Без обещаний

Сесть на кровати с первого раза у меня не получается; мышцы сводит судорогой от слабости. Стоило голове переместиться в вертикальное положение — начало подташнивать. Опираясь рукой на матрац, я кое-как принимаю сидячее положение, после чего замечаю в своей руке иглу от капельницы. Оглядываюсь, запоздало понимая, что нахожусь в больничной палате, и белый цвет противно слепит глаза, заставляя морщиться. На столах и на полу, в вазах, стоят цветы, запах которых полностью наполнил палату, перебивая медикаменты, но лучше это был бы горький и противный аромат, чем приторный и сладкий, потому что меня ещё больше начинает мутить.  — Здравствуйте, Ксения, — прерывает мои страдания голос врача, зашедшего в палату. — Меня зовут Доктор Моррис. Из-за расфокусированного зрения и небольшого шума в ушах мне сначала кажется, что это женщина, но лишь при ближайшем рассмотрении я понимаю, что это худощавый мужчина средних лет. На его лице приятная улыбка, которая меня немного, но успокаивает. Следом за врачом заходит Этери, которая обеспокоенно смотрит на меня и садится рядом на стул, сжимая мою ладонь. Ощущаю себя неполноценно.  — Как вы себя чувствуете? — обращается он ко мне на английском, и я заставляю себя вспомнить хоть какие-то слова, и в этот момент в палату входит, по-видимому, медсестра, которая убирает из моей руки противную иголку и уносит капельницу.  — Немного тошнит, — хрипло выдавливаю я, не узнавая своего голоса.  — Удивительно, что после вчерашнего вас мучают только эти симптомы, — одобрительно кивает он головой, что-то отмечая в своей карточке. — Вы помните, что с вами случилось?  — Я упала в обморок? — хмурюсь, пытаясь вспомнить.  — Да, и очень напугала нас всех, — тихо говорит Этери, сильнее сжимая мою руку.  — Конечно, падение на лёд не прошло бесследно, впрочем, вы и сами это понимаете. Сильных травм удалось избежать. У вас ушиб большеберцовой и малоберцовой кости, и давление на ступню значительно сказалось на вашей старой травме. К счастью, ушибы несильные, поэтому мы ограничились только эластичными бинтами и мазями.  — Спасибо, доктор. Что-то ещё? Вы пропишите лечение? — пока я внимательно разглядываю правую ногу, легко опираясь ей на кровать, не без удовлетворения замечая, что практически никаких болевых ощущений нет, Этери принимается расспрашивать доктора.  — Вы меня, наверное, неправильно поняли, — мягко смеётся доктор Моррис. — Я всего лишь консультировал вас по поводу травмы, а ваш лечащий врач сейчас ждёт вас, Ксения, в своём кабинете. Я провожу вас, мисс. Я вопросительно смотрю на доктора Морриса, который протягивает мне ладонь.  — Что-то серьёзное?  — Всё в порядке, не беспокойтесь. С помощью доктора я поднимаюсь с кровати и отказываюсь от предложенной мне инвалидной коляски, считая это не такой уж необходимой мерой, но принимаю протянутый Этери тёплый кардиган, который надеваю сразу же. Погода в Канаде мерзкая. Идти не больно, если только не много, но мысли о травме, из-за которой меня исключат из заявки на чемпионат, занимают все мои мысли. Понятно, что с ушибами меня выпнут на месяц, как не больше, но есть же и другая причина, которая, как я уже успела понять, намного серьёзнее. Если не опаснее. Доктор Моррис останавливается напротив большой белой двери, на которой весит золотистая табличка с надписью «Dr. Cameron», и пока что ничего не пугает, кроме как неизвестности. Я несколько раз стучусь, после чего захожу в кабинет. Честно сказать, в моей голове было много идей насчёт ещё одной болезни, но тот кабинет, что предстал передо мной, наталкивал лишь мысли о психологе, потому что не было никаких оборудований: лишь стол, стул и шкафы.  — Добрый день, мисс Городецкая, — говорит женщина, сидящая за столом и жестом приглашающая сесть меня напротив. — Вы заставили всех изрядно понервничать.  — Нет причин для беспокойства, — стараюсь говорить как можно беспечнее. — Доктор Моррис сказал, что у меня всего несколько ушибов, которые пройдут в ближайшее время.  — Но сейчас тут не доктор Моррис, — уже более строго отвечает она мне. — Меня зовут доктор Кэмерон, и я заведую гинекологическим отделением. Вы можете присесть. Мигом всё притворство сходит на нет. Я молча смотрю на женщину, медленно опускаясь на мягкое кресло, которая, добившись от меня внимания, начинает говорить, попутно сжимая в руках какую-то карту:  — Самым достоверным способом выявления беременности является количественный анализ крови на ХГЧ. По его уровню мы можем уточнить не только сам факт наличия беременности, но и её срок. Ваш уровень ХГЧ равен 27300.  — И что это значит? — кусаю пересохшие губы.  — Данный уровень ХГЧ относится к тем женщинам, уровень гестации которых составляет 6-7 недель. Ксения, это значит, что вы беременны. Я уставилась на доктора Кэмерон: мой мир рухнул вокруг меня. Ребёнок. Ребёнок. Я не хочу ребёнка… пока.  — Мисс Городецкая, вы очень побледнели. Не хотите ли стакан воды?  — Пожалуйста, — я перешла на шёпот. Мой ум судорожно пытался осмыслить происходящее. Беременна? Когда?  — Я понимаю, что вы удивлены. Я молча кивнула доктору, когда она протянула мне стакан с водой, и сделала долгожданный глоток.  — Я шокирована, — мой голос был едва слышен.  — Мы можем сделать УЗИ, чтобы посмотреть, как протекает беременность. Судя по вашей реакции, вы не страдаете от каких-либо симптомов? Я безмолвно покачала головой. Симптомы? Тошноту я списывала на несвежую еду, увеличение в весе — на отпуск, а странные вкусовые пристрастия — на способ попробовать что-то новое. У меня и в голове не могло быть мысли о беременности.  — На следующее утро я выпила таблетку, — прошептала я. Доктор Кэмерон выгнула бровь.  — Значит, вы попали прямо в овуляцию. Смолов будет в ярости. Я знаю.  — У вас совсем не было кровотечений? Я нахмурилась.  — Нет.  — Это нормально для гормональных таблеток, которые вы принимали. Именно они, скорее всего, и блокировали некоторые симптомы. Из-за ослабления тонуса кровеносных сосудов нередко возникают головные боли и даже обмороки, что и произошло в вашем случае. Могу я осмотреть вас? У меня есть время. Я кивнула, всё ещё сбитая с толку; доктор Кэмерон жестом указала мне на едва заметную дверь, которую я сначала не заметила, после чего посадила на чёрную кожаную кушетку за ширмой и дала указания.  — «Рост» плода составляет около 9 миллиметров, а вес достигает 1,3 грамма, — я лежу с закрытыми глазами. — Мы можем услышать сердцебиение плода, его частота сокращений составляет 110-130 ударов в минуту. — Она краем глаза посматривает на моё лицо и говорит. — Сейчас, секунду… — врач что-то переключает на клавиатуре, и кабинет оглашается частым звуком маленького сердца. Я не могу поверить. Слишком ошеломлена, чтобы что-то ответить. Открываю глаза и решаюсь взглянуть на экран, где вижу небольшую белую точку, напоминающую по форме небольшое зёрнышко, находящуюся сейчас в моём животе. Маленькое белое зернышко — ребёнок. Ребёнок Феди. Мой ребёнок. Боже правый. Ребёнок.  — Хотели бы вы получить распечатку изображения? Я кивнула, всё ещё не в силах говорить, и доктор Кэмерон нажала кнопку. Затем она протянула мне бумажную салфетку, чтобы я вытерла себя.  — Поздравляю, мисс Городецкая, — сказала она, как только я села. — Полагаю, что в ближайшее время вы отправитесь обратно в Москву, где вам нужно будет посетить вашего гинеколога. Вы можете одеваться.  — Конечно, — опомнившись, пробормотала я. У меня есть ребёнок. Маленькое зёрнышко. Я поспешно оделась, и когда зашла обратно в кабинет, то доктор Кэмерон уже вернулась за свой стол.  — В это время я бы хотела, чтобы вы начали принимать курс фолиевой кислоты и поливитаминов. Вот препараты и описание, как это следует делать, — она протянула мне пакет с таблетками и листовками. Она продолжала мне что-то рассказывать, но я не слышала. Я была в шоке. Перегружена. Несомненно, я должна быть счастлива. Несомненно, мне должно быть тридцать… по крайней мере. Это всё слишком скоро. Слишком скоро. Я старалась подавить растущее во мне чувство паники. Вежливо пожелав доктору Кэмерон всего доброго, я как в тумане направилась обратно к выходу и вышла в прохладный коридор клиники. Меня вдруг охватило подкрадывающееся холодное и всепоглощающее дурное предчувствие. Смолов сойдёт с ума, я знаю, но насколько сильно и как долго… не знаю. Его слова не давали мне покоя: «Не думаю, что