Уровень сложности - "Непрерывная смерть"

Ложь, утихни! Пламя, померкни. Пламя, стань углями. Змеи, внемлите нам, Змеи, услышьте нас. Отец Солнца, Гвин, сгорел в огне. Фарнам, владыка войны — бог, сгори в огне. Души светлые, богов, сгорят в огне. Самозваные боги, погибните в огне. Святая Гвиневер, сгори в огне, Святая Гвиневер, жизнь раздающая, сгори в огне. Святой Ллойд, святого семейства глава, сгори в огне. Святой Гвиндолин, зачарованным глупцам пример, сгори в огне. Святая Фина, красотой своей и красноречием содействовавшая разрастанию лжи своей, сгори в огне. Святой МакЛойф, покровитель бедных, искуситель несчастных, сгори в огне. Святой Фланн, простодушных обманщик, сгори в огне. Самозваные боги, слабые светлые души, вернитесь туда, откуда пришли — в огонь. Литания Чёрной Церкви Лондора от кова против змей

***

      Покинутое строение пришло в упадок ещё задолго до нового затухания пламени. В незапамятные времена здание освещали свечами многочисленные жрецы богини-матери, в зале перед статуей собирались их ученики и верующие, а из окон каждый день доносились хвалебные гимны в честь первородного огня. Это наверняка происходило ещё до жертвы Гвина Повелителя Света на благо всех живых существ. Его деяние приковало внимание потомков к фигуре божества, старая религия почти забылась, как и постройки почитателей старых идеалов. Новая вера, пророчества о мертвецах, о конце сущего, волновали умы людей, они отдались так называемому Белому Пути — порицателям проклятых, охотникам на бессмертных. Поэтому вскоре от величавого храма, посвящённого огню, остались одни только руины. Люди сохранили только лифт, ведущий к нынешней церкви, но теперь и он остался без ухода. Тем не менее, кое-в-чём узкий клочок земли среди огромных пропастей не поменялся: древний костёр из костей нежити по прежнему питала настоящая хранительницей огня. Как следствие, неугасимый костёр заслужил репутацию нейтрального лагеря. Во всём остальном заросшие травой развалины вызывали лишь равнодушие немёртвых, за исключением всего нескольких посвящённых. В неестественной ночи двое из отошли от костра в затопленный зал и размышляли, что предпринимать.       — Королевский искатель решил, что я не избранный, — сказал один из них, — он растрезвонил это Фелиции… проблема в том, как попасть к чаше.       — Ожидаемо, — заметил второй, немного подёргиваясь. Его забавляло воспоминание, насколько глупо выглядел его собеседник, когда подошёл к дыре и закричал в неё: «души у меня!» Ответа не последовало.       — Уверен, что Фрампт вообще вернётся? — Выпалил он же, продолжая дёргаться. — Предполагаю — нет, но это к лучшему: змея не расстроит нашу ложь про Гвиндолина. — Мне просто не нравится, когда меня обманывают, — задумчиво произнёс первый. Он даже не думал отвечать на вопрос. Наверное счёл его риторическим и ушёл в свои мысли. Вполне очевидно, что королевский советник уже не передумает, существа подобного уровня не бросаются словами в огонь. Но что делать, если ты полностью зависим от них?       — Мне просто не нравится, когда меня обманывают, — повторил он. Лунный свет выхватил из темноты оружие у него в руке — то-ли копьё, то-ли алебарду. Человек резко перехватил древко и отошёл в тень.       — Луна изменила положение или это ветер? К чему же я нас привёл? — Он посмотрел на крону гигантского дуба, через которую просвечивало ночное светило. Увядшие листья шелестели на вечном ветру. Со стороны костра доносились голоса людей. Где-то наверху каркнула ворона — типичный обитатель руин. Луна не двигалась. На кладбище что-то издавало звук трескающихся костей, но человек с алебардой не слышал их, а второй не спешил сообщать. Наверное встал скелет, — подумал он привычной скороговоркой. Вслух было сказано совсем другое.       — К чему ты нас привёл? Либо к великой победе, либо к ужаснейшему позору. — Матиуш уже сомневается, — добавил тот же стрекочущий голос, — если и Солер поймёт мой обман, тебе не отмыться никогда.       — Даже не заикайся про это, не хочу говорить про обман, — отвечал алебардист, — мы придём к философии, а от философии к богохульству. Лучше скажи: что можно предпринять здесь?       — Не знаю, — алебардист представил себе, как его собеседник пожимает узкими плечами, — я силён, но не всемогущ; вера в солнечного воителя — мой щит, ловкость и упорство — мой меч, вот и всё. С этими словами существо, склонное частить во время речи, зажгло свой фламберг синей пиромантией. Его союзник уже много раз жалел, что полагается на эту тварь, но уже не мог отказаться от помощи. Пиромантия высветила огромные раскосые глаза, нос странной формы и маленький рот прямо под ним — божественные черты. Только вот их обладатель не вёл себя с божественным благородством. Он был тварью с интересом лишь к собственному развлечению.

PoV Нико

      С момента новой встречи с белым человеком, меня мучили два противоречивых побуждения. Первое — бежать без оглядки подальше от этого страшного существа. Само существование Фоки вызывало необъяснимый дискомфорт, словно он вытягивает воздух из моего тела, не даёт дышать. Второе, более сильное, желание, состояло из смеси непреодолимого порыва накричать на Фоку, выстрелить ему в лицо стрелой души, и готовности умолять его об освобождении из мира огня любой ценой. Будь у меня живое сердце, оно бухало бы изо всех сил. К счастью бессмертные не ощущают таких же сильных эмоций, как обычные люди. Оттого выход из суперпозиции оказался относительно безболезненным. — Разногласия разрешены. — слова Фоки раздались одновременно с появлением звука его шагов. Я вздрогнул от неожиданности и схватился за посох. Когда он вышел на балкон из-за угла, первым, на что я обратил внимание, было его выражение лица — хмурое и задумчивое. Оперевшись на трезубец, Белый встал в проходе. Он окинул меня таким взглядом, как смотрят на домашнее животное, совершившее пакость. Или… на преступника, глупца, перешедшего черту. Прежде чем воображение заставило меня совершить какую-нибудь глупость, Фока заговорил: " Не нахожу мотива для убийства Логана — ты же опасаешься этого? Мастер сидит, где сидел, весь закопанный в тексты. Единственная угроза для него — поехать головой от перенапряжения. Магистр магии почти не отдыхает, подобно всей его породе, но хуже того, он исследует запрещённые знания. Невоздержанность погубит его. Впрочем, и поделом.» Во всей речи Фоки сквозило снисхождение, будто он говорил не про легендарного чародея, а о деревенском дурачке.       — Если ты не передумал, — сказал Фока, — я смогу прояснить многие моменты, в том числе о соотношении миров друг с другом. Имей виду, ступая на путь просвещения бояться поздно. — Белый прислонил трезубец к перилам справа от костра и сел рядом с ним лицом к костру. К счастью, он более не смотрел в мою сторону.       Что же, он не желает меня убить, — подумал я, но тревога никуда не делась. В обществе с этим человеком твёрдость и решительность пропадали, даже если он молчал. Сейчас же он явно желал поведать нечто страшное, возможно даже о судьбе целого мира.       Если он настолько серьёзен, значит моя жизнь под угрозой — вот что я думал перед открытием новых тайн. Как выяснилось позже, предчувствие оказалось не ошибочным и даже наоборот, я недооценил последствия. — Нам некогда делать друг другу реверансы, всё очень серьёзно, — подтвердил опасения Фока. — Да, — ответил я тихим голосом, — мне нужно знать о происходящем. — Отлично, начнём с самых важных новостей. И приготовься, — добавил Фока тем же тоном, — введение будет кратким и жёстким. Готов?       Одновременно с этими словам, так и не дождавшись согласия, белая рука вытащила из-за спины что-то серое и сморщенное. Сначала я вообще не понял, что мне показывают. Картина обрела ясность лишь с поднесением вынутого к огню костра. — Посмотри — что это по твоему? — Мешок из непонятного… — чуть не ответил я, но тут же осёкся. Поданное ничуть не напоминало мешок: в руке белого человека находилась голова полого. Он держал голову за остатки каштановых косичек прямо над костром. С неаккуратно обрубленной шеи капала мутная жидкость, непохожая на кровь, а вместо глаз красовались отверстые чёрные дыры. Мой взгляд заскользил по морщинистым щекам, пустым глазницам, носу, уже начинающему проваливаться. Я поглядел сначала на голову, а потом на Фоку. Потом снова на голову — она определённо что-то напоминала, но я не мог сказать что именно. — Очень знакомо, — думалось мне, когда взор пал на грязные волосы мертвеца. Загадка определённо скрывалась в косичках, ведь именно их я точно видел ранее, когда-то давным давно. Может быть в прошлой жизни? — подумал я и наконец понял, кого мне напомнила голова: меня. Это у меня были каштановые косички, когда я впервые посмотрелся в сверкающий нож. Причём не в прошлой жизни. От страшной догадки дыхание остановилось, но тут же возобновилось. Время не располагало к падению в обмороки, поэтому собрав остатки мужества я поинтересовался: «Чья это голова?» Возможно память обманула в очередной раз, косички и волосы не мои. Всё может быть. По груди пробежала капелька пота. — Это действительно то, о чём ты подумал, — ответствовал Фока, — голова двойника из параллельного мира — Кили. Уже знаю, ты знаком с ней, но в этой истории меня интересует совсем другое. Интересно, — собрался подумать я, но вопрос Фоки оборвал мысль, не дав ей закончиться. — При вашей встрече Кили упоминала имена? Этот вопрос был задан с неожиданно резким темпом, он почти воскликнул, чуть ли не заставив меня подпрыгнуть на месте. — Не помню… вроде бы… нет! — Я спохватился, — в самом начале она спрашивала про какую-то там сваю, но я не уверен, что это имя. — Верно, история идёт по худшему сценарию, — резюмировал белый человек, снова возвращаясь к спокойному, мрачному тону. Мне хотелось спросить, какая история, по какому сценарию, но необъяснимая робость не давала этого сделать. Фока слегка наклонил голову и опёрся подбородком о правую руку.  — Насколько понимаю, не свая — Асвая или Освая. — Сейчас всё объясню, — пообещал Белый, — в конце-концов я очень долго не общался с настоящими людьми. Но для начала нужно избавиться от хлама. Лёгкое движение левой руки запустило жуткую голову во мрак за пределы балкона, Фока устроился поудобнее и приступил к изложению событий, предшествующих нашей встрече.

