Уровень сложности - "Непрерывная смерть"

POV Нико.

 — Пиздец. Пиздец. Пиздец-пиздец, пиздец! — нервно пропел я, смотря на закрывшийся лаз. Всё тело дрожало от атомной смеси злобы, обиды и страха: Таркус предал меня. Я не знал, зачем он сделал это. Никаких предпосылок, никаких мыслей о том, зачем нужно было закрывать меня. — Может… это был вовсе не Таркус? Но кто? Те самые рыцари? — тьма за спиной не ответила. Я обернулся и попытался вглядеться в темноту, но в ней ничего не возникало. Судя по звукам и направлению холодного воздуха, там находилась огромная труба, уходящая вниз. Но откуда труба? Таркус ничего про это не говорил. Звуки снизу напоминали стук деревянных палочек, а может костей. Глаза давным-давно должны были привыкнуть к темноте. Они по прежнему ничего не видели — в этом месте не зажгли ни единого факела, не пропустили ни трещинки в бетоне. Колодец строили как настоящую тюрьму без всякой надежды на побег… Отогнав страшные фантазии о притаившихся рядом монстрах, я попытался мыслить рационально: «Может залезть обратно? Нет. Во первых я слишком слаб и не умею летать. Во вторых закрыли его явно не просто так. А может просто? Кто бы не находился наверху, он не подарит мне букет цветов. Так что даже пытаться выбраться этим путем не стоит. Придется искать пеший путь вверх или вниз… А может не надо?» Я вспомнил — в сумке лежала косточка возвращения! Руки зашарили в ней, пытаясь отыскать знакомый предмет. Не нашёл. Нащупав холодную стену, я прислонился к ней и начал рыться в вещах обеими руками. Моё дыхание участилось: спасение находилось очень близко, буквально на расстоянии руки. В сумке лежали свитки, какая-то верёвка, неопозноваемое на ощупь говно — всё что угодно, но не кости. Вспомнив, что во время ревизии положил чудесную костью в шкатулку, я залез туда и осознал: если она и вправду есть, то на самом дне. Снизу раздался скрежет. Не успел я схватиться за посох, как по стенам прошла вибрация от удара и безумный, отчаянный хрип, заставивший колени подогнуться. Дрожащими руками я нащупал и снова уставился во тьму, словно крутящуюся в водвороте. Звуки стихли.

…

— У-у…- я чуть не закричал «ура», когда всё-таки нашёл косточку. Сейчас я улечу из этой страшной срани, а после найду Таркуса и от души его пропесочу. Или нет? Перед счастливым избавлением стояло ровно одно но: как верно использовать косточку? Пришлось напрячь все усилия, чтобы отвлечься от тревоги и вспомнить, что говорил воин света. С ходу не удавалось вспомнить даже имя, не то что подобную мелочь. Единственное очевидное действие, пришедшее на ум, просто грохнуть обломок об колено. Но получится ли? Нет ли некоего особого ритуала для правильного подрубания? Это — проблема, а не какой-то страшный звук. К моменту нахождения кости колени перестали дрожать. Почти удалось убедить себя, что внизу просто обрушилось ветхое перекрытие. Протупив несколько долгих мгновений, было принято единогласное решение — сломать останки рукой. Так сказать была не была. Я достал шероховатый предмет и сдавил его изо всей силы. Кость не поддалась. В ход пошла вторая рука, я поднатужился, но изламывать твёрдый предмет десятью пальцами оказалось ещё неудобнее. Устал. Кость, судя по поверхности, дала всего одну трещину. Сил продолжать не осталось. — Мда, — прошептал я высохшими губами — похоже со счастливым концом придётся повозиться, но сначала отдохнуть. Возиться пришлось очень долго. Чудесный предмет словно сделали из стали. Порой казалось, так и есть — настолько туго шёл процесс. Тщетные попытки найти слабое место не просто не увенчались успехом: дело едва не закончилось вывихом кисти. Большой палец правой руки болел как сломанный, обе руки ныли. Словом, как я не ломал сраную кость, она не поддавалась. Никакие зверские математические проклятия не помогали. Молитвы Сатане тоже. Я даже подумывал помолиться об конце страданий принцессе света, но вовремя спохватывался и не произносил убогие слова. После того, как это магическое нечто отфутболило меня, не посмотрев на состояние, молиться ему было бы признаком полного поражения, абсолютного отчаяния. — Не сдамся, — твёрдо решил я и снова принялся мучать кость, не обращая внимания на боль.

…

Кость сломалась! Причём как должно — не об колено, не об стену, не жопой. Именно руками, в коленопреклонённой позе. Я не был уверен, что сижу верно, но других вариантов не имелось: долго стоять у холодной стены не очень приятно. Стоило кости развалиться на две половины, как меня охватил золотой свет, заключая в кольцо. Я почувствовал, как начинаю распадаться на пылинки. Косточка сработала. Сейчас я улечу. Вихрь тут же распался, а звон сошёл на нет. — Чего блядь? Световое кольцо затихло и растворилось, словно шлак в кислоте. В помещении воцарилась темнота, чуда не вышло. Ничего не происходило. Я даже попытался потрясти остатками кости, но звона больше не было. Вместо повторной попытки перенести меня к костру, кость попросту рассыпалась. Костная пыль просочилась сквозь пальцы — всё потеряно. Чудо заворожило меня. Я не заметил как тьма сомкнулась вокруг неизведанных сил пламени, погасив их навсегда. Для меня всё выглядело так: кость не сработала, Гвин питух.