данная ситуация сейчас располагает этим. Постоянные сборы, разъезды, контракты. Перечислять можно долго…» Я сильнее кутаюсь в свой кардиган, пытаясь избавиться от дрожи, нервно улыбаюсь. Кусаю дрожащие губы и направляюсь обратно в палату, не обращая внимания на Этери, которая пытается мне что-то сказать, но прекращает, поняв, что это бессмысленно. Закрываю дверь и медленным шагом подхожу к открытому окну. Солнце, казавшееся бледным из-за плотной пелены тяжелых облаков, не давало никакого тепла. Я прикрываю глаза, улыбка медленно тает, формируясь в горькую усмешку: более чем странно задумываться обо всём этом сейчас, когда уже всё есть. И ничего изменить нельзя. Я кривлю губы в отстранённой ухмылке, слегка качаю головой и прикрываю глаза, стараясь сосредоточиться на словах, так складно уживающихся сейчас на моём языке, но почему-то не в мыслях. Не могу представить. То, о чём мечтают миллионы женщин, сейчас не вызывает у меня ничего позитивного, кроме как паники и страха. Что теперь будет? Выстраиваемая многими годами карьера, контракты, договоры — всё это разрушится. В одночасье. И что будет дальше? Что мне делать дальше? Несомненно, что ни о каком аборте и речи идти не может, но что, если Смолов не захочет принимать участия в воспитании ребёнка? Ведь, как я ещё ясно в тот день поняла, на данный момент он ему совершенно ни к чему. А если этого и не случится, то какова вероятность того, что он не уйдёт через несколько лет к более молодой девушке, предъявив мне то, что я удерживаю его ребёнком и что он вообще был нежеланным? Как бы я не хотела верить в его слова о том, что такого больше никогда не произойдёт, в глубине души всё ещё был страх остаться ненужной и использованной. Страх предательства. Отворачиваюсь от окна и ложусь на кровать. Нет. Даже если это и произойдёт, то я не останусь одна. У меня есть семья, которая меня всегда поддержит, друзья. Ребёнок. Господи.  — Ксюша, — раздаётся неуверенный стук в дверь, и я узнаю голос Этери. — Я могу войти? Видимо, приняв моё молчание за согласие, она тихо заходит в комнату и присаживается напротив меня, обеспокоенно разглядывая моё лицо. Представляю, как сейчас ужасно выгляжу, но сейчас совершенно всё равно.  — Ты знаешь? — задаю вопрос я, заранее зная ответ.  — Да. Усмехаюсь.  — Предложишь мне выбирать между карьерой и ребёнком?  — Я не настолько бессердечна, как все думают, — тепло улыбается Этери и ложится рядом со мной, обнимая одной рукой. — Я понимаю. Когда-то я тоже сделала такой выбор и ничуть не жалею о принятом решении. Не представляю, что бы делала без Дианы. Я немного улыбаюсь, вспоминая дочку Этери, являющуюся практически ровесницей Риты, но обладающую более покладистым характером, чем моя сестра.  — Отец же — тот футболист? Смолов, кажется, — получив от меня в ответ кивок, Этери, немного помолчав, говорит. — Как только твоё состояние нормализуется, то первым же делом полетишь в Москву. У меня нет сил на какие-либо пререкания. Да и умом я понимаю, что это самый адекватный вариант. Других и не было.  — Я бы не хотела, чтобы кто-то знал о беременности, — хриплю я.  — Разумеется, — кивает Этери. — Это твоё право. Только мне надо будет объяснить причину, по которой тебя за несколько дней до чемпионата снимают с выступления. Да и не только с него. Я задумалась. Разумеется, что ни для кого не было секретом то, что фигуристки в возрасте за двадцать два — большая редкость, поэтому всё, в моём случае, можно списать на данный факт. Но для меня было бы очень унизительно прикрываться только этой причиной. Но также я понимала, что после рождения ребёнка я точно не вернусь в профессиональный спорт в качестве фигуриста, поэтому лишние разговоры и сплетни надо будет пресечь сразу же.  — Можно сказать, что из-за повреждения ноги, — бормочу я, сомневаясь в собственных мыслях. — Старая травма, ещё и новая.  — Я подумаю, что можно будет с этим сделать, — говорит Этери и переводит на меня внимательный взгляд. — Ты хорошо себя чувствуешь?  — Лучше, чем было.  — Тебе сейчас нельзя волноваться. Когда прилетишь домой, то постарайся избегать подобных ситуаций. И сразу же сходи в клинику. Этери встаёт с кровати и даёт мне телефон, который оказывается моим. За весь сегодняшний день я ни разу не вспомнила про него и сейчас боялась увидеть число пропущенных звонков и сообщений.  — Отдыхай, — и, остановившись в дверях, добавляет, — всё будет хорошо. Выдавливаю улыбку, наблюдая за закрывающейся дверью. Делаю глубокий вдох и включаю телефон. Более тысячи пропущенных звонков и примерно столько же сообщений. Палец замирает над контактом «Мама», но я решительно не понимаю, что ей сказать. Рассказывать о беременности и лишний раз волновать маму я не хочу, потому что с этим вопросом мне ещё самой предстоит разобраться.  — Ксюшенька! Доченька, милая, всё хорошо? Что случилось? Ты заболела? Я пыталась дозвониться до тебя, но мне никто не отвечал, — на грани истерики говорит мама, и на глазах в который раз выступают предательские слёзы. — Я переживаю, Ксюш, что такое?  — Мам, не переживай, пожалуйста, — стараюсь говорить более живо. — Всё в порядке.  — Как это всё в порядке? По телевизору и в интернете то и дело показывают фрагмент, как ты падаешь в обморок. Это ненормально. Что-то серьёзное?  — Нет, мам, — вздыхаю, закрывая глаза. Больше всего я не любила врать, тем более близким людям. — Ещё в самолёте нога разболелась, думала, пройдёт. Тем более, врачи сказали, что у меня упало давление. Подобная реакция организма была предсказуема.  — Я говорила тебе, ещё после того чёртового чемпионата, что никакой спорт не стоит твоего здоровья. Но нет же, ты упёрлась!  — Через пару дней приеду в Москву…  — Приедешь в Москву, и чтобы ноги твоей не было в ближайший месяц на льду! — слышу на том конце телефонного разговора шум, надеясь, что мама сейчас отвлечётся от меня, но мои надежды в который раз не оправдываются. — Федьке позвони, волнуется он. До вас же не дозвонишься, — с упрёком замечает она. — Серьёзно, Ксюша, я думала, что и меня придётся в больницу везти.  — Мама…  — Не мамкай, в конце концов! Ещё минут пять мы разговариваем с ней по телефону на более отвлечённые темы, когда, наконец, мама, спохватившись, говорит, что мне надо отдыхать, и отключается после моего прощания. Верчу смартфон в руках, собираясь звонить Смолову. Но отвлекаюсь, когда в палату входят медсёстры со словами, что необходимо прокапать витамины для закрепления результата, потому что с анализами всё хорошо, но с давлением шутки плохи. Как только они выходят, я набираю Федю, ответа которого мне не пришлось ждать. Он задаёт точно такие же вопросы, как и моя мама, обещая, что как только я вернусь обратно в Москву, то обязательно закинет мою форму и коньки на самую верхнюю полку, с которой я, в силу своего роста, не смогу ничего достать. Делаю пометку в голове, чтобы не забыть сказать Этери про то, чтобы забронировать билеты на ближайший вылет из Канады. Торчать в клинике да ещё и в присутствии незнакомых людей мне не хотелось. *** Шереметьево можно считать одним из тех мест, в которых я появляюсь чаще, чем раз в месяц. Усталость и сон вытеснили мысли о беременности, в результате чего я проспала весь полёт, что было к лучшему. Федя не мог меня встретить, потому что и сам только-только прилетал из другого города, но названивал мне каждые полчаса, чтобы убедиться в моём состоянии. Он даже предлагал, чтобы меня встретил Тарасов, который по состоянию здоровья вынужден был остаться дома. Но я пресекла эту идею на корню, аргументировав тем, что человек, тем более с травмой, не должен ездить из одного конца столицы в другой, только чтобы подвезти девушку друга. На самом деле, причина кроется вовсе не в моей заботе о едва знакомом футболисте, а в том, что я ближайшие два часа не хотела ни с кем контактировать и была даже рада тому, что Смолова не будет дома. Смотреть на меня было больно, о чём мне весьма любезно сообщили девушки-фигуристки из других стран, пожелав мне, разумеется, скорейшего выздоровления. Лицемерки. Опухшая, без макияжа, со страшным пучком на голове, в тёмных солнцезащитных очках, в обычных джинсах и чёрной футболке, я напоминала нечто ужасное, зато никому и в голову прийти не могло, кто я такая. Я бы соврала, если бы сказала, что мне было бы всё равно на мои фотографии в инстаграме, выставленные новостными порталами. Пока