lettera

Он шел, погруженный в свои мысли, ни на что не обращая внимания, уже минуя площадь. Длинные темно-каштановые волосы были зацеплены в хвост. Никакой мантии или черного плаща, а лишь строгий темный костюм. Мужчина давно растворился в тенях вечернего города, а Кэти все сидела, не в силах пошевелить ни одним мускулом, боясь даже вздохнуть. Вольтури существуют… Девушка до последнего гнала эти мысли от себя. Она в Сумеречной реальности. Она попала в «Сумерки», только теперь она главная героиня этой истории. — Надо подниматься… хочу пройтись… Насколько я помню, они убивают только туристов на экскурсии именно в замке… Они не могут знать кто я такая, — себе под нос проговорила Кэти и встала из-за столика. Вечерняя Вольтерра выглядела как ожившая открытка. Оранжевый свет фонарей ложился на неровную брусчатку, а воздух, все еще по-дневному жаркий, был напоен густым ароматом базилика, горьковатого эспрессо и разогретого камня. От стен домов исходило сухое тепло, словно город дышал Кэти прямо в лицо. Она шла по улице, сильнее сжимая ремешок сумочки. Прохожие-итальянцы и отдыхающие на террасах оборачивались, кто-то бросал вслед негромкое «Bella…», но ей было не до кокетства. Внутри рос холодный ком, который не мог растопить даже тосканский зной. Кэти знала этот город по экрану ноутбука, знала, что за этими древними фасадами скрывалась смерть, но сейчас ее пугало другое: полная изоляция. Телефон в сумке был бесполезным куском пластика — связи с «той» Москвой не было, он издевательски не хотел соединять Кэти с ее родной реальностью. Она была одна где-то здесь, где за красивой картинкой летнего отдыха скрывался холодный расчет древних хищников. Побрадив по улицам еще с полчаса, Кэти добралась до пункта назначения. Она заплутала, но все же нашла дорогу, предварительно запомнив название улицы и номер дома. Входная дверь, над которой горел фонарь, все ближе… Кэти не заметила, что начинала считать шаги, которые до жути громко отдавались в тишине от близстоящих домов. Поднимаясь по лестнице она ощущала, как ноги будто налились свинцом. Решение созрело медленно, но было твердым. Завтра она купит конверт, бумагу и сделает то, что виртуально сделала вчера. Постепенно становилось все прохладней, она с тревогой слушала тишину ночного города, где свет фонарей делал его более загадочным и таинственным. Тогда Кэти впервые осознала, что еще ни с одним из жильцов этого тихого дома она не встретилась. В окнах свет не горел, ни слышны ни голоса, ни какой либо шум за стенкой… Кэти отварила немного риса и поела впервые за день, хотя из-за нервов до сих пор не особенно хотелось есть, но надо. Свалиться в голодный обмарок особо желания не возникало. Она легла спать, проверив входную дверь и закрыв окна, словно кого-то это могло остановить. На следующий день Кэти сознала одну немаловажную вещь: она все так же хочет, даже еще сильнее, чем раньше, написать письмо снова, теперь уже на бумаге. Вскоре была куплена бумага, конверт и концелярские принадлежности. Кэти села за стол и несколько безумно долгих минут смотрела на листок бумаги, собираясь с мыслями. Правильно ли она делает? И как она его отдаст? Может быть, она его больше никогда не увидит, а если увидит, как передать? Лично в руки? Смешно! Как ей это удастся? Что за бред… Только спустя несколько часов письмо было готово — это оказалось сейчас куда сложнее, чем тогда у себя в родной квартире. Куча скомканных бумажек валялось на полу. Она переписывала письмо снова и снова, чтобы все, что она хотела сказать, было сказано, и в тоже время не было добавлено ничего лишнего. Ни кто она, ни откуда, ни как зовут. Кэти еще раз пробежала его глазами, затем положила в конверт и посмотрев на себя в зеркало, мысленно сказала: «Вот же больная на голову! Как ты это сделаешь? И нужно ли? Тебя же съедят… Ты точно не выйдешь живой из этой истории…» Она хотела вручить письмо пусть даже хладнокровному вампиру, который может и бровью не повести и раскрошить ее голову, как орех, а после даже о ней и не вспомнить. Но чувство самосохранения орало: «Стой!». Ведь если план сработает, и письмо окажется у него, — пути назад не будет. Риск того, что он просто выкинет конверт в мусор, не читая, бесил даже сильнее, чем