lettera

Ее колотило так, что зубы выбивали чечетку. Кэти ввалилась в квартиру, не чувствуя ног, и первым делом трясущимися пальцами выковыряла из блистера успокоительное. В груди кололо так, что дышать было больно. «Только не инфаркт, только не сейчас, — мелькнула паническая мысль. — Сдохнуть в итальянской коммуне после того, как лично вручила письмо древнему кровососу — это премия Дарвина, не меньше». Она рухнула на кровать прямо в обуви. Потолок плыл перед глазами. Ей даже на миг показалось, что трещина на потолке стала больше. — Что я наделала?.. Мысль о том, что она могла «сделать ему хуже», на мгновение всплыла, но тут же была раздавлена ледяным ужасом: а что, если он уже вскрыл конверт? Что, если он прямо сейчас стоит под окнами, просто потому что учуял ее запах? Уехать? Да она даже до аэропорта не доедет, если ее захотят остановить. Кэти зажмурилась. Слеза скатилась к виску, противно щекоча кожу. Никакой романтики. Никаких «одухотворенных глаз». Только осознание, что она собственноручно подписала себе смертный приговор. Успокоительное, кажется, медленно начало действовать, превращая острый ужас в тупую, тяжелую обреченность. Боль, которая оказалась всего лишь межреберной невралгией, медленно стала затихать, а сердцебиение становится ровнее, и страх, что ей действительно может стать плохо с сердцем от немыслимых волнений немного утих. Утром ее встретила та же картина: ее новая, омытая южным солнцем комната, и губы мазнула грустная улыбка. Ей все-таки стала нравится эта квартирка, и она, наверное, жутко странная, раз подумала, что осталась бы здесь, если бы не обстоятельства. Кэти обхватила подушку, как спасительный круг, и подтянула колени к груди. «Нет, — сказала она себе твердо, смотря на трещину на потолке, — нужно искать выход и как можно скорее. Я свихнусь, или мое слабое человеческое сердце не выдержит таких переживаний… А пока надо перекусить, чтобы хотя бы не откинуться от голода…» Кэти заставила себя сползти с кровати. Тело было тяжелым, будто налитым свинцом, но практичность взяла верх: нужно было питаться, обязательно, ей нужны силы. Много сил и энергии. На маленькой кухне она механически, как робот, набрала воды в кастрюлю и поставила на плиту. Пока закипали спагетти, Кэти заварила крепкий зеленый чай — без сахара, чтобы горечь хоть немного привела в чувство. Она ела пасту, глядя в одну точку и почти не чувствуя вкуса, просто закидывала в себя топливо. Теплая еда немного утихомирила дрожь в руках, и в голове прояснилось. Нужно было двигаться. Ближе к обеду погода испортилась. Лазурь, еще утром казавшаяся вечной, теперь затягивало плотным слоем пепельно-серых туч. Они наползали друг на друга, точно огромные неповоротливые киты, стирая границы между светом и тенью. Когда Кэти вышла на улицу, воздух уже изменился — он стал влажным, прохладным и наполнился резкими порывами предгрозового ветра. Город, обычно залитый медовым солнцем, вдруг приобрел холодный стальной оттенок. — Скоро гроза… хм… словно плохое предзнаменование… Ха! Конечно! Где-то на меня может прямо сейчас смотреть пара красных глаз… а может, и не одна пара… может, уже пришли по мою душу… печально, ну что уж… я не должна была вмешиваться в жизнь бессмертных, мне еще крупно повезет, если удастся выбраться живой из этой истории… Вдруг из-за крутого поворота, прямо по узкой мостовой, вылетел старый обшарпанный мопед. Водитель, какой-то лихой местный парень, отчаянно засигналил, не успевая притормозить на отполированных веками камнях. Кэти едва успела отпрянуть, вжимаясь в каменную стену здания, когда колесо пронеслось в паре сантиметров от ее ног. Парень что-то выкрикнул на певучем итальянском — то ли извинение, то ли ругательство — и скрылся в лабиринте переулков, оставив после себя запах бензина и эхо тарахтящего мотора. Этот резкий звук и вспышка опасности заставили ее сердце снова подскочить к горлу. Мир людей был шумным, нелепым и хрупким. Обычная нелепость на дороге могла оборвать ее жизнь быстрее, чем гнев