отливающие золотом с частичками зелени на ярком свету. Мужчина вновь отжимается и сам впивается в мои губы, задерживаясь в таком положении на несколько секунд. — Два. Твоя тренировка будет неэффективна, если ты не прекратишь это.  — Пока ты подо мной без каких-либо действий, то естественно она будет неэффективна, — усмехается Федя, опускаясь вниз. Не целует, просто замирает, смотря в глаза. Вижу, как он вздыхает полной грудью и раскрывает губы, собираясь что-то сказать, но я рывком обхватываю ногами его бёдра и со всей силы отталкиваюсь, меняя нас местами. Победно ухмыляюсь и вскакиваю на ноги, замечая, как Смолову очень понравились недоотжимания со мной в районе ширинки.  — Продолжай заниматься, если планируешь получить место в стартовом составе, — и сажусь обратно на место, с удовольствием наблюдая за насупившимся Федей. Так-то. Оставшийся день мы проводим дома, под вечер выбираемся в ресторан, а по приезде я собираю чемодан, так как завтра лечу на неделю в Канаду. Меньше всего мне бы хотелось сейчас лететь двенадцать часов в самолёте, но ничего не поделать. Утром я добираюсь до аэропорта за пятнадцать минут до вылета, потому что, только проснувшись, чувствовала себя просто ужасно, да так, что половину утра провела в ванной комнате. Всегда знала, что нельзя доверять новым, только что открывшимся ресторанам. Федя предложил было остаться сегодня дома, но я отказалась, сославшись на то, что через несколько часов всё пройдёт, предварительно выпив несколько таблеток. Не прошло. В итоге в Канаду я прилетела больная, нервная и раздражительная. Соня, которая весь перелёт сидела рядом со мной, с подозрением спрашивала про моё самочувствие, не раз говорила о том, что я невероятно бледная. Я с самого начала сказала, что чувствую себя плохо, что, скорее всего, отравилась. Всю оставшуюся дорогу я проспала, а когда проснулась, то чувствовала себя намного лучше. Тошнота, по крайней мере, прекратилась. Когда мы прилетели, то сразу же заселились в отель, откуда через час поехали на базу. Тренировка была в самом разгаре, и на льду находились фигуристы, представляющие разные страны. Она была открытой, поэтому всюду то и дело сновали журналисты и фотографы. Именно из-за этих двух причин я никогда не любила открытые тренировки. В здании было невероятно жарко, из-за чего на лбу у меня выступила испарина, поэтому вместо привычной водолазки я надела короткий спортивный топ и только после этого вступила на лёд. Но как только я начала разгоняться для захода на тройной риттбергер, то почувствовала, что что-то не так. Голова стала тяжелой, в глазах потемнело, и я кое-как успела остановиться, прежде чем моё сознание окончательно провалилось во тьму.