вероятность получить перелом шеи. Стать обедом для древнего вампира — это трагедия. Стать обедом, который даже не успел вручить свою «посылку» — это просто тупая, бессмысленная ошибка. — Ладно, допустим. Я здесь. Каким-то невозможным, антинаучным образом я оказалась в этом склепе. — Кэти упала на кровать, зажав голову руками и чуть ли не взвыла. — И у меня есть два пути: либо я валю отсюда, поджав хвост, и до конца жизни гадаю «а что если бы…», либо я доигрываю эту партию до конца. Увидела его в толпе? Окей, это был знак не от «вселенной», а от моей собственной интуиции — пора действовать. Если я сдохну, пытаясь вручить этот конверт, то это будет хотя бы эффектный финал. А если я просто уеду, я так и останусь той Кэти, которая пишет в Ворде фантазии о мертвом мужике. Выбор очевиден, хоть и отдает суицидом. Ближе к вечеру ей показалось, что квартира просто вытолкнула ее, настолько ей захотелось выйти за порог. И снова девушку встретили желто-бежевые дома с арками, причудливые ночные светильники и петляющие узенькие улочки. Кэти медленно шла по городу без всякого точного направления и неожиданно сердце начало биться чаще. Иногда ее сердце вот так реагировало — просто начинало колотиться быстрее без ведомой на то причины. Предчувствие, или просто ее хроническая, беспричинная тахикардия? Пришлось зайти в аптеку, пока та еще не закрылась и отжалеть денег на седативное. Она решила не идти к площади, а просто побродить по городу и подышать вечерним воздухом. Теперь на плечи поверх сарафана была накинута еще и кофточка, тоже так удачно оказавшаяся в комоде. Темнело очень быстро, небо на глазах из свинцово-серого превращалось в темно-синее, а затем в аспидно-черное. Девушка увидела кафе, которое, как оказалось, работала до поздна. Оно притаилось в глубине узкого переулка, зажатое между двумя кирпичными зданиями, словно случайный островок света в полумраке. Теплый янтарный отсвет из панорамных окон падал на тротуар, а над входом едва слышно гудела неоновая вывеска, чей мягкий свет разрезал вечернюю мглу. Справа от тяжелой дубовой двери в стену была вмонтирована небольшая чаша фонтана в виде головы фавна. Из его приоткрытого рта в каменный резервуар тонкой струйкой стекала вода, чье тихое журчание в пустом переулке казалось шепотом. Темные провалы глаз маски в сумерках выглядели по-настоящему зловеще, контрастируя с теплым светом, льющимся из окон кафе. — «Sotto il sole di Volterra», — прочла Кэти на вывеске. — Ну что ж… денег я тратить уже, можно сказать, не смею, и все же может удастся выбрать хоть что-то? Кэти решилась опуститься за свободный столик на летней террасе. К ней сразу подошли и просили, что она будет пить, на что Кэти ответила, что еще не определилась и что она пока просто ознакомится с меню. Официант кивнул и подошел к шумной компании немцев за соседним столиком. Она чувствовала умопомрачительный аромат с кухни и с соседних столиков — запах кофе, свежевыпеченного хлеба, жареного чеснока, базилика и какого-то пряного тушеного мяса, от которого во рту моментально скопилась слюна, а желудок предательски сжался. Перед ней на деревянной столешнице лежала папка — меню в слегка потрепанном кожаном переплете. Кэти открыла первую страницу, и по кончикам пальцев пробежала дрожь. Цены были нормальными для туриста, но катастрофическими для человека, который оказался в затруднительном финансовом положении, да еще и не в своей реальности! Она медленно перелистывала плотные, чуть засаленные страницы, и цифры перед глазами превращались в приговор. В самом верху, в разделе Antipasti, красовались «Crostini Toscani» за 8.00 € и «Tagliere di salumi» за 14.00 € — Кэти сглотнула, отчетливо представляя вкус этой мясной нарезки, но понимая, что это всего лишь закуски. Ниже шли Primi Piatti, и названия вроде «Pappardelle al cinghiale» за 13.50 € или густая хлебная «Ribollita» за 10.00 € манили своей сытностью, но цифры рядом с ними были неумолимы. Кэти уныло перелистывала страницы: в разделе Secondi цифры стали совсем пугающими — «Bistecca» или курица «Pollo alla cacciatora» стартовали от 16.00 € и доходили до 22.00 €, причём она прекрасно понимала, что мясо принесут само по себе, а за любой гарнир в разделе Contorni, будь