Рассказ белого человека

      -Помнишь, как я показывал прошлое твоих заклятых друзей — Солера и Ширана? Сразу после погружения в грёзы былого, я почувствовал, как магическое наблюдение медиумов мигом исчезло. Чары разорвались, будто при их убийстве, всех сразу и вместе. Забегая вперёд скажу — их действительно поразили чем-то, напоминающим древнее огненное колдовство. Ты наверняка видел хотя бы одно тело со следами варварского убийства. Вырванная грудь, ошмётки плоти… но это ещё не всё. Сразу же, вслед за падением чар, последовало странное ощущение, будто некто или нечто двигается по тому же коридору, где ходили мы, причём нечеловечески быстро. Оно напоминает предчувствия от появления призраков из других миров, да, тех бесплотных безвредных фантомов, которые бегают у костров, Отличие же состоит в его постоянности: чувство не проходило, будто призрак оставался в нашем мире.       — Так это был не ты? Мне казалось, что ты расчистил путь. Меня передёрнуло, когда я представил, что мог встретиться с неведомой тварью, взрывающей грудь жертвы одним заклинанием.       -Нет, это был не я, — пожал плечами Фока, — я не владею колдовством огня, только проклятием. Имей терпение и узнаешь больше — напутствовал он, продолжая рассказ: «Бредово? Да, поэтому я и бросил тебя один на один с прошлым, оно всё равно рано или поздно кончилось бы. Я пожелал лично посмотреть, кто может бегать с двойной скоростью всадника. Ладно, существовала ещё одна причина. Ни один из людей не может отказаться от сладкой души, а душа этого призрака оставляла яркий аромат душ. Разумеется я вышел из каморки и последовал за ним.» Фока облизнулся, словил недоуменный взгляд от меня, но не обратил никакого внимания: «Увы, меня ожидала неудача: след от души резко оборвался в галереях, где мы встретились с опустошёнными. Пришлось возвращаться назад, так и не поглотив её, даже не увидев её обладателя хотя бы краем горящей метки. Единственное, в чём я был уверен уже тогда — отличительная черта людей не имеет к пробежавшему ни малейшего отношения.»       — Люди не могут находиться в подобном состоянии, — пояснил он, — от природы они двигаются довольно медленно, не будучи приспособленными к таким скоростям.       — В смысле? Две скорости всадника это мало, — рассудил я. Я пожелал задать вопрос, но Фока перебил меня.       — При перемещении в обычном пространстве — да, — ответил Фока, — а он скользил меж мирами без малейшего вреда.       — Между мирами — это как по призыву мелком? Или что?       — Нет, — он оглядел на свои руки снова, — скорее одной ногой здесь, а другой там. — Я тоже так могу, — Белый резко поднял голову, — но я умру в процессе, понимаешь в чём заключается соль?       — В общем и в целом да, — честно ответил я. Единственный ньюанс, настороживший меня, это явное противопоставление Фокой себя и людей. Он отозвался про них не «мы», а «они». Неужели он всё-таки не человек? — подумал я и понял, что ни разу не размышлял как следует, кто же он такой. Может быть следует прямо спросить об этом? «По возвращению, меня удивил новый неприятный сюрприз — наши с тобой миры расслоились. Если бы ты просто сидел в ведре, ситуация решилась бы легко, достаточно просто прекратить путешествие в прошлое и поднять тебя на ноги, однако вместо Нико во плоти меня встретила прозрачная тёмно-белая тень. Ты сидел в ведре, твой разум пребывал в прошлом, а я не мог ни вытащить тебя, ни позвать. Да, с тенями можно взаимодействовать при умении и желании. Возможно даже выдернуть человека из его мира, но будь уверен — ты был брошен не из злого умысла — из-за опасности.»       — Какой ещё опасности? — воспоминания пробудили во мне остатки застарелой злобы. — Я почти подох от удушья, встретился с толпой мертвяков, а потом ещё раз почти подох от грёбаного клона!       — И в этом виновата моя скромная персона? — полусочувственно-полувызывающе вопрошал Фока, склонив голову немного влево.       — Ой, ну конечно нет! Во всём виновен я — это же я бросаю сопартийцев просто так! Его тон окончательно разозлил меня, оживляя комок из страданий и обиды, давным-давно заменивший цель в жизни.       — Нет, Нико, я наоборот старался сделать лучше. Ты не самый худший из логиков и достаточно сильный чародей, но не всё в твоём ведоме — не так ли говорил твой учитель? Манипуляции меж пространством не относятся к чарам.       — Откуда тебе знать, что говорил мой учитель, а что нет?!       — А откуда тебе знать? Ты многое забыл и, возможно, многое забудешь. Я уже хотел вспылить, но Фока прервал порыв внезапным откровением:       — Ты достаточно страдал, упиваясь утратами, но вновь желаешь, чтобы тебя учили. Хочешь иметь наставника. Сейчас я пытаюсь быть им, поэтому прошу, не отталкивай меня просто так — ты сам пожалеешь о ссоре. Самые страшные истины это уже познанные истины, которые человек боится признать. Не знаю как, но Фока нащупал одну из них. Прежде чем я смог сложить достойный или хотя бы не позорный ответ, Белый продолжил, взяв ещё более суровый тон: «Даже при частичном дроблении гораздо надёжнее сохранить естественный ход событий. Знаешь, что происходит, если потянуть кого-то в свой мир? Я — не знаю, но опыты показали, что человек редко остаётся жив. Например я вытягивал избранного мертвеца Ширана прямо у тебя из-под носа. Он умер, переместившись в моё временистое волокно, а кое-кому везло гораздо меньше. Возможно не просто умереть, но и не возродиться вовсе. Или возродиться в абсолютной темноте, падать и умирать, воскресая снова до тех самых пор, пока душа не иссякнет.»       — Так это ты избавил меня от приставаний Шира… Ширана?       — Кхм-кхм! Уже не хочешь знать, почему я тебя «бросил»? Попытки вставить реплику сразу прекратились.       -Так вот, в момент обнаружения твоя душа пребывала в прошлом. При попытке переноса, она могла застрять внутри вечного повторения ереси Солера, а ко мне отправился бы опустошённый. В конце-концов мы могли не встретится в будущем вообще, могли не повстречаться ранее, а может быть ты полностью перестал бы существовать вместе со мной и всеми, кто более или менее причастен к происходящим злоключениям. Всё это Фока произнёс на одном дыхании, длинно, достаточно напряжённо для срыва связок. Впрочем, его тон ни крошки не поменялся:       — Пойми — манипуляции с пространством сложны, они не грубый инструмент и не примитивное оружие наподобие пиромантии. Не-сила, дарованная мне принцессой и рыцарем-драконом, работает на таких уровнях миростроения, что даже ковен четырёх легендарных чародеев вряд ли сможет её обуздать. У меня это удалось — поэтому я не использую проклятие при любой возможности. Тебя не вытащили не из желания причинить страдания и не с целью избавления от тебя. Тогда я отправил записку о произошедшем и удалился вниз, к искомому, но теперь скажу прямо — ты, Нико, не будешь лишним.       Объяснив причины нашего расставания, Фока сделал глубокий вдох и выдох, будто в попытке успокоиться. Он и правда вёл себя взволнованно, подобно искателям древностей Иринэрия на пути к тайне бытия. Те мудрецы тоже грызли ногти, беспокойно складывали и раскладывали пальцы в предварении открытий. Может быть Фока некогда состоял в их обществе? В любом случае желание устроить скандал погасло. Мне больше не хотелось обвинять его. Главные истины вот-вот должны быть вытащены на свет. Весь этот рассказ — верил я, — связан с последующими тайнами. Белый человек не даёт лишних подробностей, в его рассказах взаимосвязан каждый элемент, одно выводится из другого, а за суждениями следует вывод.       — Тебе уже известно — я старый заговорщик и обычно не распространяюсь о своих планах, — начал он, — но сейчас придётся пояснить о целях хотя бы вкратце. Моя главная цель вплоть до примирения с Северо, а он ещё будет нужен, заключена в наложении рук на информацию о богах. Я отсутствовал очень долго, поэтому мне следовало узнать о браках, рождении новых богов, заключении политических союзов и деяниях светлых повелителей. Да, в том числе о Лжеце, то есть Гвиндолине. Даже опустив, что божественное могущество над душами есть наученные заблуждения, очевидно — без тысяч писцов и счетоводов великие королевства не могли быть построены, а серебряные армии богов не побеждали бы всех на своём пути. Сей очевидный факт открывает правду, зачем построен великий архив на самом деле. Нет, отнюдь не только для того, чтобы безумный союзник «Великого Повелителя» развлекался, уродуя людских женщин. Здесь, в архивах, хранятся все записи чиновничества богов минимум за прошедшие пятьсот лет, а может и более, в зависимости от качества хранения.»       -И для чего же они нужны?       — Мне или богам? Если второе, то я уже ответил: вопрос логистики. Об остальном сейчас узнаешь. Так вот, я нахожусь в Архивах ради списков божеств. За ними я отправился, когда нас разлучили. По ходу тщательного обыска каждого этажа, пришлось спуститься в самый низ, к залу с костром, где мы находимся на данный момент. Мои чаяния полностью оправдались — здесь присутствуют целых три потайных прохода.       Хитрые механизмы почти убили меня при попытке проникнуть в первый из них. Если тебе интересно, он находится прямо на правой стенке из шкафов. Должно быть бюрократы приставляли туда лестницу, отключали ловушку особым способом, а после совершали махинации с секретными бумагами. Как нетрудно догадаться, среди них оказалось искомое.       