…

Отчаяние не может продолжаться вечно? Правда? Кажется, в этом колодце не шло время. Ни дня, ни ночи — только глубокая темнота. Я не мог определить, сколько просидел у стены, сжавшись в комок. Стена продолжала холодить спину. Заперт в подвале, один. Крышку захлопнули непонятно зачем. Скоро я умру. Или нет? Меня одолевало сожаление. Сожаление, что я пошёл с Таркусом — не запротестовал, не вырвался. Сожаление, что припёрся в этот идиотский Анор-Лондо, а не дождался Солела… Соллена… Сор… короче воина света. Мог бы остаться у костра над кузнецом: там было не страшно. Зачем я искал богов? Не выходило дать ответ. Из интереса? Просто потому что? «А что если всё это хотелось не мне? Что если некто свыше внушил эту цель?» — мысль вспыхнула нарисованной свечой и тут же угасла, потёртая ластиком. Сильнее всего я сожалел, что выбросил бумажки и угольки, обнаруженные мной в поисках швейных принадлежностей. Всё тщетно — смерть скоро придёт. От нечего делать, я начал изучать стену позади. Трещины, лишённые мха, составили странный узор. Они будто сходились в одном месте. Причём, когда я начал вести указательным пальцем по крупной, глубокой трещине, оказалось, что узор постепенно меняется. Схождение всех трещин происходило там, куда нажимал человек. Я даже встал, чтобы проверить гипотезу, повторив путь пальцем с самого начала, а после проведя совершенно новый. Стена — живая? Бред какой-то. В конце-концов рука случайно нащупала на стене стойку для факела. Я ойкнул… и случайно оторвал её от стены. Обугленная деревяшка полетела вниз и больно ударила меня по макушке, насыпав за шиворот пепла. Железное крепление зазвенело где-то рядом. Боль и неудобство чуть-чуть меня отрезвили. Да, мне страшно, да, я в жопе, но надо что-то сделать. Может факел? Новая цель заняла меня моментально. Страх уступил место творческому мышлению. Благо, простор для творчества имелся: у меня есть ручка для факела, но нет масла, тряпки и огня. Проблема номер три решилась сразу — в мешке нашелся небольшой свиток. Этот свиток наверняка содержал на своей поверхности одно из важных заклинаний, но освещение важнее. Без колебаний я намотал хранитель информации на ветку, тут же столкнувшись с новой проблемой: зажечь сие подобие светильника было нечем. Чары не давали тепла. Даже чары света. — «Постойте ребята, у меня же есть чары Уласила!» — подумал я. Радостная мысль пропала: Таркус дал всего одно заклинание и осветить мне путь оно не сумеет, даже если вспомню, как правильно проводить ритуал. Ныне оно переработано в… в… — В гиперагональную трансгрессию, — нежно прошептал на ухо хриплый голос. — А-а-а-а-а! Искры души полетели во все стороны. Я панически заорал на всё подземелье, стреляя наобум. Первая очередь прочертила неровную диагональную дугу, вторая прошла наискось. Я шёл вдоль стены и стрелял, не обращая внимания на слабость осколков. Одна очередь шла за другой. Замысловатые узоры легли в тьму, промяв глубокие борозды. Сквозь проклятия донёсся полускрип-полустон. В его сторону прилетел дротик, потом ещё один. А после мне надоело кричать. Я запустил на звук тяжёлую стрелу души и стал пытаться привести себя в порядок. — Бля-я-я-я, — вылетело изо рта с придыханием — что это было? Хотелось ругаться. Слова запутались. Вместо могучей трёхэтажной конструкции из горла вылетело хныканье маленькой девочки. Хотелось плакать: я ничтожество. Даже обосрать неведомые кошмары вокруг не могу. Из глаз покатились запоздалые слёзы ужаса. В горле запершило от страха и усталости. — «Нда, надо что-то делать» — я произнёс эту фразу лишь мысленно. Боязнь вновь услышать другого не отпускала. В одной моей руке был посох, в другой нож. Постойте, нож? Ощутив нож в руке, я крайне удивился. В последний раз он оказался в моей руке… не помню когда. Некогда этот кусок железа служил единственным спасением от опустошённых. Эх, позитивные и продуктивные времена — первый посох, первый друг, первое заклинание. Ныне нож сломался: у него отсутствовало две трети лезвия. Но как? Когда? Ощупав повреждённую кромку, я захотел выбросить непригодный инструмент, но сдержался в самый последний момент. Мне явилась интересная идея: высечь им искру. Существовало «но». Я на него, разумеется, плевал. Найдя на полу импровизированный факел, я поднёс его к стене и полоснул по камням ножом, с отвратительным звуком. Этот скрежет абсолютно точно слышало всё подземелье. На первой попытке бумага не пожелала загораться. Но тление и труп — все перетрут! Так ведь? После пары десятков неудачных попыток, к немалому удивлению факел наконец-то загорелся, давая рассмотреть окружение и ржавчину на ноже. Свет оказался крайне слабым и трепещущим, будто под шквальным ветром. Он не позволял увидеть что-либо на расстоянии нескольких шагов. Зато я убедился, что нахожусь в коридоре, а впереди нет ещё одной дыры в полу. Осмотревшись, я пошел единственным доступным мне путем — вперед. Аккуратно ступая по каменной кладке и прислушиваясь к звукам. С одной стороны лучше смотреть перед собой: мало ли кто вынырнет из неизвестности? С другой, лучше под ноги. Контраст между светом и темнотой придал моему страху новую форму, поэтому я уткнулся взглядом прямо под ноги, держа факел. Как выяснилось — не зря. Моя наблюдательность спасла жопу от глубокой выбоины в полу, наступив в которую я как минимум бы сломал нос, а с моей удачей — ногу. — Хе-хе, наблюдательность, — сказал я сам себе, чуть было не упав. Левая нога наткнулась на что-то мягкое и тёплое. Сделав шаг назад и посмотрев под ногу, я обнаружил там до боли знакомый чёрный призрак, окаймлённый белым туманом. — «Человечность? Интересно». Откуда она могла взяться? Я подобрал фигуру, словно взирающую на мир белыми точками-"глазами», и раздавил её рукой. По телу немедленно побежало тепло. Рана в груди чуть-чуть заросла и я… почувствовал облегчение. По крайней мере сойти с ума от страха больше не хотелось. — «Постойте… это же сюда убежало… нечто ах-х-х» — я словно только что достиг оргазма. Тепло, ближе и роднее, чем от эстуса, заполняло плоть, делая меня чуть-чуть сильнее, чуть-чуть полноценнее, частью чего-то большего и это большее плескалось вокруг меня как море. Тьма… «Оргазм» прошёл так же быстро, как и начался. Уши ловили звуки скрежета и полувопли-полудуновения снизу, по ногам засквозил холодный ветерок. Переборов новый приступ страха, я двинулся далее, вперёд по коридору. Было неожиданно, удивительно приятно, но удовольствие не продолжается бесконечно. Бесконечной была только… лестница. Пройдя не великий коридор, я оказался в том, о чём думал изначально — гигантском круглом колодце с винтовой лестницей без намёка на перила, спускающейся куда-то вниз. Сверху белел световой шрам: пролом в крыше. К сожалению он не играл никакой роли: факел давал гораздо больше света, чем эта трещина. Снизу же, лестница, идущая против часовой стрелки, утопала во мгле. И я пошёл туда, вниз. — «Стоп!» — скопандовал я сам себе, пройдя пару шагов — «Какого чёрта вниз?!». Я почти с силой повернул себя в левую сторону, побежал не оглядываясь и со всего размаха налетел на острый камень. — Аш-ш-ш-ш-ш! — вырвалось первобытное шипение. По лицу потекла кровь напополам с грязью. Чуть было не выронил факел. Я уткнулся в завал — путь наверх завалило. Его преграждали куски стены, потолка и гора грязи, уже ставшая стеной. Посветив факелом, я убедился: даже попытайся разбирать эту груду, у меня не выйдет, настолько она слиплось. — Тело! Мелкое мразливое тело! Ненавижу! — в сердцах выкрикнул я и встал на месте, полный жалости к самому себе. — Сволочи, как вы меня задолбали! В сердцах пнув стену и чуть было не потушив факел, я развернулся и всё-таки пошёл вниз. Что ещё оставалось делать?