вампира. — Фуф блять… так, соображай, Кэт, — говорила себе девушка, продолжив шагать по мощеной улочке. — Ты должна понять, что делать дальше. Ждать у моря погоды бессмысленно, да и чего ждать-то? Решить вопрос со связью, пробовать связаться со своим миром и сваливать. Если сможешь, конечно... Девушка совершенно не услышала, как к ней подошли: мужская фигура выросла словно из-под земли. Кэти, вскрикнув, отшатнулась и до боли в лопатках вжалась в стену дома уже во второй раз. Перед ней было оно — это худое лицо с тонкими чертами. Лицо, которое столько раз являлось ей в фантазиях, а теперь замерло в нескольких шагах, пугающе реальное в сгущающихся сумерках. — Куда-то торопишься? Ее рот расширился в безмолвном крике, из горла непроизвольно вырвался сдавленный стон. Неужели она слышит его голос? Кэти вжалась в стену еще сильнее, перестав дышать. — Кто ты такая? Кэти ответила молчанием. Мужчина слегка склонил голову на бок и снова задал вопрос: — Ты понимаешь по-итальянски? — На английском гораздо лучше, если вы не против, — яростно вспоминая слова, выдавила девушка и откашлялась, прочищая горло. Собственный голос показался ей чужим. — Хорошо. Итак… Вольтури замолчал на мгновение, смерив ее задумчивым взглядом. Затем завел руки за спину, сцепил пальцы и натужно произнес: — Я сразу же узнал тебя и запах твой запомнил. Кэти услышала хрипловатый, приглушенный, даже немного скрипучий тембр; ему как будто было тяжело и даже лень говорить. Она так желала увидеть его еще разок, и вот ее мечты сбылись — она видит его, видит близко, и, наверное, в последний раз в жизни… Маркус смотрел на нее, ожидая ответной реплики, но видя реакцию девушки, понял, что ответа хоть какого-нибудь придется ждать долго, если не вечность. Он вздохнул, качая головой, и произнес слегка надтреснувшим голосом: — Говори. Не бойся. Я слушаю. «Не бойся?» — эхом повторила она мысленно. — Только настоятельно не рекомендую раздражать меня молчанием. Я понимаю твое состояние, ведь ты знаешь, кто я, но советую начать выдавать из себя хоть что-нибудь. — Что вы… хо… хотели бы… чтобы я вам ответила? — сумела выдавить Кэти и не узнала свой голос. — Переданное мне письмо вчера, — вампир сделал паузу, видимо для того, чтобы для ошалевшей девушки, у которой сердце билось с опасной скоростью, дошло. — Это ведь ты написала? — Я… — онемевшие губы просто открылись, беззвучно произнеся это короткое слово, но благодаря невероятно острому слуху, ее услышали. — Так откуда у тебя эта информация? — он выглядел совершенно спокойным, даже безразличным, но глаза не переставали внимательно ее разглядывать. — Я просто… — горло свело судорогой, и Кэти попыталась сделать вдох, но не смогла. Она хватала дыхание, как раненая птица, губы побелели, она уже не смотрела на него… — Дыши, — донеслось до нее, — дыши, я ведь тебя не трогаю. Кэти вскинула на него затравленный взгляд. В голове пульсировало только одно: не отключиться, только не сейчас, пока он ждет ответа. Она чувствовала себя в ловушке — отсюда не выйти, не сбежать, не раствориться в стенах. Зрение затуманилось, глаза жгло от подступающих слез — не от жалости к себе, а от этого парализующего, животного ужаса. — Я знаю… просто знаю… — выдохнула она, едва слыша саму себя. — И? — коротко бросил он. Наконец ей удалось сделать глубокий вдох. Легкие расправились с болью. Лоб и шея стали мокрыми, по спине потекла липкая струйка пота — реальность была слишком осязаемой и страшной. — Что значит «ты просто знаешь»? Откуда? «Зачем я это сделала? О чем я думала?» — билось в мозгу в такт бешеному пульсу в висках. — Я с тобой говорю. Ты отдышалась или нет? — в его голосе прорезалось сухое, колючее нетерпение. — Да… — Ты рискнула передать мне письмо. Содержание, мягко говоря, специфическое. Как и само твое присутствие здесь. «Ты даже не представляешь насколько», — подумала Кэти, пытаясь унять дрожь в руках. Вслух она выдавила: — Вы правы, но я… — Я долго буду ждать объяснений? — старейшина не повысил голос, но давление