Я залез вовнутрь и провёл за картуляриями не меньше дня. Сначала потребовалось вспомнить науку чтения и письма, следом пришёл черёд разобраться в терминах на языке богов. Дальше — найти нужный сборник среди всевозможных актов и скопированных хартий различных божественных домов, а уже после разобрать его.»       — И вот, оно, — Фока достал из-за спины футляр со свитками внутри, — здесь задокументировано рождение Брина Менкуса, Хайла Риера, Северо Орнштейна и ещё трёх сотен меньших божков. А ещё у меня в руках то, что мы даже не надеялись отыскать, даже со старыми заговорщиками, — Фока улыбнулся так, что мои волосы на какую-то долю мгновения встали вертикально. — Удивительно, как божественные шеньши не успели перенести Это. Его лицо выражало торжество, нет, эйфорию от долгожданной победы. Пальцы Фоки принялись исполнять беспокойный танец, зрачки его огромных глаз расширились. Мне уже показалось, что Фока он в радостном порыве совершит некое безумство, например схватит меня и выкинет следом за головой Кили, однако он не спешил вскакивать. Вместо того, чтобы затискать меня до смерти, руки белого человека выудили из сумки за спиной футляр для свитков:       — Это, — провозгласил Фока — акт, заверяющий производство Лжеца! — Здесь написано, кто и каким образом создал эту неестественную божественную мерзость! Разумеешь, что это значит? Я хотел сделать предположение, но Фока начал говорить раньше, чем я открыл рот:       — Это значит, судьба Лжеца предрешена — за эту бумагу некоторые противники Гвиндолина с радостью закроют глаза на моё богомерзкое существование и, возможно, даже помогут мне. Если же всё пойдёт не по плану: воины света успеют совершить ещё одно безумство, то бумага позволит Лжеца шантажировать.       — Не понимаю, — наконец-то подал голос я, — причём здесь рождение, куда ты его применишь.       — Продам информацию противникам Гвиндолина или откуплюсь от него, если шантаж не удастся. Правильный вопрос продолжал вертеться на языке, но как показала практика, задавать вопросы довольно сложно, особенно если тебя перебивают. Фока не был достаточно проницательным или не желал опускаться до разъяснения очевидных ему вещей. Он без зазрения совести осёк меня, заставив вздрогнуть что-то в груди, и продолжил рассказ:       «В процессе поиска пришлось перечитать огромное множество бесполезных бумаг. Из-за них моя речь стала похожей на словоизлияния божественных пустозвонов: я наговорил много, но совершенно не по делу. А нам нужно спешить. Вот, постараюсь обрисовать произошедшее далее вкратце: после нахождения нужных вещей и уничтожения хранилища тёмной пиромантией, прямо по этому залу вновь пробежало нечто. Я не пытался догнать его. На сей раз я поступил умнее, а именно — отправился туда, откуда шёл след. Призрак пробежал сверху вниз, во внутренний дворик, оттого я пошёл наверх. След быстро рассеялся, только он всё равно привёл меня к искомому. К человеку, с которым призрак общался. Как нетрудно догадаться, это была Кили. Налетев на неё, я вызвал довольно забавное замешательство — она даже не успела ответить заклинанием, как я выжег её внутренности чёрным пламенем, поглотил все души и воспоминания.» Фока снова выдохнул. Он привык общаться короткими фразами даже при рассказах. Нынешнее повествование уже заставило его голос охрипнуть и чем дальше заходило дело, тем тише он говорил. Тем не менее энтузиазма не убавлялось — ему ещё предстояло поведать самые важные, самые страшные подробности о нашей судьбе. Он так и сказал:       — Происходящее показало себя не слишком простым, ситуация гораздо хуже. Вроде бы он повторился уже несколько раз, однако я уже не обращал внимания на такие мелочи.       «Сами мысли этой твари, Кили, вызывают презрение, но меня интересовали вовсе не жалкие мечты, кого бы убить или унизить. Насколько я понял, это версия тебя из одного отслоившегося мира. Она точно так же родилась в городке на скале, её родители погибли то-ли от рук опустошённых, то-ли при демоническом вторжении. Унылые слуги рыцарей-клириков переправили её в северное прибежище нежити, где Кили осталась догнивать свой век, вплоть до того, как израсходует душу. " Память всё ещё хранила болезненные, позорные подробности прошлого. Я помнил и плен, и чёрного рыцаря, и страшную ворону. И прошлое дочери портного. Пока оно не полностью исчезло, тяготея над хрупкой душой — одних лишь слов об отказе не хватило для окончательного изгнания горя.       «Тем не менее её освободили, однако вовсе не случайность — некто конкретным. То есть история имеет общие моменты, но сама Кили сильно от тебя отличается: её не интересовали боги, её не хотелось раскрывать тайны, предназначение совершенно не трогало её.»       — А ещё, — добавил Фока, вновь прибавив к словам зловещую торжествующую улыбку, — у неё не было знаний из другого мира. — Тех знаний, которые сделали тебя настоящим чародеем.       — Кили не стала таковым, — продолжил рассказ он, — ни при обучении Джозефом, ни когда встретилась со змеем из волн бездны. Змей, его звали Каасом, соблазнил её сильными заклинаниями. Тёмным волшебством. Оно… мощное. И простое, при этом не требует внушительной концентрации на составлении шифра, только силы чувств, переполняющих каждого из людей, даже проклятых. Комбинация из искр и темноты внутри человеческой души, вот что они представляют собой. И разумеется, они не имеют ничего общего ни с моими способностями, ни с настоящими чарами. Я отвлёкся. Момент знакомства с первоначальным змеем изменил судьбу Кили, сделал её дальнейший путь существенно отличным от твоего. С помощью забытого тёмного искусства она вторгалась в чужие миры для убийства их владельцев. Души невинных помогали девочке стать сильнее. Порой вторжения кончались гибелью, тем не менее неудачи не смогли отвратить её от ремесла заблудших глупцов, обманутых змеёй. Кили не смогла отказаться от предложенных сил. Со временем бесконечные подлые засады, убийства отчаявшихся, обман и ложь полностью её извратили. Фока злорадно улыбнулся:       «Впрочем, маленькая дрянь не избавилась от боязни перед крысами. Обретение могущества не означает лёгкого пути. Между прочим, в её судьбе оказалось второе важное знакомство — она встретила противника, что сравнился с ней в степени жестокости и подлости. Существо каждый раз побеждало её без малейших шансов, а в итоге заставило себе помогать. Кили ужасно боялась его, не смела перечить ни в чём и во всём выполняла странные требования. Например существо потребовало у Кили переодеться в доспех, подогнанный специально для неё. В этом доспехе оно привело Кили к своим союзникам. Знаешь, что оно сделало? Представило её как своего оруженосца Феодора. Зачем это нужно, вряд ли удастся угадать. Может это милая причуда, а может и хитрый план, чтобы вызвать больше доверия у соратников из ковенанта. Отобрав доспех, существо заставило Кили пройти через всю крепость Сэн. На самом верху она обязалась поставить знак белым мелком, сама не зная зачем. Оно ей не рассказало. Через некоторое время Кили призывают в образе белого фантома люди, те самые, кому её представляли оруженосцем — рыцари по имени Солер и Ширан. Воин света ведёт их на битву с големом из железа, но Кили убивает его одним залпом тёмных шаров: заклинание моментально уничтожило правый сустав ноги у поделки божеств, она потеряла равновесие и полетела в пропасть. Далее существо исчезает с единственным наказом — не ходить в Нарисованный Мир. Что это такое, Кили не знала и даже не заморочилась узнать. Её вновь заняли нападения на опустошённых, горгулий, серебряных рыцарей (впрочем, они быстро поставили Кили на место), либо на разумных мертвецов из иных миров. Последних в Анор-Лондо оказалось очень мало. Одно из встреваний в иную временную линию, при помощи красного ока Кааса, отправило Кили прямиком на встречу к хранительнице огня, принцессе Луне. В результате недолгого конфликта мелкая мразь получила по заслугам. Приблизительно так же оканчивались все остальные вторжения, в том числе к воину света — Фелиции Вольской. Кили удалось подкараулить воительницу и выпустить в неё шары, но залп не убил жертву из-за магического барьера. Пришлось удирать обратно в свой мир, чтобы не лишиться заработанных душ. Спустя пару десятков утомительных неудач, солнце над Анор-Лондо погасло. Страшное существо вернулось и дало Кили новое задание: уничтожить своего двойника в Архивах Герцога. Да, ей приказали убить тебя и сделал это Санчуби Освая. Он является тем существом, что терзало Кили и он же убил медиумов внутри владений белого дракона. Это он обладает невероятной скоростью и не является богом…» Вопреки своему обещанию, Фока не смог выразиться кратко. Он уже начинал заговариваться. Да, Логан тоже произносил длинные речи со сложными предложениями, но между ними существовала заметная разница. Логан мог говорить о своём увлечении буквально часами, даже об азах, при том оставаясь относительно последовательным, понятным для других, а белый человек оказался неспособен пояснять мысли связно. Я почти перестал понимать происходящее, но не набрался отваги, чтобы прервать его и попросить перейти к делу. Между тем Фока внезапно перескочил на новую тему.       «Есть заблуждение, уходящее в глубину веков: когда-то давно, на заре эры огня земли обильно плодоносили, правители не грабили свои народы, боги, на самом верху, справедливо распоряжались мировым древом. На самом деле мир проклят изначально. Я понял это ещё когда рыцарь-дракон привёл меня к своему повелителю, уже не опасающемуся живых мертвецов. Поэтому все устремления страдающих душ направлялись на исход из света, в том числе моих. Однако мы не можем просто стать драконами и вечно парить там, в туманной высоте. Люди не способны и отказаться от тепла, оковы богов надёжно удерживают их под солнцем. Из-за этих очевидных фактов, очевидных, видимо, лишь для меня, я избрал новый путь — покинуть мир пламени вовсе, оказаться в мироздании без него или создать свой, новый. Солнечный бог не пожелал слушать меня, заговорщики тоже. Мне самому казалось, что силы синергии множественных проклятий на капельках не может хватить на столь масштабные манипуляции. Что-же, теперь возможность путешествовать меж мирами подтверждена.»       — Почему? — надо было добавить вопрос, почему моё присутствие не считается аргументом за другие миры. Хотелось не узнать тайны, а просто посидеть в тишине, настолько разболелась голова от обдумывания услышанного. Скорее бы монолог закончился — я даже был готов молить богов об избавлении. Разумеется, они бы не ответили.       — Ты помнишь драку в Нарисованном Мире? Кто нападал на нас? Шестерёнки в голове завращались с диким скрипом.       — Солер? И воины света? — мой ответ больше напоминал встречный вопрос.       — Верно, но среди них находилось существо, — Фока наконец-то поменял своё положение. До того он сидя пялился в огонь, как слишком реалистичная статуя. Теперь он встал, возвышаясь надо мной подобно Басским горам над Асторой:       — Помнишь человека с фламбергом? Воина света — его ты увидел самым первым.       — Нет, — коротко откликнулся я. Почему-то ответы выходили односложными, наверное из боязни заикнуться или заговориться.       — Не тяни, мы и так убили много времени, пока лишь по моей вине, — он подумал и добавил наподобие Логана, — время ещё есть, нужно потратить его с умом. Я отвернулся от его лица, скосил взгляд на перила и тут же принялся вспоминать: что же я видел в Нарисованном Мире? По началу ничего не выходило из-за отвлечения на огонь и на человека, стоящего надо мной. Течение мыслей сковывал его требовательный взгляд. Даже более требовательный, чем у магистра. Не смазанные шестерёнки в голове дали холостой оборот, потом ещё один. Сейчас я посижу, посмотрю по сторонам, но ничего не вспомню! — В ужасе подумал я. Чужое внимание парализовывало. Только Фока отвернулся в другую сторону, то-ли намеренно, то-ли нет, испорченный механизм завёлся. Он — я, испортился, сломался, подобно окружающей реальности. Мозг выдал только набор несвязных болезненных образов: выход из тьмы подземелий вслед за Кадваром, кидание дротиков меж огромными каменными спинами хавелов, дикая мешанина во дворе, Солер с молнией. От последнего воспоминания рой старых мыслей вновь принялся обвиняюще гудеть: «Ты во всём виноват! Всё могло быть по другому! Этот мир ужасен! Ты проклят, проклятие сделает тебя полым!» Никакого спасения не предполагалось. К счастью Фока выдернул меня из вечного круговорота страданий, так и не успевшего раскрутиться полностью:       — Мало толка, вспоминай конкретный момент, вспомни, как снова увидел Северо. На удивление, я сразу же дал правильный ответ. «      — Всё скверно! — глухо восклицает Кадвар. — Смотрите! Он показывает пальцем в сторону башни с обвалившейся крышей:       — Это они, что будем делать? По началу я не вижу ничего, кроме старого тёмного камня, покрытого грибком, но в тот же миг окна… проёмы… освещает молния. Я успеваю понять, что это золотой фантом с длинным оружием, но незнакомец быстро пробегает руины сверху вниз и выпадает из видимости.       — Ха-ха, всё то же самое, — отвечает наверное Северо с типичной для богов неопределённой интонацией. Мысль заканчивает главный в каменной банде:        — Мы их от… " Белый подтвердил догадку кивком. Сделав два шага, он снова уселся напротив.       — И причём здесь солнечные воины? Это всё…       — Именно, это был он — иномирец. Я в недоумении уставился на Фоку. Неужели он спятил? Как сказанное им связано с важными событиями в ближайшем будущем я не понимал с самого начала.       — Да, всё взаимосвязано изначально, — белый человек снова улыбнулся, — возможно ты знаком с иномирцем ближе, чем предполагаешь. И так, давай по порядку: существо, с которым общалась Кили, ставит точку в моих изысканиях: это не человек и не из мира огня. Изначально он путешествует среди воинов света, посвящён в их тайны и конечно же знаком с Солером. Наш общий знакомый, помешанный на поиске солнца, доверяет нелюди и даже не подозревает, кто он таков. Нелюдя зовут Санчуби Освая — про это имя мелкая мразь спрашивала у тебя: «хорош, а Осваю знаш?» Фока сказал то же самое, что произносила Кили при встрече: " — Ну как-бе сказать, — двойник плавно отшатнулся от перил и снова взял посох, — это иномирец, странный… " От имитации резкого, шепелявого голоса Кили у меня пошли мурашки по коже. Я не знал, что белый человек настолько точно и легко изображает голоса. Умей он подделывать внешность, Фока вполне сможет сойти за своего даже среди воинов света. Фока этого не умел. «      Она сказала в точности как я — иномирец, но ты не запомнил. Запоминай всё, что слышишь от врагов! Скорее всего Кили тоже подразумевала под «иномирцем» одного из параллельных избранных мертвецов. Что же, реальность сложнее — Санчуби обладает очевидными чертами богов, но у него нет ни божественной души, ни человечности. Он притворяется полубогом, но даже настоящие полубоги не обладают его способностями. Например быстро бегать и прыгать на многие ярды ввысь — это силы вовсе не душ, а механизмов, скрытых под доспехами (иначе чем объяснить его способности?). Меч Санчуби тоже необычный. Судя по воспоминаниям Кили, он состоит не из металла. Почему я упомянул тот момент в Нарисованном Мире? Жёлтая фигура несла на плече тот же фламберг. Фламберг Санчуби состоит из сжатого шлака, между тем ничего подобного не создавалось даже в эпоху могущества богов. Даже древним людям не удалось бы понять, как заставить броню помогать при ударах, для чего нужно делать оружие из мусора. Зачем носить полосатые чулки. В этом… хм, «человеке», странно всё!» На этом моменте я бросил новый недоуменный взор с предельно ясным посылом: «да какого гвина ты несёшь? Шлак, чулки? Что?» К счастью, в этот момент Фока не смотрел на меня, еле сдержавшегося, чтобы не ляпнуть вслух. Тягостное ожидание раскрытой тайны полностью разрушилось подобно (моему прошлому) башне из грязи, теперь голову посетила новая мысль: Фока не в своём уме. Она вползла в черепную коробку как холодная слизь — долгое заточение в темноте ослабило его разум, а добила документация бюрократов-богов. Или богов-бюрократов (какая к гвин-питуху разница?). Затроньте только навязчивую идею безумца, и вы испугаетесь его коварства — Белый не безопасен, нужно покинуть его как можно скорее и желательно не возбуждать подозрений — вот что продиктовала та часть меня, которая отвечала за правильные решения. У меня не нашлось желания будить вероломную сущность Фоки, но лишний взгляд уже сделал работу за меня.       — Что? — Спросил он. Морщины на его лбу зловеще разгладились. Следовало ответить: «ничего, продолжай» или «я снова запутался». Это привело бы к новым словесным излишествам, но сохранило бы безопасность. По крайней мере иллюзию безопасности. Не в нашем случае. Я всё-таки совершил глупость и ляпнул, не додумавшись до нужных слов:       — Про что ты говоришь — какие нафиг чулки?       — Чулки? — Переспросил Фока. — О чём ты? Речь идёт про то, что ты не единственный иномирец!       — Ну, — последовало неуверенное бормотание, — ты говорил про какие-то чулки, шлак и сказал, что это странно. Всё.       — А-а-а, — Фока протянул этот звук, будто вспомнил про что-то важное, — это объяснение, почему я считаю Освая (он всё же Освая через О) пришельцем из другой вселенной, извне мира огня — нетипичное оружие, странные доспехи и одежда. Что здесь непонятного? — Его голова склонилась налево, заставив редкие тёмно-белые пряди упасть. Не найдя подобающего ответа, я снова невнятно пробурчал:       — Ну вроде всё понятно… Всё тщетно, дело сделано. Моё красноречие давным-давно утопло в бездне, Фока продолжал наступать:       — Тебе непонятно? Может быть — скучно? А может ты просто не осознал, какова основная мысль? Я промолчал.       — Какого кааса я трачу время на пояснения и без того понятного? Молчать это наихудшая стратегия в споре, ей нельзя победить, зато можно сделать хуже. Единственное, что мне пришло в голову, так это глупости: можно прямо назвать Белого поехавшим. А дальше? — спросил внутренний голос, пока я по прежнему, мельком, пробежался по лицу Фоки. В нём не читалось сумасшествия, только обеспокоенность и недовольство. Язвы-печати по прежнему усеивали белизну, делая эмоции поверхностными, трудно читаемыми для других. Из-за меня образовалась неловкая пауза. Прервал её Фока:       — Предлагаю пройтись — я поясню сказанное и наконец-то перейду к главной сути. Я даже обрадовался этому заявлению. Может быть он действительно объяснит свои мысли понятно или… или придётся сделать что-то. Так же, как и при встрече, не спрашивая согласия, Фока встал, поправил сумку с бумагами, легко стукнул трезубцем о пол и приблизился к выходу с балкона. Прежде чем пройти сквозь двери, он развернулся в пол оборота:       — Я помолчу некоторое время, а потом предстоит решить, как ты будешь жить дальше.