…

Спустя несколько минут напряженной ходьбы и вслушивания в каждый шорох, я наткнулся на распахнутую дверь с решётчатым окошком, буквально перегородившую проход по лестнице. Она была сделана из толстых досок, сколоченных вертикально и укреплённых железом. Некогда укреплённых. Теперь от оковки остались лишь ржавые остатки, явно раскуроченные ударом. — Интересно, — подумалось мне — что за дрянь могла вышибить это? Сначала за дверь опасливо заглянул левый глаз. Потом вся голова. После раздалось негромкое ругательство, дверь скрипнула, прикрылась, а после открылась вновь, пропуская меня внутрь. Там оказалось небольшое помещение с сгнившим деревянным столом. От него я отломил несколько деревяшек. Не знаю зачем, честно. Лишь после этого действия обнаружился обитатель камеры — труп, разорванный на две части. Он лежал в самом дальнем углу, в тени. По началу подумалось, что это белое тряпьё. Оказалось — нет, замёрзшее тело. Я подошёл по ближе без всякого отвращения и начал рассматривать его. — Интересно, — подумалось мне — что за дрянь могла убить его? Увечья истлевшего человека, разорванного напополам, не походили на работу полых или животных. Полые обычно кромсали труп ногтями или обломками оружия, буквально выцарапывая вожделённую душу, либо применяли запомненные воинские приёмы. Тут же приключилось нечто иное. Беднягу не просто разорвало одним чётко выверенным ударом — его куски размазало по полу. Как будто саданули чем-то огромным, неприподьёмным. Словом не по человечески. Неприятно — то или тот, кто это сделал может быть тут, не смотря на то, что труп уже давно истлел. Но скорее всего оно ушло в другие места или подохло от голода. Судя по слою пыли в колодец никто не заходил минимум десятилетие. Может больше. Несмотря на позитивный настрой, меня всё же мучал скепсис. Позитивный понятие относительное, по крайней мере удаётся идти, не впадая в осоловелую тупость или страх. После выхода из помещения появилось ощущение, что за мной следят. Причем следят нагло — не заботясь о скрытности. Видимо паранойя начала давать свои плоды: никаких причин предполагать, что за мной следят, не было. Я находился внутри грёбаного запечатанного колодца и шёл вниз в надежде найти выход там. Если за мной наблюдает некто — это полый, смотрящий через щёлку. Не слишком весомый повод для беспокойства, не так ли? Ощущение не думало отпускать. Взгляд исходил из чёрного провала в центре, будто за мной следила сама тьма. Могу поклясться чем угодно, что видел на миг появившиеся красные радужки. Они горели… — Нет! — я потряс головой — чушь полная, не бывает такого. Что и требовалось доказать, инородный наблюдатель сразу же исчез. Зато зачесалась спина. «Надо поменьше фантазировать, целее буду, » — подумалось мне. Ноги сами по себе отнесли меня от края лестницы поближе к стенке. Несмотря на голос разума, посмотреть во тьму, опровергнув опасения, не хотелось. Вдруг там действительно глаза? Аморфная тварь наподобие кракена, с щупальцами и когтищами… — Так, стоп! — фантазиям нельзя развиваться, иначе запаникую. Либо упаду, либо выкину крендель похуже. С моей эмоциональной нестабильностью надо сидеть дома и вязать носки, а не шляться по всяким подвалам. Жаль, выбора нет. Ступени начали укрупняться. Нужно думать о ступенях, как идти и не сломать шею. Никаких чудовищ, никаких выдумок. Если кто-то выпрыгнет, стану решать вопрос, но пока ничего не грозит. А вот упасть насмерть реальная опасность. Однажды уже случилось и знаете, больше не надо. Ещё я попытался вспомнить, что говорил про шестое чувство учитель. Вроде бы рассказ шёл о втором лике дракона. Этот приём в идеале не освоил ни один из чародеев, потому что он требовал исключительной рациональности, без всяких аналогий и допущений. Помню, учитель удивлялся, что я вообще могу применять чары. Мой уровень колдовства говнокодинг далёкий от чистой мысли. А мешает применять его человеческая природа, так раздражающая действительно увлечённых людей: когнитивные ошибки, эмоции, внезапные порывы. Церковники называют это же тьмо… — «Постойте-ка, ребята, » — я осёкся. Факел давным давно сгорел. Остатки бумажки уже улетели на нисходящем токе. И… всё было видно по прежнему! Я осознал, что вижу всё в нем и без факела. Причем вижу идеально. Проблема в том, что в вокруг не появилось новых источников света. Я как бы видел всё в «темноте», как при статичном освещении. Так некто в моём прошлом изображал ночное зрение — ты видишь все вокруг, но понимаешь, что здесь темно. Подняв взор вверх, я обнаружил, что трещина в крыше мигает и стремительно гаснет. Её будто заволокло. — «Не понял. Что за чушь?» — бесполезная палка от факела была отброшена, посох вновь оказался в руке. Боевое заклинание готовилось сорваться с его кончика, отбросив противника. Противника нет, стрелять не в кого. Весь колодец начал переливался. Я бы назвал это чёрным светом. Тьма снизу стала освещать всё вокруг, динамичные тени вернулись. Странности, жуткие странности, но моё тело почему-то не протестовало. Они не вызвали испуг, отвращение, настороженность, будто происходящее подразумевалось само собой, как естественный ход вещей. Я просто продолжил спускаться по лестнице, считая выломанные двери в камеры. Это тюрьма. Только сейчас до меня дошло — это тюрьма. Тридцать, тридцать один, тридцать два, тридцать три… Что же, по крайней мере спуск стал интереснее. Мною наблюдалось редкое природное явление, ранее не виданное, но судя по всему безопасное. Я не чувствовал ни дискомфорта, ни намёков на то, что пора бы валить вверх, подальше от загадочных процессов. Даже если они опасны, меня всего-лишь убьёт. Да, это больно, да, я снова буду овощем, зато вновь окажусь у костра. Или нет? Я не был уверен, что нечто даст возвратиться обратно на поверхность. Возможно меня выбросит в том самом месте, где мне довелось провалиться в эту срань. Как оно ни было, следовало идти дальше и благодарить случай, что спуск стал интереснее. Количество странностей только увеличивалось. Когда я коснулся стены рукой, она начала пульсировать внешне. Кирпичи будто вращались, выворачиваясь наружу, при этом оставаясь в кладке. Сразу после я увидел призрака, чуть не перестав верить в безопасность. Я выпалил в него звуковой обманкой — полупрозрачная, аморфная масса исчезла ещё до попадания. На всякий случай следующей была заготовлена тяжёлая стрела. Стоит этой дряни собраться воедино из небытия, как в неё немедленно полетит заряд, мигом отобьющий всё желание портить прогулку. Привидение более не восстановилось. — «Четырёхмерные стены иллюзорны, » — подумал я — «но что вызывает эффект?» Даже если из колодца нет выхода, пребывание в нём определённо не пройдёт зря. Я обязан понять, что это за чушь. Иначе погружение в прокрастинацию неизбежно… Чушь продолжала происходить. Фантомы прошлого вновь проявились, бредя мимо. На этот раз таинственные тени не говорили друг с другом. Они даже не отличались друг от друга: просто смазанные образы, наполнявшие математический слух приятной, струнной музыкой. Отзвуки былого ничуть не походили на жуткие образы солнечного города. Замер драконьим ликом показал — они созданы искусственно. Как и предполагалось, тюрьму зачаровали. Возможно тени всего лишь постэффект от чар. Но каков основной? Глотнув эстуса, я продолжал размышлять, внимательно смотря перед собой. Это продолжалось до определённого момента — до встречи с источником скрипов, услышанных мной в самом начале. Музыка разума прервалась и мои мысли вновь оказались во власти тревоги. Встреча произошла, когда я зашел в очередное помещение. Скажу прямо — камеру. В ней не нашлось ничего похожего на обстановку предыдущих комнатушек. Сделав всего один шаг я понял, что попал в ловушку. Дверь закрылась. Сначала в уши задолбили громкие звуки удара металла о камень, потом я увидел яркие искры, а в следующую секунду пришлось отскочить в сторону — в паре сантиметров от меня пронеслась какая-то поебота. Бокове зрение выхватило гибрид человеческого тела… нет, его остатков, и колеса от телеги. Огромного шипастого колеса. Следом за ним из тьмы вылетели ещё несколько монстров, скрежеща по камням своими штырями. Они не дали ни выстрелить по себе, ни отбежать: мою жопу спас только резкий отскок с перекатом. Заготовленная стрела души исчезла, колёса проскрежетали по двери, вырвав несколько деревянных волокн и вновь развернулись ко мне. Намерения мертвецов явно не отличались добротой. Что и требовалось доказать: оживший набор костей оттолкнулся от пола коленом и начался цирк. Очень специфический. Скелеты на колёсах пытались наехать на меня, а я уворачивался со смехом, испуганными визгами и матом. Получилось не очень хорошо — левую руку болезненно полоснуло. Я, хохоча как ненормальный, не заметил, что скелет содрал с неё мышцы до кости. Столь нелепая, глупая ситуация: скелеты, катающиеся на пыточных инструментов, убьют меня, аха-ха. Какие же дебильные вещи происходят в конце эры огня. Уже после первого заезда хлипкий плащ и правую штанину разорвало. Я сам не понял каким чудом не выронил посох и факел во время рывка. Ещё несколько таких заходов и меня не будет. Так бы и произошло, но истеричные уклонения привели меня к очередному проходу в тоннель. Я просто понял, что за спиной нет стены, отступил туда, а после обнаружил дверь. Открытую дверь с засовом. Я изо всех сил потянул её на себя, глядя, как скелетоны вновь разгоняются для финального, сокрушительного удара и… не смог закрыть дверь до конца. Дверь закрылась лишь на две трети, а после застряла. Слабосильные ручки, маленький вес, ранение снова меня подвели. Тут же раздался звук удара. Нелепый, жуткий скелет не попал в проём двери. Он долбанулся о неё всем весом, с разгона и захлопнул. Я тут же опустил засов, пока враг не понял подставы и сполз на пол не веря своему счастью. Безумные скачки сожрали остатки сил. Что это вообще такое? Колёсные уроды не могли вынести дверь, продолжая долбиться в неё. Кто создал эту мерзость? Почему они не лежат в гробиках? — С другой стороны, — сказал я сам себе — почему я ещё не в гробу? Паранойя подсказывала, что сидеть на месте не лучшая идея. Судя по звуку, скелеты то ли катились в дверь, то ли пилили её болгаркой. Рано или поздно сдастся либо засов, либо сама дверь, ржавая и старая, как и всё вокруг. Так что пришлось оторвать зад от пола и, глотнув драгоценного эстуса, двигаться дальше. Вроде бы эстус вылечил увечие, рука работала, но учитывая, как часто я попадаю в просак, я перехватил посох другой конечностью. Мало ли.