стало почти физическим. — Что именно вы хотите услышать? — голос Кэти сорвался, она снова побледнела. Девушка чувствовала себя как на допросе, где единственная ошибка стоит головы. — Что-то ты очень меня боишься, учитывая, что в первый раз страха было гораздо меньше. «Как это меньше?! Да я была на грани обморока, просто желание…» — Просто желание отдать вам письмо было так велико, что оно почти что перекрыло страх подойти к вам… — досказала Кэти вслух почти без запинки, и по лицу вампира вновь пробежала живая эмоция — наверное, это было удивление или мрачное одобрение, но все произошло так быстро, что Кэти не успела толком понять. — Я задам три интересующих меня вопроса. Первый: кто ты? Второй: откуда так осведомлена про прошлое нашего клана и вообще про клан? Третий: почему решила рассказать мне? Вопросы были заданы холодным, спокойным, повелительным тоном. Вообще от всего облика этого древнего веяло естественным величием и царственностью, который мог заставить подчиниться себе одним движением бровью. Пока Кэти отчаянно соображала что отвечать, Маркус сам решил прийти на выручку: — Ты русская? — Да, но… — Кэти изумленно уставилась на него. — Как вы… по акценту?! — Ты забыла, на каком языке написала мне? — мышцы на лице дернулись, бровь удивленно поползла вверх. «Надо же, я заставила его хотя бы удивиться, оживила каменное лицо своей глупостью. Видно со вчерашнего дня я внесла в его однообразную жизнь немного хаоса», — подумалось девушке. — Простите, я совсем забыла… — призналась Кэти и пристыженно опустила глаза. — Отвечай на вопросы, которые были заданы. — Первый был — кто я? Я из России, обычная девушка, которая знает, кто такие… Вольтури. — Боже, каким же бредом это слышится со стороны! — Второй — откуда осведомлена? Боюсь, я внятно не смогу ответить, поэтому сразу отвечу на третий. Я рассказала вам потому что… потому что… — Потому что? — Я захотела вам помочь, — пролепетала Кэти. — Помочь? Мне? — брови взметнулись вверх, образовав на лбу глубокие морщинки. — Понимаю, что это может быть совсем не помощь, — Кэти заговорила быстро, стараясь выплеснуть все, пока окончательно не перехватило горло. — И что вы, скорее всего, и так все знали или догадывались. Возможно, я совершила идиотскую ошибку, полезла не в свое дело… и со стороны это рвение выглядит максимально глупо. Но я просто не могла допустить, чтобы вы и дальше не знали, чьих это рук дело. Извините, если это было лишним. Она выпалила это на одном выдохе и замолчала, не в силах больше выносить его взгляда. Кэти опустила голову, тупо разглядывая камни под ногами. Свое дело она сделала, теперь оставалось только ждать: либо он ее уничтожит, либо начнет думать. Потекли мучительно долгие минуты тишины. Девушка чувствовала, как внутри все вибрирует от дикого, животного страха. Маркус молчал. Эта тишина была хуже любого крика — она была тяжелой, плотной, как могильная плита. — Мотивы твоего поступка. Кэти чувствовала себя как на допросе, хотя ее никто не пытал и даже не повышал голос. Но эта «нейтральность» Маркуса давила сильнее любых криков. Она понимала: будь на его месте Кай или кто-то из гвардии вроде Алека или Феликса, от нее бы уже и мокрого места не осталось. А Маркус просто препарировал ее взглядом. — Я хотела, чтобы вы знали. Я же объяснила свои мотивы… — она попыталась защититься словами. — Это не объяснение. Ты сама-то это понимаешь? — правитель произнес это без злости, но с ледяной логикой, от которой по коже пошли мурашки. — Понимаю, но… — Откуда тебе известны такие подробности? — голос Маркуса стал тверже, в нем прорезалась властная сталь. — Знать о существовании клана — это одно. Но знать факты, которые были похоронены тысячи лет назад… Это за гранью возможного. «Да уж, «за гранью» — это мягко сказано, — подумала Кэти, чувствуя, как во рту пересохло. — План просто сказать правду и свалить «трещал по швам». — Я не могу сказать, — Кэти сглотнула и быстро добавила, видя, как сузились его глаза: — В смысле, физически не могу