***

      — Наше положение крайне плохо и только истинный избранник богов может исправить его, — продолжил Ширан, — чтобы вам стало понятнее, я начну издалека, с прикладной теологии.       — Надеюсь всё будет понятно, не так ли? — Санчуби не смог не съязвить, помня про историю с сервоприводами.       — Разумеется, — ответил Ширан, — подумай, что произойдёт, если бросить в костёр человечность? Полубог ответил не подумав и секунды:       — Она сгорит.       — Неверно! — воскликнул избранный мертвец, словно ожидая именно эту реплику. Воин света по имени Матиуш подметил этот маленький ньюанс, незаметный, но коварный — как кольцо крохотного существа. Ему очень понравилось сравнение детали диалога с легендарным кольцом, но Матиуш не являлся поэтом и не стал развивать мысль. Он продолжил слушать молча.       — Человечность переходит в духовное состояние, а тело человека может стать восприёмником для неё. Мертвецы имитируют ритуал для создания нужных условий… — Ширан запнулся, — или исполняют настоящее священнодействие с приличествующей подготовкой. Однако, — он почти перебил сам себя, — если просто бросить чёрную фигуру в огонь просто так, она исчезнет. Куда пропадает человечность, тщетно спорили многие еретики, но мы знаем точный ответ. Ответ содержится в истинной легенде о самопожертвовании: костры связаны друг с другом, это великая сущность, скреплённая с началом всего при помощи витого меча. Поднесённая человечность питает огонь, так же как и кости нежити.       Мы знаем, — продолжал Ширан, — костры не зажигают и не опаляют своим пламенем из-за своей особенной природы, связанной с первородным огнём, породившим всё. В легенде о Великом Повелителе Гвине утверждается, что его величайшая жертва во благо всего мира и человечества совершилась у такого же костра, рядом с коим находимся мы, а знания высокопоставленных священников отца Ллойда подтверждают историю. Костры связаны друг с другом, из чего может быть сделан однозначный вывод: они действуют одинаково. В горниле Первого Пламени должен располагаться точно такой же костер, следовательно, сжечь меня до тла этот огонь не должен. Я не умру очередной смертью проклятой нежити и повторю через контакт с костром подвиг верховного бога. Порой мы зажигаем от костров факелы, но факела смазаны маслом. Я же ничем не запятнан, полон решимости и благородства, чтобы наполнить мир светом, в котором ложное божество сгорит — оно не ожидает возгорания прямо сейчас и дорого заплатит за все причинённые злодеяния. Если оно — и вправду тёмная сущность, оно растает словно тень и больше никогда не возвратиться.       — Эй! — вскрикнул Матиуш, когда Санчуби толкнул его плечом.       — Не веди себя словно малое дитё, — обернулся к ним Солер, — решается судьба… Он недоговорил, потому что Освая быстро извинился очевидно неискренним тоном, пробормотал что-то про дёргающую болезнь и подвинулся к стене. Избранный мертвец сбился с рассказа. Он один понял случившееся, но ничего не сказал. Вместо этого Ширан словно ни в чём попытался вернуться к прежнему намерению:       — Он пожертвовал свою душу Огню, где она медленно сгорала. Гвин обрек себя на долгое заточение в Горниле, на горение и потерю разума, но этому предшествовал взрыв — именно на него я и рассчитываю… Освая коротко улыбнулся, скрестя ноги — всё получилось: чрезмерно любопытный человек отвлёкся, не заметив неискренности. Солер же полностью верил своему другу, ведь он не сказал ничего нового или не очевидно. Расе Санчуби было известно с давних пор: ложь, сокрытая среди правды, самая эффективная.       Я правильно делаю не снимая аэг’эфрейм хи-хи-хи — подумал он привычной скороговоркой. И вправду, Санчуби никогда не снимал доспех полностью. Во время отдыха он ходил облачённым в поддоспешник и железный каркас с захватами, куда и крепились его хитрые латы. Основа для доспеха Санчуби не имела названия даже на языке богов. Суть заключалась в том, что обычный рыцарь способен одоспешиться за семь моментов, но из-за приводов и рамы, куда они крепились, Санчуби потребовалось бы все двадцать. А враг мог напасть в любое время. Или друг. Или…       — То есть ты решил растопить собой Первое Пламя? — подал голос Солер.       — Да, — именно так, друг мой. Ответ Ширана звучал решительно и настолько пафосно, что зубы Матиуша и Санчуби уже готовились заскрипеть. Несмотря на все свои различия, воины света всё же походили друг на друга: высокий стиль вызывал у них обоих лишь неудобство. Матиуш неловко поменял позу и сделал вид, что чешет нос, а Санчуби вовсе отвернулся к стене — к своему фламбергу.       — Но зачем? Почему именно сейчас? — Воскликнул Солер.       — Таков долг избранного мертвеца — быть преемником повелителя Гвина, а если он поможет исполнению твоих клятв, гореть это не только святая обязанность, но и моё личное желание.       — А моё желание? — Удивлённый Солер даже не представлял, что говорить в подобных случаях. — Я не хочу, чтобы ты сгорал ради мести. Его голос выражал подчёркнутое спокойствие, ещё не мертвенно монотонный, как перед поножовщиной, но предвещающий что-то. Неужели он сейчас расплачется? — Поразился про себя Санчуби. Рука Матиуша подползла ко шпаге, лежащей на коленях, в ножнах — он тоже подметил изменения, но не сделал того же предположение. Обстановка накалилась.       — Гупи, то что ты описал это пораженчество, — Солер произнёс это подчёркнуто тихо, — если это и отчаянно, то в самом плохом варианте, самом скверном из смыслов. С каждым словом голос Солера приобретал всё больше интонаций, похожие на проповедь рыцаря-клирика из более светлых времён. Он явно нащупал точку опоры и сразу же начал пытаться её укрепить.       — Разве так поступают настоящие мужчины? Они бегут от врагов, которых могут победить? Я считаю, что нет, мы должны собраться с силами и дать клинкам бой, если не в Анор-Лондо, то здесь.       — Солеро, ты враг сам себе, — отвечал Ширан, — клинки скрытной луны не обычные бандиты, они не придут в истинных телах, а тем более по одному. Твои молнии могучи и вера крепка, но враги ничуть не хуже тебя, наделены покровительством тьмы и преимуществом в числе.       — Не всё ли мне равно? Я не раз гиб в попытках победить чудовищ и тёмных духов: Квилег паучиха, Нито, Нагой Сит, из людей — Эхджа и Нивиэль, Авии, подлый Патчес. Я возвращался, пробовал снова и снова, до победного конца, пока все они не пожалели о своих проступках. Таковы принципы воинов света — не отступать ни при каких обстоятельствах. Ширан покачал головой.       — Друг мой, ты явно не понимаешь всего ужаса ситуации. Я ещё не поведал полной правды: мне довелось встретиться с человеком, подобным тебе сейчас. Освальд. Он попытался заставить меня довершить начатое даже ценой опустошения и глубоко пожалел о своей самоуверенности. У меня не было времени. Пришлось научить исповедника вежливости, а теперь он обернулся против нас. Кулаки Солера сжались и разжались.       — Что? Что ты наделал? — Теперь его глаза сверкали как выстрелы пушек. — Теперь вообще вся нежить будет пытаться нас убить! Ты погубил нас! Ширан силился сохранить спокойствие.       — Моя вера утверждает, что я не погибну окончательно. — Сказал он. — Не погибну в пламени, а даже если так, благодаря моей жертве мир продолжит жить без дальнейших страданий. Матиуш наблюдал за происходящим молча, не смея даже дышать. Он почти почувствовал жар, пыхнувший от Солера в этот момент.       — И ты смеешь утверждать, что я враг сам себе? Видимо да, это же я, Солер Асторский, привлёк тебя к нашей миссии. Санчуби, подтверди, — потребовал он, но не долждался ответа. Санчуби стоял посреди коридора с фламбергом в подвешенной стойке.       -Идут. В этот же момент светящийся стержень ударил ему прямо в грудь. Распадающееся железо зашипело. Сияющий грифель описал ослепляющую дугу, но Санчуби успел заблокировать удар фламбергом. Жёсткий меч, сделанный не из железа, вернул весь импульс обратно: зачарованная шпага отскочила от него. Освая скакнул влево, спиной прямо в кладку, фламберг заскрежетал о кирпичи. Он выдержал. Меч опустился по диагонали и превратился в преграду меж врагом и его оружием. Уже беспомощный, невидимка рванул шпагу на себя, (ага гарду под удар не надейся), но Санчуби оказался намного быстрее. Теперь фламберг превратился в огромную пилу, но не для дерева, скорее для плоти. Ход от себя порвал конечности полена из мяса и крови, бесполезная шпага звякнула о пол, а сокрушительный обратный ход окончательно обрезал руки-сучки. Воин света пнул «невидимку» и довершил дело колющим ударом. Бой закончился.       — Он всё? — подал голос Матиуш. Воина света даже не успели понять толком, что происходит в коридоре, как дело разрешилось. По времени стычка заняла всего два вздоха беспокойного человека, быстрых и рваных. Санчуби не ответил.       — Враг не один? — вопрос Ширана отличился большей практичностью. Санчуби не ответил и в этот раз. Освая застыл посреди коридора с правой рукой у груди, словно его прокляли василиски.       — Всё хорошо? Перед глазами Санчуби до сих пор стояли ослепительные мрачно-синие фонарики. Круги, чёрные болезненные солнца и рои блестящих точек, похожие на битые пиксели — больше он не видел ничего. Чувствительные волоски на лице зудели, словно его кусали сразу тысячи комаров, а грудь обдувал холодный сквозняк.       Кошмарная мысль, — в груди дыра! — мгновенно пронзила ослеплённый мозг воина света. Выдыхая, в предвкушении всех бездн боли, он аккуратно нащупал ссыпавшийся край отверстия прямо по центру доспешной пластины. Бережно и быстро, Санчуби проник под латы двумя пальцами, ожидая подтверждения догадки.       Магия прижгла нервы, — подумал он удивительно плавно, без спешки и без единой запинки. Истина оказалась иной. В момент, когда безымянный палец был готов коснуться уродливой раны, кончик фаланги встретил совершенно целый поддоспешник. Зачарованный меч распылил место попадания, изогнутую железную пластину. Дальше одежда белого герольда остановила поток лунного света. Санчуби остался совершенно невредимым, а заодно опознал нападавшего. — Это клинок, один! — злобный пинок отшвырнул угасшее оружие во тьму. К этому моменту зрение полностью восстановилось, Освая уже успокоился и ненавидел себя за мимолётное проявление страха. — Порядок. Других — нет. — он снова повернулся к темноте, подтверждая рапорт. — Чисто. Обладатель фламберга скованно вернулся в прежний угол. Воины света простояли ещё несколько секунд, медленно опустили оружие и снова сели у костра. Последним убрал шпагу в ножны Матиуш. Он продолжил вглядываться в темноту прохода, даже когда спор между Солером и Шираном возобновился.       — Послушай, Гупи, — говорил Солер — отвечай ещё раз: это решено?        — Я собираюсь в Горнило, — спокойно ответил его друг, — и ни один другой план не гарантирует даже мизерного шанса на успех.        — И ты не отступишься от него?        — Уже нет. Солер опустил голову, как человек, потерявший последнюю надежду. Вдруг она поднялась обратно:       — А если выйдет откупиться от Освальда?       — Не выйдет, — уверенно отвечал Ширан, — мне довелось с ним… «сотрудничать», я знаю о ком говорю.       — А если он умрёт?       — Да не пихайся ты! — раздалось восклицание Матиуша. Освая снова пнул его якобы невзначай. Ширан не обратил на никакого внимания.       — Скоро все клинки узнают наше местоположение, нужно скорее покинуть крепость, или… — он бросил взгляд на дыру в латах Санчуби, — я никого не держу насильно. Время действовать. — избранный мертвец опёрся на алебарду, встал и первым скользнул во тьму. Остальные молча направились вслед за ним.