…

— Ха, это что, лестница? Отлично, я набрёл на ещё одну лестницу. Не спиральную. Ступени спускались во тьму строго по прямой линии и что находилась там наверняка не знали даже боги. Но даже подобная определённость воодушевляла, учитывая, сколько пришлось ходить кругами. Прошла то ли минута, то ли уже час хождения по запутанным ходам. Они то сужались, то расширялись, то поворачивали в самые неожиданные направления. Порой меня встречал завал. Приходилось возвращаться обратно. Призраки былого, могущие подсказать дорогу своими перемещениями, полностью исчезли. Определять дорогу приходилось лишь ориентируясь на память. Ненадёжную память. Однажды я ходил от завала к развилке несколько раз: сначала упёрся в обвалившиеся кирпичи, потом вернулся обратно, к другим проходам, забыл, что впереди тупик и пришёл туда же. Повторить до бесконечности. Мне уже начало казаться, что это не тюрьма, а место пыток для заблудшей нежити. Эдакий лабиринт, а вместо чудовища — скелеты-колёса и хохочащая гадость. При очередном заходе по кругу из трубы неявного предназначения раздался смешок. Я запустил туда тяжёлую стрелу. Снаряд попал во что-то. Больше никто не смеялся. По сути все приключения на том и кончились: остальное время занимала нудная ходьба. Прямая лестница вниз давала некую надежду. В прочем, она быстро пропала, уступив место раздражению по самой мерзкой причине из возможных. Шагнув на ступени я обнаружил, что меня опять сверлят взглядом. Причём чувство не проходило, как не тряси головой и не прыгай. Ещё я почему-то был уверен, что это мужчина — не самец или самка какого-нибудь чудовищного червя, а нечто разумное. Судя по всему крыша всё-таки изволила протечь. Не удивительно, учитывая, сколько раз я дох и насколько долго трясся в опустошённом виде. Спасительного костра рядом не сделали. Оставалось только терпеть, по возможности не показывая страх. Существуй наблюдатель в самом деле, он не помедлит воспользоваться мигом смятения. Лестница не хотела кончаться. Медленно спускаясь по лестнице, я до боли в глазах всматривался в каждую ступеньку —переломать себе все кости, упав с лестницы в мои планы не входит абсолютно, а факела уже не стало. Чудотворное не-освещение работало плохо, со сбоями. Так и не удалось понять, что оно представляет собой. А жаль. Нога почти соскользнула на полураскрошенной ступени. Весь дальнейший спуск я сражался с желанием наложить «осторожное падение» — тратить остатки сил на заклинание, которое скорее всего не поможет мне — глупость. Держать наготове формулу для тяжёлой стрелы всё ещё казалось здравой идеей. Лучше разобью нос повторно, чем меня скушают. С другой стороны: что если упаду в про… — Юж! — вскрикнул я на вдохе, отшатываясь назад. Стоило увлечься собственными мыслями, как нога вновь ступила на ненадёжную поверхность. Ещё немного и полетел бы, «радуясь». Далее я смотрел исключительно под ноги, думал исключительно о сохранности лица. Как результат — без особых приключений добрался до самого конца лестницы. Таинственные аномалии как бы поугасли, а взор извне наоборот усилился. Пришла мысль о возвращении назад, чтобы поискать путь покомфортнее, но интуиция запротестовала. Раздираемый противоречивыми чувствами, я всё-таки пошёл дальше. Дальше был коридор — на этот раз с камерами. Не с такими как в Прибежище. У этих были не решетчатые двери, а тяжелые даже на вид, закрытые на засов, стальные дверища. Судя по отсутствию заклёпок, их выковали целиком, вместе маленьким зарешеченным окошком и открывающимся отделением для подачи еды. От некоторых дверей исходила слабая магия. Интересно, почему? Кого в них держали, если даже двери — зачарованы? Может король, которого искал Таркус, тусит где-то здесь? — Ха-ха, — я даже хихикнул над своим предположением. Даже заключённый снежного мира вряд ли отправился бы в такую откровенную задницу. Почему вообще Таркус решил, что его друг скрывается ото всех тёмными ходами? Я бы заглянул в камеры, но… но… мне было трудно даже представить, какая причина ограничивает любопытство. Возможно давно забытое благоразумие: нечто может пробить дверь изнутри, вместе со мной, а заговор на ней лишить магических сил на продолжительное время. Вроде бы учитель рассказывал про такую ерунду. — «Короче не буду и всё. Точка.» К счастью коридор оказался подобен лестнице. Изношенный, древний, с неровным полом — выбоинами и какими-то белыми палками в них, но прямой! В кои-то веки идти стало просто, прямо по стене. Я останавливался, переводил дух, проходил очередной отрезок пути в никуда, снова останавливался отдохнуть. Скучно, но эффективно. По крайней мере не происходило ходьбы по кругу: кордиор всё-таки едва заметно петлял, но точно не образовывал кольцо. Так я и продвигался по нему, пока, в один прекрасный момент, не услышал отвратительный звук. До боли знакомый — удары металла о камень. Скелеты-колёса вернулись. Причём не просто вернулись: они догоняли меня сзади. Оглянувшись, я заметил искры — твари уже были близко. Как они подобрались так тихо?! Их же должно быть слышно за километр! Я выстрелил в сторону искр и рванул, что было сил. Уже через пять долгих секунд я начал задыхаться, но враги явно отстали. Пол с ямами и волнами из плитки давался им хуже ровного помещения. Я приободрился. Возможно удастся стрелять по преследователям после каждой краткой перебежки. Один, особо шустрый скелет, вылетел на меня. От резкой остановки его занесло. Череп немедленно рассыпался от попадания магией. Колесо безвольно упало, дробя оставшиеся кости, а я что было сил побежал дальше. Ноги быстро стали ватными. Звук позади раздвоился. Теперь стук колёс о выбоины напоминал топот стада разъярённых бизонов, обозлившихся на нарушителя покоя. — «Их что… стало больше?» Я снова остановился и выстрелил. На этот раз дважды: первая стрела выбила скелету одну из ног, а вторая заставила его коллегу беспомощно упасть со сломанным позвоночником. На меня тут же вылетело ещё пять колёс. И снова бег, и снова насилие над уставшими ногами, и боль, невыносимая боль в лёгких. Когда мне начало казаться, что гонка проиграна, я обернулся, влетел корпусом в железную стену и упал. Первой мыслью стала: «Всё, мне конец». Я зарядил стрелу души, поднялся на ноги, готовясь встретить врага последними яростными плевками из посоха, но тут же забыл о нём. Передо мной была дверь. Раскрытая дверь. Мой лоб встретился не со стеной — это была дверь в темницу. Не раздумывая ни секунды, я влетел в неё и плотно захлопнул, приложив все силы. Захлопнул, захлопнул, захлопнул… заело. Захлопнул. Всё! Железная дверь поглотила почти все звуки из коридора, но, судя по всему, колёсная орда пролетела мимо, даже не поняв, куда делась жертва. — «Это счастье» — подумалось мне. Сначала я просто лежал на холодных камнях. Когда одышка прошла, я подполз к стене. Как же всё-таки хорошо глубоко дышать, сидя на чём-то и зная — твой враг прошёл мимо, сражаться с ним не надо. Я не хотел драться, я… я… — «Как много «я» в мыслях, что происходит?» В горячке погони все остальные ощущения отошли на второй план, стали блеклыми, незначительными. Теперь же наблюдатель чувствовался намного сильнее. Мне показалось, что сейчас до меня дотронутся. — «Что?!» Сердце стукнуло, мысли брызнули фонтаном из крови и осколков. Передо мной открылось четвёртое измерение вне пространства, поразительным образом пронизывающее его. Тела, души, камни, всё это стало незначительным: я смотрел в глубину себя и видел там совершенно отличную природу — провода и ритуальные зеркала, нацеленные во все стороны. На жалкий миг я увидел существо, которое следило за мной всё это время и погрузился во тьму беспамятства.