то жареный картофель или шпинат, придется доплатить еще 5.00 €. Даже обычный овощной суп «Minestrone» за 8.50 € выглядел относительным спасением, пока она не увидела в самом углу жирную надпись «Coperto — 2.50 €». Цены мелькали перед глазами, как злая насмешка, а в разделе вин самый дешевый «Vino della casa» за 4.50 € за бокал казался единственным способом не разрыдаться прямо здесь, над этой папкой. Кэти чувствовала, как начинает кружится голова, а аромат чужого ужина за соседним столиком стал почти невыносимым, превращая чтение меню в медленное истязание. — Так, гарниры… еще разок… Patate arrosto (печеный картофель с розмарином) — 5.50 €. Кэти почти физически почувствовала этот запах — теплый, домашний, маслянистый. Но отдавать почти шесть евро за одну картофелину, разрезанную на четвертинки? Insalata verde (просто зеленый салат) — 5.00 €. «Пять евро за три листка латука?» — пронеслось в голове. Fagioli all’uccelletto (фасоль в томатном соусе) — 6.00 €. Блюдо сытное, тяжелое, типично тосканское. Но это был лишь гарнир, маленькая мисочка, которую в Италии полагалось брать к мясу за двадцать евро. Предлагались овощи на гриле за 6.50 € и обжаренный шпинат с чесноком за 5.50 €, при этом сытных гарниров не было. В качестве первого блюда можно было заказать поленту, но она предлагалась как изысканное блюдо с грибами или горгонзолой за 11-12 €. «Боже, — подумала Кэти, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу, — тут либо ешь мясо за целое состояние, либо жуешь шпинат за пять евро, оставаясь такой же голодной». Она поняла, что ее мечта о «вкусном, сытном и дешевом гарнире», который бы ее спас, разбилась о тосканские кулинарные традиции. Здесь картофель либо запекали до хрустящей корочки с розмарином, либо не подавали вовсе. Кэти еще раз посмотрела на Fagioli all’uccelletto (фасоль в томате) за 6.00 €. Из всего списка это было единственное, что хоть отдаленно напоминало нормальную, густую и сытную еду. Кэти уставилась на строчку «Coperto — 2.50 €» внизу страницы, и в голове всплыл голос Ленки, которая прошлым летом вернулась из Флоренции и полвечера возмущалась итальянской наглостью. «Представляешь, Кэт, они просто за воздух деньги берут! — тараторила подруга. — Села на стул, коснулась скатерти — бам, два евро в чеке. Это у них коперто называется. За сервис, за вилки и за несчастную корзинку хлеба!» Кэти прищурилась, лихорадочно обмазговывая эту информацию. Если хлеб все равно включен в эти грабительские два с половиной евро, значит, нужно выжать из ситуации максимум. Заказать пасту за четырнадцать евро она не могла, а вот фасоль в томате за шесть… Она прикинула в уме: фасоль — это белок, она сытная. Если официант, как и положено по правилам этого дурацкого коперто притащит хлеб, то она сможет просто вычерпать им весь соус до последней капли. Это был идеальный план выживания. Плевать, что официант посмотрит на нее как на нищую, заказывающую только гарнир. Сейчас корзинка бесплатного хлеба и миска густой фасоли в соусе была как нельзя кстати. Она решительно закрыла меню, радуясь, что оно оказалось на двух языках, давая понять официанту, что готова совершить свою самую бюджетную сделку в жизни. Официант подошел почти сразу, раскрывая небольшой блокнот. Он вежливо склонил голову, демонстрируя профессиональную готовность слушать. — Вы готовы сделать заказ, синьорина? — спросил он на мягком, безупречном английском, терпеливо ожидая ее решения. — Вот это. — Кэти ткнула пальцем в строчку с фасолью. Официант быстро черкнул что-то в блокноте, подтвердил заказ коротким одобрением и удалился. Вскоре на столе появилась тарелка с ароматной фасолью и та самая корзинка с хлебом, на которую Кэти возлагала столько надежд. Она принялась за еду, стараясь не слишком торопиться, хотя аппетит после долгого дня был зверский. Кэти уже вовсю макала кусок чиабатты в густой томатный соус, когда заметила, что за соседним столиком за ней наблюдают. Пожилой мужчина в белоснежной рубашке из тончайшего льна с небрежно закатанными до локтей рукавами сидел чуть в стороне, возле большой кадки с декоративным деревом, листья которого подрагивали от легкого ветра. Верхние пуговицы былы расстегнуты, открывая ровный, «дорогой» загар