***

Время, подаренное мной, обернётся несметным числом империй, свободных обществ, будут теряться и осваиваться вновь территории, люди успеют пожить в множестве вер и культур, успеют свергнуть множество адептов тьмы. Вроде белого существа или Северо. Нормальная, насыщенная жизнь, после которой не страшно и сгинуть — вот моя цель.

PoV Нико

      Он снова делал один огромный шаг за другим. Я семенил рядом, смотря под ноги. Попытки рассуждать здраво ни к чему не привели. Он не похож на свихнувшегося. — вот о чём я думал, идя неведомо куда. Фока провёл меня через зал, заглянул в две подсобки и двинулся вверх по лестнице. Мельком я обратил внимание на исчезновение трупов опустошённых. Спутник проследил направление моего взгляда:       — А их убил я, с помощью проклятия. Санчуби Освая понял, что за ним следят и решил устранить свидетеля, натравив на него полых. Как видим, у него ничего не вышло. В левой галерее, которую Фока выбрал для прогулки, точно лохмотья свисала паутина. Окружённый книгами и рассыпающимся деревом, я крепко сжал посох так, что захрустели костяшки пальцев. Я обводил взглядом пыльный полумрак в поисках врагов. Никто не являлся. Безголовая Кили не встала у нас на пути, полые не выскакивали из своих укрытий. Наконец, Фока обернулся ко мне, больше не видя смысла сохранять молчание:       — Мы знаем, Гупио Ширан это нынешний избранный мертвец. Он позвонил в оба Колокола Пробуждения, побывал в Анор-Лондо, добыл несколько великих душ и разоблачил Лжеца. Он замолчал, по-видимому желая придать словам вес.       — Всё это Ширан сотворил не в одиночку. Он храбр, он силён, но ему помогают. Пожалуй, Ширан не зашёл бы настолько далеко без товарищей. Прежде всего без Солера. Фока вздохнул и продолжил путь по галерее, но уже неторопливо:       — Если бы я точно знал, чем обернётся их сотрудничество, я разлучил бы их любой ценой, даже большей части капель. Солер принадлежит к ордену Воинов Света, он молод, он амбициозен. И у него был свой помощник — храбрый, верный рыцарь, ведущий род от богов. Фока снова сделал длительную паузу, усиливая тревожное настроение.       — Этот храбрый рыцарь активно участвовал в преследовании Джофрита, и, вследствие, Северо — по их следам его с Солером отряд вышел на меня. За мной в старые времена охотились приверженцы многих вер, я думал это всего-лишь очередной фанатик. Разоблачение обмана Гвиндолина показало, что я был неправ: именно этот храбрый рыцарь раскрыл иллюзию богини матери. Он же впоследствии привёл остальных Воинов Света прямиком к лунному божеству. Думаю, ты догадываешься, о ком идёт речь.       — Иномирец? — робко выспросил я.        — Санчуби Освая, — подтвердил Белый, — всё сложилось, когда воспоминания Кили превратились в открытую книгу. В них, — он снова остановился, — я заметил кое-что ещё, нечто, чего не замечала сама Кили. Фока уставился на меня немигающим взором, заставив отступить на шаг назад:       — Стоило увидеть его один раз, чтобы всё сложилось! Там, где у людей борода и усы, на лице у Санчуби — что-то другое. Воины Света не одарены способами развеивать иллюзии, поэтому иномирцу очень легко скрывать истинную личину. Благо прятать её очень легко. Я смотрел на Белого одновременно с лёгким испугом и с особым видом любопытства, заставляющим шагать вниз с обрыва. Если это безумие, то моя история кончится прямо здесь, но если правда, судьба может быть и менее завидной. Меня ждёт рабство или смерть, а может и рабство после смерти. Могущественный пришелец из неведомого мира внушал столько же тревоги, сколько и Фока. Огненные язвы Белого начали кровоточить, стрелка магических весов склонилась к правдивости его слова.       — Благодаря иномирцу Солер и Ширан узнали то, что не следовало. Теперь они готовятся сгореть. Ошеломлённый, я повёл взглядом по сторонам, словно ища поддержки у невидимого кворума.       — Ты не шутишь? Он медленно подошёл и навис надо мной. В этот момент Фока выглядел жутко, с массивным трезубцем и медленно краснеющими язвами. Винхеймская мантия совершенно не вязалась с жуткой, ослепительно белой кожей и ядовитыми глазами. Наверху, там, где должно быть лицо, словно взошло чёрное, заразное солнце, не питающее этого мира. Увидев его, древние боги завопили бы: «Мир мёртв!» и оказались правы. От него мне доставалось не освещение, а болезнь, ведь на любое его расточительство я обречён ответить тем же. Я чувствовал почти физически, как белое бурлит, готовясь продемонстрировать мне правду с большой буквы, что-то за пределами разрушения или созидания.       — Сейчас мы вместе увидим, что замыслили воины света! — загрохотала чернота. Я не успел ни выстрелить в неё, ни убежать. Воды сомкнулись на поясе и утянули в прошлое. Снова.