…

Вокруг была вода. Только вода. Сверху, снизу. Я плыл вниз головой в бездну воды. Постепенно ощущения приобрели форму, несмотря на то, что тела не ощущалось. Меня начал обдувать ветерок — я всплыл куда-то, не видя и не думая. — Тщи… мтя. слышь… Мёртвое море качало меня мелкими волнами, а с небес доносился голос, говорящий бессмысленными слова. — Веть…мне…ты… тщерь…ми… Как же не хотелось вставать. Этого никто не требовал. Я и не мог. Как же странно. — Сти… забыл… кже фоха, фсо неправильно… цшермины… Голос раздражал. Вокруг меня было ничто. Только он портил форму бессмысленного отдыха, в котором хотелось оставаться и дальше. Он продолжал бормотать непонятные, исковерканные фразы. Мне приходилось игнорировать его. Делать вид, что его не существует. — Ты! Меня! Слышишь! — отчаянный вопль ворвался в море, взбаламутив его. Оно превратилось в черноту водоворота и потянуло меня. Я тоже закричал, попытавшись вырваться из плена, но вместо этого замолотил руками по чему-то твёрдому. Водяного вихря не существовало. Это моя голова неистово кружилась, после внезапного пробуждения. Открыв глаза, я обнаружил, что сижу в полной темноте, не видя ничего. Живот резало ножами, в сухом горле першило. Одежда испачкалась в липкой жиже. — «Это что, отравление? Я всё ещё отравлен?» Я попытался выпрямить затёкшую, больную шею, но вместо облегчения вновь почувствовал, как падаю в пустоту.

…

Тишина. — Ты жив? — Что? Тишина.