ждала такси, зашла в магазин, где взяла воду без газа и маленькую шоколадку. Аппетит возвращался. Очередь, так некстати оказавшаяся большой, заставила меня простоять минут десять возле кассы, любуясь видом растворимого кофе, жвачек, презервативов и тестов на беременность. В любом другом случае я бы посмеялась, сказав, что качество контрацептивов оправдывает себя, раз рядом с ними размещены тесты на беременность. Но ситуация кажется совершенно не смешной, когда ты беременная из-за того, что не воспользовался вовремя этими самыми нужными средствами. Заходя в квартиру, я без раздумий набрала ванну, скидывая с себя вещи. Здраво рассудив, что лишние мысли сейчас ни к чему, я постаралась абстрагироваться от них, что с горем пополам, но получилось. Мне следовало привести себя если не в порядок моральный, то хотя бы в порядок физический. Впрочем, маска, патчи и лёгкий макияж сделали своё дело. До приезда Феди оставалось, исходя из его недавнего звонка, час-полтора, поэтому я заранее заказала в ресторане доставку еды, понимая, что на приготовление блюд меня попросту не хватит. Следовало уладить ещё вопрос с гинекологом, поэтому я, решив не терять время, тотчас позвонила ей. Вопросов, заключающихся в её компетентности, у меня не было, поэтому мы договорились встретиться завтра в три часа дня. На протяжении всего разговора я неосознанно гладила живот, чего сразу не заметила. Мысль, проскочившая в моей голове, показалась не такой уж и глупой, поэтому я подошла к зеркалу, встав боком, и начала рассматривать свой живот. Неизвестно, что я хотела увидеть в столь маленький срок, но сам факт того, что во мне развивается, растёт новая жизнь вызвал на моём лице тёплую улыбку. До этого момента мне не верилось, что все, что со мной происходит — по- настоящему. Нет, я отлично понимала умом: беременность означает либо аборт, либо роды, но все эти слова казались абстрактными терминами. Теперь же, услышав, как бьется сердце моего ребенка, отчетливо осознаю: я уже не одна. Внутри меня самый настоящий человек, и от моего решения зависит, будет он жить или нет. В груди щемит от таких сильных эмоций, которые я никогда не испытывала прежде. Не знаю, что это. Вряд ли радость или материнские инстинкты. Скорее, благоговейный трепет перед чудом. А как еще это можно назвать? Да, эмоции и чувства, которые я испытывала в клинике, разительно отличались от тех, что присутствовали сейчас. Но в тот момент я была напугана и растерянна. По разным причинам. Одна из которых приедет в ближайший час. Не то чтобы я выставляла Федю как человека, который не любит или не хочет детей, нет. Но когда буквально на днях у вас был разговор про детей и беременность (как знал, честное слово), в котором мне ясно дали понять, что дети — это, конечно, хорошо, но не сейчас, то мысли, появившиеся в моей голове в клинике, достаточно обоснованы. Если бы тогда он этого не сказал и не затронул вообще эту тему, то разумеется, что сейчас я вела бы себя по-другому, а не изнывала от идиотской и глупой неопределённости. Федя приехал через сорок минут. За это время я успела немного поспать, что пошло мне на пользу. Соскочив с кровати, я быстро вышла из спальни и оказалась возле двери в тот момент, когда Смолов только зашёл в квартиру, отпихивая ногой чемодан куда подальше.  — Привет, — улыбаюсь, смотря на Федю, и подхожу к нему ближе, обнимая. Смолов обнимает меня в ответ, но сразу же отстраняется и берёт меня за плечи, чуть отодвигая от себя в сторону, на что тут же получает мой обиженный взгляд.  — Блять, Ксюша, тебя на три дня нельзя спокойно оставить, — начинает осматривать меня на наличие повреждений и цокает, замечая перебинтованную ногу. — Всё хорошо?  — Было бы лучше, если бы ты не начал наше приветствие с мата.  — Глупая идиотка, дайте мне сил, — обречённо вздыхает он и прижимает меня к себя, целуя в макушку. — Ты не представляешь, как я испугался, когда увидел новости и поговорил с твоей мамой по телефону.  — СМИ всегда преувеличивают, тебе ли не знать, — с наслаждением вдыхаю его аромат, ощущая спокойствие и счастье. — Такого больше не случится.  — Конечно, не случится, — хмыкает он. — Хер ты куда теперь выпрешься.