Неизвестное место

      Я повис в пространстве. Конечности стали воздушно лёгкими и податливыми. Они крутились на ветру точно бумажные флюгеры, пока не исчезли вместе со всем остальным телом. Опять! — в ужасе закричало что-то внутри мыслей, я попытался вздохнуть, но ничего не вышло. У меня не было лёгких, только бесплотная душа. Горло исчезло вместе с холодным комом внутри. Даже ужас напоминал не скрежещущие по рёбрам ножи, а отдалённые отголоски звона колокольчика. Или, возможно, голос чего-то, не являющегося мной.       — Да, это не ты, — сказала грибница из мыслей, — бесстрастный изуверский разум, прибывший извне. Ответно загремев в свой язык, я тут же вспомнил — ни языка, ни горла нет.       — Всё слышно, — ответила грибница, — не пугайся, это я, Белый. Её нити затанцевали контрданс подобно непокорным вассалам, подтверждая её слова.       — Не думай об этом, — прогудела она, теребя ногти стрекозами, — мы всё равно не можем понять… лучше пойдём, посмотрим, что делали воины света. С этими словами Белый превратился в Фоку. Не успел я спросить, почему он закуривает свечу, держа её наподобие тромбона, как мы оказались среди коричневых стен. Внизу распространялась тёмно-сиреневая муть леса. Она напоминала редеющую волосню проклятого, уже ставшего равнодушным ко всему. Справа, далеко внизу, высились титанические укрепления, похожие на дамбы. Их могли построить только тщеславные слуги богов. Увидел вдали поразительно знакомый шпиль церкви с крохотным колокольчиком наверху, я сразу понял, куда нас с Фокой перенесло. Тёмное небо скрывало от глаз приход нежити, а коричневая стена принадлежала крепости Сэн.       — Вьу-и-и-и! В тёмном небе пролетела вытянутая тень.       — Виверна, — подумал Фока, подтягивая меня к балкончику, огороженному пиками. Оттуда раздавались голоса. До меня долетали лишь ошмётки слов, как ни старайся вслушиваться:       -…еловечность ереходи уховнояние… осприёмником для неё… тируют ритуал для одания нужных словий или исполняют настоящее хействие с иличествующей одготовкой. С каждым пройденным метром голос проповедника становился отчётливым. Вскоре я слышал всё.       -…костры связаны друг с другом, это великая сущность, скреплённая с началом всего при помощи витого меча. Поднесённая человечность питает огонь, так же как и кости нежити…             — Да, это именно тот, о ком-ты подумал, — думал Фока, притягивая мою сущность совсем близко к балкону. Мы повисли перед самыми пиками, в прямой видимости сидящих у костра. По началу я в испуге рванулся от света костра, но лишь закружился на месте. Белый успокоил меня, выбривая усы мыслями:       — Они тебя не видят, это прошлое. Слушай. Но я не слушал, я смотрел на незнакомых людей у костра. Если не считать молодого рыцаря с волосами, собранными в хвост, я никого не узнавал. Ближе всего ко мне сидел спиной некто в грязном тёмно-синем сюрко поверх доспехов. На скрещенных ногах воина света лежала шпага. Рядом, словно устав, прислонился к стене гербовый щит. Справа от него сидел Солер. Не такой Солер, которого я помню, он вёл себя дружелюбно, улыбчиво, всегда стремился помочь. Узнав истинный пол маленького друга, он трогательно оберегал меня, даже больше чем требовалось. Теперь тот Солер умер. На балконе сидело злобное, обидчивое существо с расширенными глазами. В бессмысленном гневе оно кричало на своего собеседника. Безуспешно и бесплодно.       — Да, люди не всегда таковы, какими кажутся на первый взгляд, — пролетел рядом Фока. Я понимал, что глубоко ошибся в Солере — на первом месте у него стояли собственные амбиции, на втором орден, а на третьем благополучие бога. Внутри триады не нашлось места мне. Даже если бы нашлось, он наверняка переступил бы через мой труп ради более важных целей. И всё-таки, мне было проще думать, что его подменили, что это просто другой человек. Белый наверняка «слышал» все мои мысли, но ничего не сказал. Солер спорил с человеком, похожим на него во всём, кроме настроения. На нём тоже сидел доспех типичного асторца, он тоже утянул длинные, фиолетовые волосы в хвост. Однако этот человек пребывал во мрачной уверенности, точно знал что делать и когда.       — Гупио Ширан, избранный глупец, — Фока не смог обойтись без издёвки, — он говорит про абсолютно неведомое ему, но настолько уверенно! Говорил действительно Ширан, почти как я его запомнил. На лице появилось несколько новых морщин, взгляд стал тусклым, подчёркивая, насколько он в самом деле старше Солера, но суть не поменялась:       — Я не умру очередной смертью проклятой нежити и повторю через контакт с костром подвиг верховного бога. Порой мы зажигаем от костров факелы, но факела смазаны маслом. Я же ничем не запятнан, полон решимости и благородства, чтобы наполнить мир светом, в котором ложное божество сгорит — оно не ожидает возгорания прямо сейчас и дорого заплатит за все причинённые злодеяния…       — Говоря более простым языком, — прокомментировал Белый, — Ширан и Солер настолько отчаялись, что задумали взорвать всё вокруг. Даже если их метафизические предположения не верны, ход пространства-времени окажется восстановлен и…       — Мы не сможем покинуть этот мир! — закончил я с оттенком ужаса у кого-то другого.       — Именно, не сможем, — он услужливо подтвердил ужасную истину, — а больше всего для этого старается вон тот «человек». Почему-то лишь после слов Фоки я поглядел налево. Там, в противоположном от Ширана углу, рыцарь в пластинчатой броне баюкал двуручный меч. С первого взгляда он не показался необычным. Только с первого взгляда, уже через миг я заметил то, что можно трактовать в качестве черт богов: вытянутый овал лица, узкую челюсть, большие глаза. Белую кожу, почти настолько же яркую, как у моего спутника. Стоило начать рассматривать этого воина света, в углах поля зрения заклубился туман. Прошлое принялось распадаться на отдельные нити, препятствуя наблюдению.       — Интересно. Видимо Фока тоже заметил странность. На миг Белый даже чуть не превратился в грибницу, еле удержавшись от спонтанной трансформации.       — Не смотри на него, — скомандовал он, — сейчас сделаю кое-что и поглядишь.       — Хорошо. — ответно подумал я. Руки Белого начали изгибаться подобно волнам, по ослепительной коже проползла капелька пота. Он явно совершал некую магическую операцию.       — Ширан говорил о человечности, — напряжённо подумал Фока. К чему это он? — но человечность — не просто ресурс. Человечность отличает нас, говорили такие же глупцы, как Ширан. Во всяком случае там, где обрывки легенды о настоящем прошлом всё ещё оставались священными. По мере забывания хранители знаний омертвели сердцами, чтобы передавать истину. Никаких молитв не звучало над чревами будущих матерей, аж со времён невосполнимой потери святилищ первых людей, посвящённых эльфам. Даже слова сочувствия выходили не искренними — на то они и глупцы. По мнению Фоки, проклятого не два, а тридцать два раза, природа людей не ограничивалась отличностью. Так он и сказал:        — Называть её человечностью — вульгарно. Это живое, волшебное существо — сострадательная фея покоя, прямая противоположность богам. В отличие от тебя, — усмехнулся он, всё продолжая и продолжая шевелить руками-макаронами — ты иномирец, изуверский разум.       — То есть? На что это ты намекаешь? — мне крайне не понравился ход мыслей Белого.       — Сострадание, любовь, бескорыстие, способность ощущать красоту, всё это даровано людям эльфами_внутри.        — Стоп-стоп-стоп! Какие ещё эльфы? — взаправду, всё ли с ним хорошо? Учитывая наше состояние и окружение, явно нет.       — Человечность. То, чем ты предотвращаешь опустошение.       — Не очень понял, — ответил я, но в то же время сложил два с двумя, — постой-ка, ты имеешь ввиду тёплые чёрные фигурки? Они живые?       — Именно! — глаза Фоки неестествено раздулись. — Они живут внутри людей и наделяют нас эмоциями! С одной стороны это звучало довольно странно. С другой я уже видел и слышал множество других удивительных вещей: проклятие бессмертия, путешествия во времени, чудеса веры. Разве не поразительно существование настоящих боевых чар? Так почему бы человечности не быть чем-то особенным?       — Эльфы существуют только в мире огня, за его пределами нет ничего из качеств людей! — Фока почти прокричал это своими мыслями. Вокруг него расцветало плетение, похожее одновременно на паутину и заросли плюща, необычные чары, срабатывающие даже в прошлом. Нет, он определённо ненормальный, — как можно тише подумал я. Судя по всему Белый «не услышал» мысли или не обратил на неё внимание. Где-то на фоне доносился разговор воинов света. И не нужно! — я осмелился развить мысль. — Пусть уверяет в чём угодно, я не буду с ним спорить. Тем не менее, неприятная истина оставила осадок недоверия к прошлому. Что если моя личность действительно стала таковой лишь в мире огня? Кем же я был до него, что ощущал? Пройти по классическому кругу самокопания не вышло. Фока объявил:       — Всё сделано. Готов посмотреть на истинный облик Освая? Я замер в нерешительности, смотря то на Белого, то на молчаливого воина света у стены. Когда мне всё же хватило мужества, вектор внимания сменился два или три раза:       — Давай! Нити чар бесшумно поползли в разные стороны. Вслед за ними расползалась туманная плёнка: иллюзия, которую Санчуби наложил на себя. Медленно раздвигаясь, подобно дикому гибриду упаковочной плёнки и занавеса из театра, она открыла истину и мне, и Фоке. Или нет? С виду ничего не изменилось. Пластинчатая броня осталась прежней. Разве что, я начал замечать странные элементы, похожие на раму. С первого взгляда они казались украшениями для полубожественного баловня. Тем не менее в моей памяти нашлось слово для увиденного.       — Это же экзоскелет, — подумалось с оттенком удивления.       — Ты знаешь, что это такое?       — Да, — я отмахнулся от любопытства Фоки как от настоящего гриба. Он всё-таки не был сумасшедшим! Всё сказанное Белым правдиво, ведь я тоже заметил это. На лице иномирца подрагивали длинные, тонкие антенны, как у диких кошек; его глаза вообще не имели белой склеры, одна огромная радужка неестественного цвета и чёрный зрачок. Волосы Санчуби совсем не изменились, но лишь теперь я видел, какого они яркоко кислотного цвета. Отвратительно ровная, красная стрижка, порождала режущий глаза контраст с умеренным фиолетом Ширана. Как он не замечает этого?       — Ты был прав, это не человек и не бог! Моё обращение адресовалось Фоке, который поддакнет с важным видом, скажет «вот видишь, я был прав», накричит на меня за неверие или сотворит перфоманс. Я ожидал чего угодно, но не того, что случилось вслед за восклицанием.       — Спатою по площади и верхом на лошади, — мысленно сказал Санчуби Освая, глядя прямо мне в глаза.       — Какого кааса… — удивлённо ругнулся Фока. И нас смело.

***

      Над галереями великого архива господствовала тишина. Пребывание вне тела (или что это?) значительно притупило все ощущения. Теперь архивы не казались таким уж безмолвными: магический свет сделался ослепительно ярким, ветер сильным и холодным, а шорохи неизвестной природы доносились словно ото всюду. Впрочем, я приветствовал их всех. «Оно кончилось, — подумал я, — оно больше не ржёт». Меня шатало из стороны в сторону как полого. Я и раньше далеко не всегда держался бодро, однако старался идти вперёд, сохраняя внимательность — Анро-Долно послужило хорошим уроком. Но теперь, после того, как путешествие в кошмарное прошлое истощило вообще все силы, я готовился сдаться. Ещё немного и я упаду в обморок прямо в пыльной галерее. «Фока, я больше не могу». Белый по прежнему стоял рядом со мной, весь в испарине и вздувшихся венах. Язвы проклятия отвратно сокращались на его лице, а вместо не открывающегося правого глаза синел огромный кровоподтёк. Фока тяжело дышал — ему досталось больше всего. Первое, что он сказал:       — Тварь… мы обязаны угробить его… Когда Освая заметил нас, сзади налетело что-то большое, тяжёлое, с огромной скоростью. Удалось рассмотреть только его конечность с несколькими лишними суставами и копытом на конце. И ржание. Оно до сих пор отдавало у меня в ушах, даже после разрыва связи.       — Впервые вижу подобных скакунов и… позор, — шипел Фока, — как я не предвидел… Наконец-то голос решился подать я:       — Теперь понятно, что они хотят и кто их направляет. Слова вышли удивительно громкими, чёткими как молнии среди грозовых облаков. С каждым из них постреливало затылок. Тем временем Фока собрался с силами, взял посох трезубец. Неточными, но быстрыми шагами он двинулся обратно — к костру. Попытавшись последовать его примеру, я распластался на полу. Ноги отказали. Чувствуя, как меркнет рассудок, я попытался позвать на помощь, но тьма сомкнулась над головой гораздо раньше, чем я издал хотя бы один звук.