…

Кажется я умер. Или нет? Похоже, что нет. Я всё ещё сидел в тёмной камере. Произошедшее было сном, просто дурным видением. На самом деле я просто устал и заснул там, куда сел. На секунду мне даже показалось, что всё ещё сижу в психушке нежити. От безумного предположения, что всё ранее случившееся — учитель, побег, храм огня, Солер, я помню тебя, Солер, было бредовым сном, волосы на голове встали. Нет. Я не сидел в прибежище. Там всё-таки присутствовало какое-никакое освещение. Здесь — темно. При мне посох, сумка и шкатулка — я немедленно нащупал своё снаряжение. Всё это показаться, привидеться, померещиться технически не может. Тем более такое долгое время. Живот снова завернуло. К несчастью отравление не входило в разряд иллюзий. Правая рука успела распухнуть по не ясной причине. Она еле пролезла к кармашку с флягой. Сосиски-пальцы достали флягу, с трудом удерживая её. Я начал помогать себе второй рукой, попытавшись поставить эстус на колени и поднести ко рту двумя руками, но вместо долгожданного лечения усугубил ситуацию: фляга выскользнула из рук. Послышался звон стекла. Камера тут же осветилась ярким светом от лужи, растёкшейся по полу. Я что было мочи завопил: «Нет, блядь!», попытавшись набрать в ладони хотя бы немного жидкости, но эстус почти моментально испарился. Замечательно! Я всё-таки разбил флягу с эстусом! Косорукий мудила! Что и требовалось доказать! Последний шанс выкарабкаться угас вместе с парами эстуса, улетевшими в в трещины меж комнями. На полу остались лежать лишь осколки фляги, сохранившие немного силы огня, и ожёг на кончиках пальцев, словно в память о позорной неудаче. — Бля-я-я-я-я, ну как так… — простонал я, ударяя раздутой ладонью по лбу. — Что там? Ты меня слышишь? Опять посаженный, кашляющий голос из бреда. На этот раз он говорит внятно. Похоже всё-таки поехал, песенка спета. — Ау! Ты просто мёртвый или уже пустой? — Кто это говорит? — не знаю, зачем я решил ответить собственной фантазии. — Человек, — вот это поворот — сижу, кха-кха, в соседней камере и пытаюсь докричаться до тебя уже… уже… очень долго. — То есть это мне не чудится? — Ко… кха-кха конечно нет, но это не точно. — Что? — Что? — спросил некто и вновь зашёлся глухим кашлем. Звук действительно исходил из-за стены. Его становилось лучше слышно, когда я прикладывал ухо к потрескавшемуся камню. Маленькая надежда, что я ещё не нахожусь на грани безумия, чуть-чуть приободрила. Я даже задал вопрос: — Тебя не слышно, кто ты? Ответом был кашель. Он кашлял очень долго, а после заговорил первым: — Меня бросили здесь давным-давно… я нёс на себе боли мира, а они отплатили мне цепями, смертью моего народа. — Кто «они»? Что произошло? Причём тут я? Последовала заминка. Некто за стеной всхлипнул и снова попытался что-то сказать: «Ты… не понимаешь какие вещи здесь происходят. Не всё повязано на тебе и на твоих желаниях, кем бы ты ни была. «Они» — Воины Солнца, рыцари бога войны и насилия. Как думаешь, им очень интересна ты? Боги оставили этот мир…» Прослушав тираду незнакомца, я сделал совершенно противоположный вывод. Если здесь и есть некто долбанутый на всю голову, он находится по соседству со мной. — «Может там чудовище и оно лишь имитирует человека?» — удивительно здравая мысль, учитывая, что он не сказал ничего толкового — повтори ещё раз, кто тебя запер, кто сделал всё это? Я беспомощно развёл руками, не в силах объяснить, какое «это», весь мир или только тюрьма. — Воины Солнца, рыцари бога войны, — кажется он отодвинулся от стены, теперь его стало слышно хуже — раньше я служил богам и они меня выбросили сюда, за пределы света. Внезапное воспоминание затмило все остальные мысли. — Послушай, это случаем не ты Иеремия? Его искал… — Какой Иеремия? — незнакомец неожиданно резко перебил меня — я не Иеремия, моё настоящее имя не стоит знать тебе, девчонка. — Я не девчонка! — буквально вспыхнул я, отложив думу о целях Таркуса — прошлое растворилось, но никому не позволено надо мной насмехаться! — Извини, ошибся… — внезапно тон собеседника изменился — как тебя зовут? — Нико, но это имя тоже не настоящее. — Понимаю. Отверженные мертвецы не имеют имени. Ты можешь называть меня Фока Белый — это имя из давнего времени. Не думаю, что его вспомнят. Нет, он всё-таки не до конца утратил адекватность. — Скажи мне, Нико, — он выговаривал слова по слогам, словно боясь ошибиться — а как ты сюда попал? Тюремщиков давно не слышно. Я сбивчиво объяснил, что пришёл в Анор-Лондо для встречи с богами, а когда увидел пустой дворец со странной магической тварью, разочаровался и по глупости позволил бросить меня в нарисованный мир. — Мне тоже когда-то казалось, что боги решат все мои проблемы, — раздался голос из-за стены — теперь я, как и ты, в брошенном подземелье, а всё остальное неважно. — Но что важно? Что теперь делать? — вопрошал я. — Вариантов немного: либо умереть здесь, либо попытаться уйти. Пессимистичный ответ, но справедливый. С «умереть здесь» не возникнет никаких проблем — нужно только подождать, пока отравление доконает меня. Я всё ещё отравлен, это точно. Но… — Лечение — под ногами. — Что? — переспросил я. — Ты бормочешь про отравление. — А… да, точно, — кажется кое-кто снова думает вслух — в каком смысле «под ногами?» — В прямом — на полу растёт токсичный мох, в небольших дозах он лечит… а может и не растёт, проверь сам. Вставать и уж тем более искать в темноте мох, который может ещё и усугубить ситуацию, не хотелось. Тупое оцепенение полумёртвости прошло ещё наверху, но теперь я устал. Я сильно устал, мне нужно отдохнуть. — «Без эстуса придётся туго, но я так устал… и даже спать не могу». Учитель был прав — сон немёртвых лишь иллюзия, он не восстанавливает силы и не вызывает нужды в себе. Теряя сознание я ничуть не восстановился: руки и ноги болели, особенно распухшая рука, глаза тоже болели. Как же плохо и как же надоело заставлять себя идти наперекор этому проклятому миру. Я принялся вспоминать, какой была моя жизнь до попадания в Лордран. Моё имя и вся конкретика рассыпались и вытекли из меня. Главное, что удавалось вспомнить… скорее знать, пожалуй знать, что мне не приходилось ежеминутно бороться за выживание. Стать опустошённым телом, слоняющимся по руинам, лишь фантастика для тех времён. А теперь это правда. Впервые наедине с правдой. — Ты хочешь знать правду? — раздалось откуда-то. Новый приступ головокружения помешал сразу понять, кто говорил. Это снова мой собеседник из-за стены. — Правда заключается в том, что мы слабейшие из людей и боги в потенциале. — Чт… — Нет-нет, — рассмеялся он, чуть было снова не сорвавшись в кашель — я не поехал головой, хотя в это несложно поверить, просто бог — титул, его можно завоевать, чтобы за помощью обращались к тебе. — «Интересно» — пробежала отстранённая мысль. — Откуда я это знаю? Всё просто, я прислуживал богам много лет, а когда моего повелителя выгнали из солнечного града, начался поиск способов для мести повелителям огня. Судя по всему он задел собственную больную тему и будет разглагольствовать, пока не устанет, несмотря на плохую слышимость. Он отстранился и продолжил балаболить о чём-то, даже не удосужившись узнать, интересно ли мне или нет. Честно говоря я не слышал даже половину всех слов. И всё-таки он был прав: я хотел знать правду о богах. -…в конце-концов я примкнул к одним заговорщикам, решив, что это единственный настоящий шанс отыграться на них, я начал ненавидеть весь их род… Он говорил что-то ещё про обиды прошлого. Всё это слышалось чертовски плохо, но я не переспрашивал, опасаясь вновь вызвать боль в животе. Слова о желанных тайнах возбуждали, но отравление и усталость всё-таки брали своё. По большей части мысли начали сползать к ним, как вдруг ужасающе знакомые слова пронзительно запели в ушах: — Я, Шакрам и Северо даже смогли убить нескольких… — Северо?! — чуть ли не завопил я, согнувшись от боли напополам — так я его видел буквально вчера! Почему именно вчера не важно. Вся суть в том, что встреча с Северо имела место быть. Ответом стал дикий смех, переходящий в кашель. Я было почувствовал себя неловко, но вспомнив о ситуации, в которой нахожусь: сижу в камере нарисованного мира, отравленный, снаружи нечисть, а за стеной хохочет если не сумасшедший, то явно долбанутый человек. А может нечеловек, кто его знает. Когда ржач закончился, воцарилась полная тишина. — Что за… — подумал я и снова оключился.

…

Плохо. Очень плохо. Так больно, что хочется умереть и больше не возрождаться. Мерзкое проклятие… — Не сказал бы, это просто ошибка, совершённая… Тишина.

…

Как же болит. Который раз я прихожу в себя? — Ищи мох, не то станешь полым. Голос раздвоился. — Полым… полым… полым… — И всё пойдёт прахом! Ты не умираешь, но умрёшь! Тишина.

…

Судорожный вздох прервал череду жутких бесформенных видений. Нос не дышал, в горле першило, а внутренности будто разъело. Возможно я уже на грани смерти… так и есть, чёрт побери! — «Надо искать мох!» — паническая мысль пронзила меня, побудив к действию. С очень большим трудом я отстал от стены, завалился на бок и куда-то пополз. Раздувшаяся рука уже не ощущалась, похоже я её лишился или вскоре лишусь. — «Ищи мох дубина, о чём я думаю!» Нет, рука всё-таки со мной. Скрюченные пальцы вцепились в камень, выковыривая из промежутков между плит пыль, грязь и гниль, корни маленьких растений и какие-то комки. Я пихал их в рот и глотал, надеясь на чудо. Ногти сломались. Истерзанный желудок протестовал, но я продолжал хватать всё подряд и закидывать во внутрь несмотря на боль. Под рукой что-то пискнуло. Его судьбе не позавидовать: кажется оно тоже оказалось пережёвано, прямо заживо. Я буквально подметал пол камеры своим телом, стукаясь о какие-то деревяшки, пока не дошёл до другого угла. Там начали попадаться склизкие комочки, словно покрытые слизью. Поначалу показалось, что это слизни, но комки не шевелились. — «Это оно!» — завопил внутренний голос, отметая все сомнения, и эта гадость тоже полетела вовнутрь. Я затаился, ожидая чуда. Я ждал то ли минуту, то ли пять и не дождался. Вместо него покалеченное тело ответило новым, ещё более ужасным наплываом боли. — А-а-а-х… — непроизвольно вырвалось из груди. Угасающий разум запоздало отметил, что нужный мох тоже токсичен, но что-либо предпринимать было уже поздно. Тишина.