человека, привыкшему к комфорту и неге. Он не выглядел навязчивым, скорее, просто скучающим туристом. Поймав ее взгляд, он вежливо улыбнулся и чуть приподнял свой бокал с вином, как бы приветствуя ее и безмолвно желая приятного аппетита. Кэти ответила быстрой, немного неловкой улыбкой и снова уткнулась в тарелку. Но доесть ей было не суждено. Из-за ближайшего переулка, где свет фонарей едва разгонял густую темноту, мелькнул высокий силуэт. Кэти замерла с куском хлеба в руке. Маркус не шел — он плыл сквозь ночной воздух, почти не касаясь подошвами туфель неровной брусчатки. На нем и на этот раз не было никакого плаща, только строгий, безупречно скроенный темный костюм, который казался черным пятном на фоне старых камней Вольтерры. Никакой напыщенности, никакого пафоса — только ледяное, запредельное величие существа, которое видело закат империй. Он не оглядывался по сторонам, не замечал туристов и огней кафе — он просто двигался, словно призрачное видение, случайно застрявшее в мире живых. — Господи всемогущий, — выпалила она достаточно громко, так, что на нее обернулись. Сердце Кэти пропустило удар, а затем пустилось вскачь. Она резко отложила хлеб и потянулась за сумкой. — Извините! Счет, пожалуйста! — позвала она официанта, нервно оглядываясь на удаляющуюся фигуру вампира. Официант подошел мгновенно, но вместо счета лишь вежливо приложил руку к груди и указал на соседа в пальто у кадки с деревом. На английском он негромко пояснил, что все уже улажено — джентльмен оплатил ее ужин. Кэти опешила, переводя взгляд с официанта на незнакомца. Тот лишь приподнял ладонь в успокаивающем жесте, мол, пустяки, не стоит благодарности. — Оу… спасибо. Спасибо большое! — выпалила она, уже вскакивая со стула. Времени на вежливые поклоны не оставалось. Схватив сумку и на ходу проверяя, на месте ли заветное письмо, Кэти почти выбежала из кафе. Позади, в уютном свете террасы, остался вежливый официант и ее внезапный благодетель, а из колонок заведения им вслед неслась какая-то неспешная итальянская мелодия, резко контрастирующая с ее бешено колотящимся сердцем. Она нырнула в ночную прохладу улиц, провожаемая лишь звуками музыки и звоном собственных шагов по камням, — все внимание теперь было приковано только к удаляющейся темной фигуре. Кэти отлично понимала, что может ничего не успеть промямлить, ничего не отдать, что ведет она себя крайне безрассудно. Девушка ускорила шаг, стараясь успеть приблизиться… «А если сейчас я делаю свои последние шаги?» — пронеслось в голове. Кэти резко остановилась и шумно выдохнув, произнесла его имя: — Марк! Фигура не остановилась. Не расслышал? Неужели? Нет, он не мог не услышать, просто мало ли в мире Марков! Кэти сделала еще несколько шагов и чуть повысила тон: — Маркус! Да, так лучше, именно Маркус. Мужчина замедлил шаг, а затем оборнулся на ее голос. Кэти поняла, что обратной дороги с этого момента для нее нет. Или сейчас, или никогда. Она собралась с духом и сделала шаги навстречу. Один шаг… второй… третий… четвертый… Он стоит на месте, не шелохнется, внимательно и с долей удивления смотря на человека. Пятый… Шестой… Еще бы ему не удивляться, она бы на его месте тоже удивилась. Какая-то смертная посмела окликнуть его по имени, которое она к тому же еще непонятно каким боком знает! Седьмой… восьмой… Девушка остановилась в паре метрах от вампира, читая явную растерянность в его огромных глазах: она смогла своим появлением вогнать хоть какую-то живую эмоцию в почти безразличные, потухшие, утратившие живые искорки глаза древнего существа. — Возьмите, пожалуйста, это лично Вам. Только Вам! Кэти выдержала несколько секунд, стараясь смотреть в его глаза прямо, запомнить их, впечатать навсегда в память этот момент, то, как он посмотрел на нее, только на нее — на смертную, ничтожную рядом с ним! Она изо всех сил старалась сдерживать дрожь в руках, но, разумеется, это было немыслимо. Старейшина перевел взгляд на конверт. Прошли несколько безумно долгих мгновений. Затем рука медленно поднялась и длинные, красивые пальцы сомкнулись на листке бумаги, и Кэти мысленно поблагодарила небеса. Затем поспешно развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. Глаза вампира наполнились еще большим удивлением.