Без обещаний

Пока мы ужинаем, я украдкой поглядываю на Смолова, увлечённого едой. Мысли, касающиеся ребёнка, вновь занимают мою голову. Когда мне следует рассказать ему? Сейчас или чуть позже? Долго тянуть с этим я тоже не могу, но и просто сказать тоже не вариант: «О, Федь, представляешь, недавно совсем узнала, что ты скоро станешь папой! Как ты на это смотришь?»  — Как прошли сборы? — начинаю, прощупывая почву. Я была бы полной дурой, если бы не заметила, что он чем-то огорчён, несмотря на то, что всеми своими силами сейчас пытается выглядеть жизнерадостно. Как и я, впрочем.  — Ещё не совсем привык к их графику, — отвечает он. — Но всё вполне… сносно? Я имею в виду, что понимаю: я для них пока особо важной роли не играю, но… Это немного непривычно.  — И это понятно, — откладываю столовые приборы в сторону, практически не притронувшись к еде. — Но мне не кажется, что после перехода из «Краснодара», это будет для тебя шагом назад. Я бы хотела тебе…  — Во всяком случае, этот шаг назад уже начал происходить, — мрачно хмыкнул Федя.  — В смысле?  — Меня не вызвали в сборную. Отвожу взгляд. На самом деле, и я, и Федя прекрасно понимали, что после чемпионата вероятность того, что его вызовут в сборную, была ничтожна мала. Но надежда всё же оставалась, а теперь и её нет. А на такого человека, как Федя, которому важно было осознавать свою значимость в коллективе, где некогда он был незаменим, это действовало даже хуже, чем весь тот негатив, выплеснувшийся на него. Боюсь даже представить, какие мысли сейчас у него в голове.  — Самое интересное, что это я узнал даже не от своего менеджера или Черчесова, а от Сёмина. Понимаешь, они просто не захотели лишний раз связываться со мной. Аргументировали тем, что мне надо привыкать к новой команде, — на эмоциях он даже встал с места и начал нервно ходить из стороны в сторону. Да, больше и нечего сказать.  — Тогда тебе надо успокоиться, взять себя в руки и показать своей игрой в новой команде, какого нападающего они упустили.  — Но я физически не могу этого сделать, потому что в игре на меня внимания практически не обращают. Их стиль игры полностью отличается от «Краснодара». Я просто чувствую себя каким-то дебилом в такие моменты. Он садится обратно на стул и, успокоившись, спрашивает:  — Ты что-то хотела сказать? Я растерянно моргаю, ещё не отойдя от его эмоциональной речи.  — Нет, я… всего лишь хотела сказать, что верю в тебя. Всё обязательно придёт в норму.  — Спасибо. Он ласково улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ. Ночью я долго не могу заснуть. Мысли одолевают меня с новой силой. Смолов преспокойно спит, обнимая меня за талию, и даже не подозревает, что вызов в сборную — ещё не самое худшее. Рассказывать ему что-то сегодня было бессмысленно, поэтому я решила отложить разговор на завтра. Сразу же после посещения доктора и расскажу. Да. Ещё с утра Федя уехал на тренировку, а я начала собираться на приём. Путь до клиники занял тридцать минут, но приехала я даже раньше назначенного. Никогда бы не подумала, что со мной произойдёт такая же ситуация, как и во многих фильмах, которые так любит смотреть моя мама. Но это совсем не весело, когда такое происходит в реальности. Уж не знаю, понравился бы моей маме фильм с моим участием? Хотя, учитывая то, что она как-то несколько раз заикнулась о внуках, думаю, ей бы понравилось. И реальность такова, что сейчас я сижу на улице возле площадки, где вовсю резвятся дети и сидят беременные женщины. Одна такая дама подсаживается ко мне на скамейку, несмотря на то, что рядом есть пустые места. Я бы даже не обратила на неё внимания, если бы не вопрос, так бесцеремонно заданный мне.  — Какая неделя? Медленно поворачиваю голову, смотря на неё, а после удивлённо поднимаю бровь. Да ей на вид лет двадцать! Симпатичная, с короткими каштановыми волосами и животом, который невероятно большой. Наверное, месяц восьмой-девятый. Она выжидательно смотрит на меня, и я нехотя отвечаю на её вопрос:  — Шесть-семь недель. А что?  — Только недавно узнала? — пропуская мой вопрос мимо ушей, спрашивает она. — Помню, какой это волнительный момент! Руки трясутся, когда видишь две полоски на тесте. А ты как поняла, что беременна?  — Я упала в обморок и пришла в себя в больнице, — очевидно, она ожидала услышать от меня любой ответ, кроме этого, судя по её сконфуженному лицу.  — Прости, — наконец говорит она. — Я иногда бываю несколько… — девушка замирает, пытаясь подобрать слово, но у неё это, очевидно, не получается. — В общем, ты поняла. Просто иногда так хочется с кем-нибудь поговорить, кроме родителей. Кроме родителей?  — А отец ребёнка? — если бы она знала, как мне неудобно задавать этот вопрос, но её это ничуть не беспокоит.  — Он дал мне деньги на аборт и сказал больше не попадаться на глаза. Эти деньги я вложила в консультации в этой клинике. Разумеется, мне помогают родители. Не знаю, что бы я делала без них. Мне очень стыдно за то, что я села на их шею, бросила университет.  — Сколько тебе лет? — тихо задаю вопрос.  — Восемнадцать. Восемнадцать… Совсем ещё ребёнок. Я в её возрасте и думать не могла о парнях, а она уже беременна. Но удивительно, как просто она восприняла новость о беременности в таком возрасте. Наблюдаю за тем, как она с нежностью гладит свой живот. Мне вдруг становится стыдно за себя. Я не могу сказать, что девчонка из богатой семьи, потому что её поведение разительно отличается от поведения «золотых» деток, которые так часто встречаются мне. Скорее всего, она из среднестатистической семьи, и её родители делают всё возможное, чтобы дочка родила в хорошей клинике. Ей восемнадцать, отец ребёнка послал её на аборт, но она не отчаялась. И я. Двадцатипятилетняя женщина, у которой есть всё: деньги, карьера, семья и любящий меня мужчина. И меня ещё смели посещать мысли о том, насколько всё это сейчас не вовремя? Гореть мне в аду за это.  — Я, кстати, Ксюша. А ты? — добивает она меня, даже не подозревая. Моргаю, и слеза скатывается по щеке. Невыносимо.  — Я тоже Ксюша.  — Ну ты чего? — она успокаивающе гладит меня по плечу. — Не плачь. Сама знаю, эти гормоны невыносимы. Киваю, вытирая слёзы.  — Когда у тебя приём? Я слегка растерянно смотрю на часы, понимая, что он начнётся сейчас.  — Тогда тебе надо идти. Удачи! В кабинет я захожу расстроенная, что сразу же замечает Наталья Георгиевна. Она встаёт с кресла и складывает руки на груди, но в этом жесте нет какой-либо строгости или недовольства.  — Что это такое? — притворно грозным голосом спрашивает женщина. Наверное, это очень странно, когда у тебя такие доверительные отношения с женским врачом, но когда ты посещаешь её консультации с подросткового возраста, то привыкаешь.  — Не обращайте внимания, -плотно закрываю за собой дверь и сажусь напротив неё. — Ресница в глаз попала, вот и растёрла.  — Ну-ну, — неверяще качает она головой и садится на место. — Что-то рано ты ко мне пришла. Ваши-то должны будут приехать на осмотр через неделю. Без всяких объяснений я просто кладу на середину стола файл с анализами и заключениями, которые мне дали в американской клинике. Наталья Георгиевна внимательно изучает бумаги, а после, отложив их в сторону, внимательно смотрит на меня, улыбаясь.  — Поздравляю тебя, Ксюша.  — Спасибо, — улыбаюсь я. — Я бы хотела встать у вас на учёт и ещё раз провериться.  — Конечно. Когда осмотр заканчивается, Наталья Георгиевна добродушно смеётся и говорит, что если я и сомневалась в том, что беременна (как будто такое возможно), то напрасно. Единственное, мне сказали мой точный срок. Семь недель. Вернуться домой я решила пешком. Наверное, мне стоило проветриться. Этот день на многое повлиял. Ещё сильнее он повлияет вечером, когда я буду рассказывать о беременности горе-папаше. По пути я решила зайти в «Starbucks», где взяла самый калорийный кофе, который я когда-либо пробовала. Латте, щедро сдобренный взбитыми сливками и политый сиропом из кокосового сахара с корицей. Решив, что терять мне уже нечего, в дополнение к кофе я заказала также черничное пирожное. Благо, что в разгар рабочего дня некоторые столики были не заняты, поэтому проблем с выбором места не оставалось. Стоило мне приступить к десерту, как рядом со мной, за спиной, раздался голос, из-за которого я чуть не подавилась пирожным.  — Ксюша, не ожидала увидеть тебя так скоро! Я бы не хотела видеть тебя вообще. Оборачиваться я даже не собираюсь, поэтому обладательница «прекрасного» голоса подходит ближе к моему столику и садится напротив меня, не спрашивая разрешения. -Ты случайно не перепутала куда ты и с кем села? — невинно спрашиваю. Аккуратно разрезаю пирожное и отправляю один кусочек в рот. Нет уж, мой аппетит не пропадёт из-за неё.  — Да ладно тебе, — смеётся она, — перестань. Украдкой оглядываю её, замечая одну очень интересную вещь. Нет, не очередное изменение на лице. Что ещё там можно делать, если всё уже сделано? Некогда предпочитающая обтягивающую одежду, что иногда была настолько впритык, сейчас она была одета в просторное платье чёрного цвета.  — Не ожидала увидеть тебя в Москве, — тем временем говорит она. — Я думала, что ты сейчас в США.  — Не строй из себя дурочку, — улыбаюсь ей в ответ, — ты прекрасно знаешь, почему я так рано приехала в Москву, — красноречивым взглядом указываю ей на свою зафиксированную ногу.  — Просто я прекрасно знаю, как папарацци могут преувеличивать, — закатывает глаза Лопырева. — Поэтому я предпочитаю лишний раз не читать их статейки.  — Весьма умно. Лопырева складывает руки на столике, опираясь на них подбородком, и задумчиво рассматривает меня.  — На самом деле, — медленно произносит она, — раз уж выдался такой случай, то я должна тебе кое-что сказать. Я выжидательно приподнимаю бровь.  — Я хочу попросить у тебя прощения, — отставляю кофе от греха подальше. — За тот случай. Я думаю, ты знаешь, о чём я говорю.  — Ты издеваешься?  — Нет, — качает она головой. — Просто я поняла, что сглупила. И хочу сказать, что тогда инициатором выступила я, а не Федя. Поздно же ты, блять, спохватилась.  — С чего вдруг такое откровение?  — О, не думай, что это только потому, что ты заслуживаешь знать правду, — ошарашивает она меня. Кто-нибудь поймёт логику этой женщины? — Просто мой психолог посоветовал мне вступать в новый этап жизни без какой-либо лжи. Сама посуди, я могла бы сказать, что это он первый полез ко мне. Цени это. Я молчу. Нет, ну, а что я могу сказать?  — Сегодня я уезжаю в Майами. И хочу, чтобы сейчас зарыли, так сказать, топор войны. Нет, эта женщина действительно сумасшедшая. От неё так и прёт противоречиями.  — Хорошо, — пожалуйста, только уйди уже отсюда. Мой кофе уже остыл.  — Вот и замечательно! — радостно хлопает она в ладоши и встаёт с места, подхватывая сумочку. — Знаешь, психолог был прав. Мне действительно стало легче. Салютую ей кофе, когда она выходит из помещения. Что же это за день признаний сегодня такой? *** Вечер проходит за просмотром фильма. Когда Федя приехал домой с тренировки, я спала. Усталость, неожиданно появившаяся в теле, быстро склонила меня в сон. Честно, понятия не имею, как называется фильм, потому что только и делаю, что смотрю на Федю и думаю, как мягче преподнести ему эту новость.  — Федь, — тихо зову его. Почему именно в самый ответственный и важный момент я начинаю волноваться?  — Что такое? Я пристально смотрю в его глаза, пытаясь отыскать неизвестно что, но кроме усталости ничего не вижу. Выключаю телевизор, и мы остаёмся в тишине.  — Я не знаю, как ты воспримешь то, что я тебе сейчас скажу, но это важно. Для всех. В первую очередь, для нас обоих. Усталость в глазах сменяется подозрением, и он садится напротив меня.  — Что случилось? И в этом вопросе столько волнения, что немного, но придаёт мне сил.  — Я беременна. Время застывает. Вместе с Федей, который неверяще смотрит на меня, не высказывая совершенно никаких эмоций. Совершенно.  — Я понимаю, что это не то, чего ты хотел, что это совершенно не вовремя, и если ты не захочешь больше иметь со мной дело, то я пойму и приму это, но…  — Замолчи. Федя встаёт с кровати, обходит её и подходит ко мне.  — Если ты хочешь…  — Ксюша! Ты действительно думаешь, что я такой мудак? Как у тебя вообще могли быть подобные мысли?!  — Но ты сказал… — сама не замечаю, как начинаю плакать.  — Да какая разница, что я сказал? Я люблю тебя! Да я только мечтать мог о том, чтобы ты подарила мне ребёнка! И ты сейчас мне такое говоришь! Я начинаю плакать ещё сильнее. Но не столько от волнения, сколько от стыда, который завладел мной полностью.  — Послушай, — он опускает ладони на мои мокрые от слёз щеки и заставляет посмотреть в свои глаза. — Все хорошо, — шепчет он, ощущая мою дрожь руками. — Я рядом. Я всегда буду рядом. Крепко обнимает меня, прижимая к себе. Я обхватываю его шею руками и утыкаюсь носом в футболку, стараясь прекратить плакать.  — Федь, я…  — Моя девочка беременна… Боже, я сейчас лопну от счастья. Счастливо улыбаюсь и поднимаю голову, смотря в его глаза:  — Я люблю тебя. Очень сильно люблю.