…

Я спрашиваю Солера о его истинном покровителе, а он, вместо ответа, повышает тон. Его рука хватается за меч, но рыцарь тут же понимает свою ошибку, отдёргивает ладонь от оружия и просит прощения. Он выхватывает талисман и кричит странные слова. Огромная молния разрывает плоть гаргульи, превращая её в неживой шлак. Золотые рыцари стояли на горном уступе. Солер, Ширан какая-то женщина в доспехах, и ещё много-много незнакомых людей. А жестокий голос повторял: «Я нёс на себе боли мира, а они отплатили мне цепями, смертью моего народа… Воины Солнца, рыцари бога войны…» Неужели всё это неправда? Эти добрые глаза, вера… он же мне помогал… Я подбегаю к Солеру и спрашиваю: «Так ты лжец?» и он молчит. Мне отвечает женщина: «Люди, не являющиеся братьями, не имеют право знать о истинных целях ордена». Мимо пролетают драконы-расплывчатые тени. В них летят искрящиеся молнии, но древние легенды превращаются в опустошённых. Свет сжигает их плоть и они кричат как живые, загораясь белым пламенем изнутри. Они действительно живые, только выглядящие как мертвецы. Я кричу: «Зачем вы это делаете?», Солер говорит незнакомым, чёрствым голосом: «Всё это — во имя света, во имя бога, ради которого мы живём». Пинок ноги вышвыривает меня вниз, в бездну.

…

— Нико? Что с тобой? Ты плачешь? Или что? Ответь мне что-нибудь. Я действительно плакал. Не понимаю почему. Мой ответ был странным по всем параметрам: — А почему рот в говне? Точно, я же нажрался говна. Скорее это даже не ответ, а некая мысль, в очередной раз высказанная вслух. Как же надоело постоянно болтать без желания на то. Второй мыслью стало понимание — кишечник больше не натирают промышленной тёркой. Горло всё так же першило. Распухшая рука заболела ещё сильнее. Я решил, что боль — хороший знак. До неё пальцы не ощущались вообще. — Сколько я лежал в отключке? — Понятия не имею, — раздался неизменный голос из-за стены — ты то плакал, то стонал как лишённый разума. — Ясно, — видимо он не хотел говорить. Воспоминания о лихорадочном поиске спасения постепенно вернулись. Сначала путь пролегал по лестнице, мимо аномалии, после произошло выступление в цирке с мертвецами, хождение кругами, и в конце-концов попадание в тюрьму. Да, теперь я снова в тюрьме. Причём снова одинок — человек из-за стены не пытался заговорить первым. Растормошить его ударами по стене тоже не удалось. Поэтому я решил заняться наиболее полезным делом: отдохнуть. После настоящего отдыха будет больше сил. Возможно всё не так плохо. Я сел в позу, имитирующую сидение у костра, выбросил из головы все мысли о Солере и временно исчез для самого себя.