***

      — Добрый вечер, мистер Андре!       — А, это ты, Освая, — откликнулся кузнец, приостанавливая молот, — вечер ныне обещает быть долгим. Воин света спустился по лестнице и встал в вежливом отдалении от наковальни. Они обменялись дежурными любезностями, немного поговорили о внезапно нахлынувшей тьме, после чего Андре первым перешёл к делу:       — Выкладывай, что тебе нужно, ты ведь не просто поболтать зашёл.       — Д-д-д-да, — подтвердил дёргающийся рыцарь, — меня прислал Ширан, за одной очень дорогой услугой.       — Правда? — поднял бровь Андре. — Верно делает, что не пришёл сам. Нагнать такого переполоха, чтоб сам Освальд взъярился, нужно постараться. Что ему надо?       — Совсем немного, — ответствовал Освая, — всего-лишь знать, как открывается тайный проход вниз.       — Ого-го! — полусерьёзно воскликнул кузнец. — А мне почём знать? Я же коваль, а не какой-то… искатель приключений.       — Речь про вход в Храме Огня, — голос Освая стал нетерпеливым, — ты единственный старожил и последний, кто там работал. Должен знать. В прошлый раз, — добавил Санчуби, — я заплатил тебе двадцать тысяч осколков за какую-то печ-ч-чать и теперь заплачу столько же, за точность в подсказках.       — Ладно, — капитулировал Андре, поднимая руки, чтобы унять агрессивный словесный понос, — сейчас объясню. Примерно за два момента оружейник пояснил и куда ведёт тайный ход, и за какой статуей находится, и как его открыть. Последнюю часть Санчуби не дослушал. Вывалив на руки кузнецу светящиеся души, он сразу же умчался наверх по лестнице, а потом, вероятно, в Храм Огня — к своим.       — Решение найдено, — провозгласил Освая Ширану, — тайный подземный ход за статуей матери с ребёнком ведёт из Храма Огня прямо в зал с ритуальными чашами.       — Что-же, это благие новости, — неспешно отвечал избранный мертвец — Андре был сговорчив?       — Да, пусть живёт. После этого короткого диалога две тени скользнули из-под кроны великого дерева к костру, чтобы поведать о своём открытии остальным. Они не знали, как в это же время вспотевший кузнец торопливо рассказывает кое-что более важное совсем другому рыцарю в асторских доспехах. В ответ рыцарь кивает кузнецу в знак уважения и топает в крепость Тысячи.       — Господа, путь открыт! Скоро всё случится! — восклицает Ширан.

***

      Для Кили великое пламя всегда представляло собой одно из множества загадочных, грозных названий — примерно то же, что и Гвин Повелитель Света, Анор-Лондо, Великий архив. Кили случалось слышать, как офицеры говорили о них между собой. В их тоне звучало почтение, но временами и страх. Они обсуждали паломников, которые шли со всего света, хитрости контрабандистов, жаловались на политику лордов. Так приземлённые обсуждения плавно переходили в домыслы, да байки о жизни богов в городе света. Все существа и края, о которых они упоминали, казались ей какими-то не настоящими, даже не легендарными, а сказочными. Благой вымышленной историей про всемогущих повелителей среди вечного света, прекрасных, но не существующих. Зато рассказы тётки были настоящими. Что пару дней назад соседский мальчишка играл на укреплениях, был застукан караулом и сверзился в узкую щель между двумя стенами. Его не смогли вытащить. Что старый плотник Максен решил вместе с семьёй покинуть неуютную цитадель, но дошёл до предместий Асторы уже один — его домочадцы погибли по дороге. Вот каковым предстал передо мной мир Кили. Я выпил чужую памятью, уцепился за красочные образы из неё и держался, пока загончик жизни для убогой маленькой девочки не рухнул под моим весом. Пускай уже нельзя точностью определить, кто же такой «я», но главное свершилось: теперь я побывал в Анор-Лондо, архивах, осознал сущность богов. И ощутил только потерянность. Все образы из легенд оказались кошмарами. Я открыл глаза с ощущением, что пропустил много важных событий.       — Что?! Он уже восстановил пламя?! — я спешно попытался вскочить и схватить посох, чтобы… никакого плана не существовало.       — Тихо. Тяжёлая рука Фоки с лёгкостью погасила порыв. На самом деле всё ещё страдал от слабости, поэтому не стал сопротивляться и улёгся обратно, стараясь успокоить дыхание. Приступ паники прошёл так же резко, как начался.       — Лежи спокойно, ничего ужасного ещё не случилось, — ободрил меня Фока, — я уже запустил план по нейтрализации Ширана.       — А Освая? — перед внутренним взором снова возникли жуткие вибриссы и чёрные дыры вместо зрачков.       — Посмотрим, — Фока немного протянул последний слог. Не требовалось быть чтецом душ, чтобы понять — иномирец просто так не останется. Лишь во время диалога я заметил, где лежу. По началу мне чудилось, что он подложил мне под шею подушку или тряпки, но в самом деле и голова, и плечи располагались у Фоки на коленях. Левая рука бережно придерживала голову, будто любое неловкое движение расколет её на черепки. Интимный жест покоробил меня, однако, в то же время, создавал удивительное ощущение теплоты. На какую-то долю секунды я почти признался, что мне нравилось, как он держит меня: как женщину — свою дочь, свою невесту или, может быть, богиню. От смущения я мигом превратился в холодный неподвижный камень, не способный даже двигать губами. К счастью Фока как обычно не понимал моего состояния (или тактично не подал вида). Первое слово досталось ему:       — Ты пришёл в себя, а значит всё-таки настало время задать решающий вопрос. Я вместе с Северо собираюсь сорвать восстановление пламени — со стабильным проклятием мои способности перестанут работать. Ты с нами?       — Да, — подчёркнуто твёрдо ответил я с пустотой в мыслях.       — Возможно тебе придётся убить бывших друзей, — предостерёг Фока, погрозив пальцем.       — Придётся… так, для начала нужно встать. Лежать далее сделалось невыносимым. Разум вопил: «здесь что-то не так!», но разве у меня был выбор? Эпизодическая паранойя решила не спрашивать рациональную часть рассудка. Она заставила рассуждать следующим образом: «Белый человек не удерживает меня силой и угрозами, не издевался надо мной, но только в его руках ключ от других вселенных. Он знает, что я не смогу отказаться. Определённо собрался использовать меня. Каким образом? В чём? Неужели я настолько важен?» Одна лишь Велка ведает, куда могли бы завести подобные размышления, если бы их не перекрыло ещё одно предостережение:       — Имей ввиду, если Солер и Ширан успеют возжечь пламя, тебе придётся продолжить жизнь в этом мире. На будущее я могу научить тебя некоторым чарам, запретным в том числе — они безусловно пригодятся в поисках нового места. Я и думать не желал о таком исходе.       — Нет! Я не хочу жить в этой проклятом, ущербном космосе, где всё живое страдает. Ты должен вернуть меня в родной мир.       — Да? Что-то не помню, — почесал подбородок белый человек, — оговаривалось, что могу в потенциале, но не должен, — это радикально разные вещи. Он переступил опасную черту. Сквозь мою грудь прошла волна жара, а голос стал хриплым:       — То есть ты даже не подумываешь об этом?!       — Подумывал, — тон Фоки тоже стал резче, — но помни, твоё будущее зависит исключительно от тебя. Прими решение, юная леди: либо ты ссоришься со мной и уходишь долой с глаз, либо мы довершим начатое вместе. У меня нет задумки к убийству невинных, поэтому давай решим всё мирно, — с этими словами язвы проклятия на белой коже загорелись.       — Я с тобой, но без дурацких игр то в альтруизм, то в коммерцию.       — Хорошо, — вновь мирно ответил Фока, — перечислить, что делалось для тебя?       — А давай, — подначил я, — расскажи, какую просьбу ты выполнил. Фока не поддался на провокацию. Он сам устроил провокацию — сделал самую неожиданную вещь из возможных.       — И-и-и-и! — взвизгнул я, оказавшись в воздухе. Из груди было вырвался возмущённый крик — «какого члена?!», но прежде чем пискнуть хотя бы раз, моё тело снова оказалось во власти Белого. Он поймал меня на руки и явно не собирался отпустить. Тысяча испорченных, панических мыслей наконец-то оформилась в единственное восклицание:       — Что ты творишь?!       — Тс-с, — ответил Фока и прижал меня к груди. Чтобы не упасть, мне пришлось обеими руками схватиться за его шею. Теперь мы глядели друг на друга в упор, я на него, а он на меня.       — Я вытащил тебя из мясорубки, а мог бы оставить среди ужасов Нарисованного Мира, вылечил, одел, починил флягу, дал придти в себя, — тихо перечислил он, — показал тебе то, что ты никогда не узнал и не увидел бы сам. Тепло, исходящее от него, ощущалось даже через платье.       — Разве этого недостаточно для доверия? Я безмолвствовал, ошарашенный и смущённый ещё сильнее, чем прежде. Кроме того, я был шокирован новой истиной: левая рука, вплотную прижатая к груди Фоки, ощущала толчки даже через одежду. У него внутри текла горячая кровь, её качало сердце! Откуда сердце у нежити с меткой на груди? И не только на груди.       — К-к-кто ты? — еле слышное заикание вместо вопроса ещё сильнее смутило меня. Комплекс противоречивых чувств раздирал меня и требовал бежать скорее, но я не мог освободиться.       — Я тот, кто может помочь вернуться назад, — ответил Фока, глядя мне прямо в глаза — тот, кто заботится о тебе как о дочери, которой у меня никогда не было, и всё равно называет в мужском роде — как хочешь ты. Несмотря на чёткое понимание сути происходящего как давления на эмоции, я не смог ничего предпринять. Возможно из-за его правоты.       — Не нужно со мной конфликтовать, — пальцы, поддерживающие голову, сложились поудобнее — наоборот, позволь себя использовать, ведь использование — не синоним предательства. Я больше сторонник сделок, чем коварства. Давай договоримся? Давай ты поможешь мне? Потом мы вместе вылетим из мира огня и больше не вернёмся в него никогда. Фока смотрел прямо в глаза и я почувствовал, как последние остатки воли покидают меня. Вскоре я согласился со всеми его условиями.

***

Проход вниз скрывала статуя грустной женщины с ребёнком на руках. В иные времена воины света могли бы даже помолиться перед изображением богини. Увы, ныне обстоятельства подталкивали к богохульству, если так можно назвать действия воинов света: в их глазах божественный лик превратился во всего-лишь камень, препятствие на пути к цели. Пока Санчуби светил факелом, вместе с тем удерживая тайную кнопку на стене, Солер и Ширан толкнули каменную глыбу. Она не поддалась. Впрочем, статуя оказалась не столько тяжёлой, сколько неудобной. Уже со второго толчка и каменная богиня, и плита, к коей её прикрепили, покорно отъехала в сторону. Перед Солером и Шираном открылась глубокая, тёмная нора, намного темнее окружающей ночи.       — Не будем медлить, — объявил избранный мертвец, — выдвигаемся прямо сейчас.