…

— Расскажи мне больше о воинах солнца. — Ну… что тебя в них заинтересовало? Я решил ответить честно: моя судьба оказалась связана с одним из них. Никак не выходило поверить, что этот странный, импульсивный, но дружелюбный человек состоял в культе войны. Кажется собеседника-за-стеной очень повеселил рассказ, что Солер помогал нуждающимся и защитил меня от страшного врага. Какого именно врага, Фока не узнал. Доверять неизвестно кому не хотелось, поэтому все личные подробности опускались. — Иногда думаю — сижу век или два, — говорил он — столь многое поменялось: кругом мертвецы, кровавые мясники спасают людей, а боги служат тьме. Когда я вспомнил о хохоте при упоминании Северо, немедленно спросил о нём. Ответ убил наповал: «Просто ты говорил «Хочу встретится с богами». Пожалуйста, Северо — один из них. Совсем не то, что представляется, неправда ли?» — То есть? — переспросил я. — То есть Северо, если там был нужный Северо, самый настоящий, чистокровный бог со светлой душой. «Вот это поворот!», едва не вырвалось из груди. Волнение на миг охватило меня, правильный вопрос никак не подбирался. Тот размытый образ, говорящий самым обычным голосом — бог? Да ни за что не поверю! — Уха-ха, тупые людишки, да чему тут верить?! Бог изначально — титул, а уже потом светлая душа. Богами можем стать даже мы, просто эта раса узурпаторов столь долго сидит на тронах, что никто иной там не представляется. — В смысле, узурпаторов? Что они сделали? — Ха-ха-ха, разумеется, они потёрли даже легенды о легендах, теперь только червяк Каас и рассказывает свою чушь о тёмной природе людей, ты не встречал его, кстати? — Объясни, что за чушь ты несёшь. — Всё просто, — раздалось из-за стены — огненные существа объявили себя властителями, запечатали все упоминания прошлого, а последнее существо, знающее правду, рассказывает её «избранным» в охолощённом формате. — Хорошо, — ответил я — а доказательства существуют? — Ещё бы, я — живое доказательство злодеяний Гвина, как только мне удастся вырваться отсюда, ты увидишь то, что незнакомые боги скрывают. «Как только мне удастся вырваться» прозвучало как начало страшного суда. Будто бы здесь, во тьме подземелий, спрятали не мятежному слугу, а силу, способную смести весь мир. Стало ещё жутче. Что за фигня тут происходит вообще? Здоровый скепсис притушил эффект сюрреализма, но всё-равно: воины солнца — мясники, Северо — бог, боги — не боги звучало странно, будто… являлось правдой. Человек за стеной откашлялся: «Сейчас ты думаешь, что я сошёл с ума, впал в бред величия или поддался бесам, и я не могу развеять твои сомнения. Зато я могу доказать, что знаю больше. Что ты ощущал, идя вниз?» Вопрос застал меня врасплох. Что я ощущал — страх, обиду, интерес, злость на мир? Или о чём он? — Что именно? — Это сложно объяснить, мир должен был искажаться. И вправду: в колодце обитала световая аномалия. Решив — «это не опасно рассказать», я сообщил о встрече с искажением, ожидая ещё одно долбанутое откровение. Воспоминание о взгляде извне было опущено. Я видел, кто за мной смотрит, остальные не должны про него знать. Вместо потока бредоподобных изречений о том, что боги виновны во всём, последовало вполне адекватное объяснение: «В колодце обитает материальная тьма, боги называли её Бездной и боялись, потому что она пожирает всё. Она может показаться тебе безвредной, разумной и даже дружелюбной, но стоит коснуться фиолетовой жижи в самом-самом, как она разложит душу или взорвёт её. Не знаю, откуда здесь Бездна, но субстанция поднимается из глубин уже очень долго. Если продолжим сидеть по камерам — тьма доберётся досюда, растворит двери и поглотит тюрьму вместе с нами.» Так и знал — в этом мире нет ничего хорошего. Сначала беготня по пустому Анор-Лолдно с уехавшими богами, теперь ещё и тьма во плоти. Когда же мне дадут отдохнуть? — Не сейчас, нам надо выбираться, — я не заметил, как слабый голос Фоки приобрёл внушающее, командное звучание — выйди и посмотри, что можно сделать с моей дверью. Почему-то сразу захотелось встать и пойти. Видимо он служил одарённым командиром или… магом? Не помню, чтобы команды Таркуса вызывали столь устойчивое желание. Фока как-то влияет на мой разум? Ноги больше не ломит. — «Надо будет обязательно спросить, что он наколдовал, а пока — выбраться» Сил и желания спрашивать про магию прямо сейчас, как-то пререкаться, просто не было. Меня даже возбужало существование чар, влияющих на мышление. Если они существуют, то они у Фоки. Я не узнаю заклинания, не освободив его. Даже если хитромудрого чародейства нет, смысл торчать в камере? Впрочем, я уже уверился: если Фока не залез ко мне в мысли, точно влияет на побуждения. Мне кажется, что без него отсюда не выйти. Не спроста, ой как не спроста. Я встал и безропотно поплёлся в коридор на трясущихся ногах. Сначала в коридор, а потом направо, к двери его камеры. Приходилось бороться с желанием налечь всем весом на посох. Он слишком хрупкий, мигом развалится. Дверь ни чем не отличалась от остальных — такая же стальная, внушающая уважение к строителям. Разумеется зачарована, причём ветерок магии исходил от неё сильнее, чем от других дверей. Лишь благодаря зачарованию эта дверь была хорошо изучена буквально сразу. Не будь чар, я бы беспомощно тыкался в неё, в кромешной темноте. Всполохи Бездны угасли окончательно, а потому спасибо изготовителю. Встречу — пожму руку. Вариант взлома замка не подходил — я и обычный не взломаю, а тут явно зачарованный. Выломать дверь силой — тоже не вариант. Поэтому самый простой путь — вынести дверь заклинаниями. — «Авось мои потуги разрушат структуру кодов». Сконцентрировав остатки сил, я выпустил стрелу души. Что и требовалось доказать: эффект — мизерный, лишь небольшая вмятина. Это явно займёт слишком много времени. Я попытался понять кодировку двери и разломать её, создав заклинание специально против неё. На всякий случай я задержал в разуме вторую стрелу, но как только начался разбор глубинного кода, отвечающего за замыкание сети, стало понятно: лучше полностью сосредоточиться на нём. А ещё через миг я понял ещё более важную вещь: пока я стою, пригнув голову к замочной скважине, кто-то освещает мне дверь факелом.  — Ну-ка отойди! — дёрнувшись от громкого голоса, я в последнее мгновение удержался от запуска не до конца отменённой стрелы. Я уставился на неизвестного, удивлённо моргая: передо мной стоял камень с факелами, воткнутыми в него. Полети в него заклинание, он проигнорирует выстрел. Камни и дерево отлично поглощают чары. Моргнув ещё раз, я осознал: это не камень, всего-лишь рыцарь в каменной броне. Факелы не воткнуты в него. Рыцарь был увешан ими, примотанными к броне цепями и держал в руках огромную изогнутую дубину больше меня в несколько раз.  — Ты что, не помнишь меня? — спросил он, глядя на мой недоуменный взгляд — я — Кадвар, маленький ненавистник богов. Кажется это имя уже где-то фигурировало. Я быстро вспомнил — он был с Северо, когда тот меня призвал. С тех пор в нём ничего не поменялось: та же броня из камня, та же дубина из… из… я просто отошёл в сторону. — Эй ты, — постучал Кадвар в дверь и прокричал, обращаясь к сидящему внутри — лучше отойди подальше, сейчас будет бабах. Если не отойдёшь — я не виноват. Через секунду Кадвар сделал то, что у меня бы заняло неделю, или, распутайся плетение, день: он замахнулся молотом далеко за спину и с грохотом взрыва обрушил её на дверь. Она мигом раскололась перед мощью дробящего оружия, коридор заволокла пыль. Дальше всё произошло также быстро — Кадвар с огромной, для такой туши, скоростью влетел в камеру, и тут же вылетел с кучей тряпья на плече. Я присмотрелся: да это же вовсе не тряпьё, это человек в лохмотьях!  — Чего стоим? Пошли, — сказал рыцарь и попёр к выходу в духе Таркуса — не дав опомнится, ни капли не волнуясь следую ли я за ним или нет. Я следовал. Пока мы шли по запутанным, коридорам тюрьмы я смог рассмотреть своих попутчиков — броня Кадвара оказалась не цельной, как показалось мне на первый взгляд, а состояла из сегментов, как любой другой рыцарский доспех. На спинных шипах крепился титанический каменный же щит, а его дубина покоилась в цепях на нём. Сбоку у Кадвара висела сумка такого же, не маленького размера. Но более интересен был Фока — истощенный, тонкий человек, с идеально белой кожей и волосами. Его тряпьё мешало составить полный образ, но безвольно болтающаяся голова и содрогающеся руки имели одну интересную деталь, а точнее детали — по всему его телу были метки. Огненные метки, похожие на сплетения полых. Точно такие же, как та, что была у меня на груди. «Что-то нехорошее происходит. Кто или что ты такое Фока Белый? Я снова ввязался в какое-то говно…»

…

Кадвар знал, как выйти на поверхность. Он провёл меня совершенно немыслимым путём из коридоров, труб, комнат, в которых я один блудил бы тысячелетие. Причём это был совершенно другой путь. Выбравшись на поверхность, увидя руины крепости и снег я возликовал, но тут же увидел… нечто. Нас встречало ещё пятеро рыцарей в каменной броне и с такими же огромными дубинами. Они стояли и смотрели вниз, на лестницу, прямо в нашу сторону. Увидев нас, один из этого странного отряда, опёрся на щит и тут же спросил, указывая на меня пальцем — «Это ещё кто?» Мне захотелось дать дёру: они все смотрели на меня. Но… но… — Он мне помогает Белого вытаскивать, — как ни в чём не бывало ответил Кадвар. Судя по всему рыцарь со щитом был главным. Он махнул остальным, чтобы те опустили оружие и отошел в сторону. Все мигом потеряли ко мне интерес. На замену «хавелу», я вспомнил как они называются, вышла до боли знакомая личность — Северо. Он был одет точно так же как в нашу первую встречу и держал в руках тоже копьё. Серебряная кираса, наручи и сабатоны сверкали так, что делали глазам больно. Вот только теперь я мог рассмотреть его полноценно, без искажений. И теперь я могу поверить в то, что он не человек — Северо возвышался над самым высоким из каменных рыцарей почти на пол туловища. Мне не показалось: он действительно похож на воинов богов. Даже пропорции идентичны. Северо прошёл мимо меня, то ли не заметив, то ли проигнорировав, и подошёл к Фоке, уже уложенному на какую-то доску. Он наклонился к белому человеку и изобразил улыбку своим огромным ртом. — Не можешь встать, да? Не хватает душ? — полуглумливо-полусерьёзно вопрошал Северо — не волнуйся, твои друзья уже здесь, прямо за моей спиной. — «Кажется происходит всё-таки что-то скверное» — подумал я, развернувшись в сторону руин. — Не просто скверное, — прокомментировал Кадвар — смотри! Он указал в сторону руин большого здания, где только что мелькнула жёлтая человеческая фигура.