это логично обосновать, а не просто «не хочу». Это не тайна, которую я храню, это… ситуация, которую я не могу объяснить словами так, чтобы вы не сочли меня сумасшедшей. Кэти казалось, что она стоит перед огромным бездушным механизмом, который сейчас решает: раздавить ее сразу или еще немного понаблюдать за тем, как она захлебывается собственным адреналином. В этот момент мимо них, постукивая подошвами по мостовой, прошла пара прохожих, чей негромкий будничный разговор на мгновение разрезал тяжелую тишину. Этот звук нормальной жизни заставил Кэти еще острее почувствовать абсурдность происходящего: люди просто шли мимо по своим делам, даже не подозревая, что в паре метров от них решается чья-то судьба. — Попробуй объяснить. Я видел безумцев, видел пророков, видел тех, кто верил в свои галлюцинации. Удиви меня. Почему я не должен свернуть тебе шею прямо сейчас за эту «правду»? — Потому что ложь всегда преследует цель! — Кэти почти выкрикнула это, чувствуя, как внутри все ходит ходуном. — Деньги, власть, чья-то голова… А какая цель у меня?! Я — никто! У меня нет здесь никого, нет никакой армии! Если я вру — я труп. Если я говорю правду — я тоже, скорее всего, труп, потому что Аро меня за такое просто уничтожит! Но мне нет смысла рисковать собой ради вранья! Зачем мне это?! Это же дико звучит, ну посудите сами! Она едва не задыхалась от собственного темпа, глядя на него с отчаянием человека, которому уже нечего терять. Она стояла перед ним, и ее буквально трясло от осознания того, насколько это все безумно. В этот момент мимо них по тротуару быстро прошел мужчина. Услышав надрыв в голосе Кэти, он невольно замедлил ход и покосился на странную пару. Маркус даже не шелохнулся, но его ледяное присутствие, видимо, подействовало на прохожего как холодный душ — тот моментально отвел взгляд и почти бегом скрылся за углом, явно не желая ввязываться в чужую драму. Кэти проводила его затравленным взглядом, тяжело дыша. Внимание случайного свидетеля заставило ее еще острее осознать, что она стоит посреди улицы и орет на вампира. Маркус беспристрастно изучал ее. Он не мог не отметить, что она была по-своему изящна: правильные черты лица, в которых угадывалось что-то классическое, несовременное, пышные темные волосы, стройный силуэт. Но для него эта привлекательность была лишь оболочкой. В серо-голубых глазах, помимо животного ужаса, билось что-то еще — какая-то странная, трезвая злость на ситуацию, которая сбивала старейшину с толку. Ему давно было плевать на человеческие жизни. Он привык видеть в людях лишь сосуды с едой. Когда-то давно, вдохновившись идеями Карлайла, он подумывал о переменах, но столетия кровавой диеты вытравили из него остатки сантиментов. Ему стало все равно, где существовать и чью кровь пить. Но эта женщина… Она была «тишиной». Он не видел ее связей, не чувствовал ее нитей. Она была для него аномалией в симпатичной упаковке. — Что мне с тобой делать? — спросил Маркус, скорее размышляя вслух, чем ожидая ответа. — Допустим, ты открыла мне глаза, но что это изменит? На мгновение Кэти показалось, что он вообще забыл о ее существовании. В тусклом свете фонарей он выглядел уставшим и мрачным мужчиной с абсолютно выжженным сердцем. Внутри него была пустота такой глубины, что Кэти стало не по себе. Ей до жути хотелось хоть как-то помочь, сделать хоть что-то, чтобы сгладить эту боль, но она не забывала: перед ней — не человек, а идеальное, физически мощное существо, которое могло бы раздавить ее одной рукой. — Изменить уже ничего нельзя, — тихо сказала Кэти, глядя в пустоту. — Стоит Аро коснуться вашей руки, и он увидит все. Наш разговор, меня… — Он уже давно не читает моих мыслей, — Маркус произнес это с горькой ухмылкой. — Ему это не интересно. Моя голова для него как скучный архив. Так что, допустим, он узнает об этом не скоро. Его голос снова стал сухим и бесцветным, как шелест старой бумаги. Сила, которая на мгновение вспыхнула в нем, угасла, оставив только вековую апатию. — Я корила себя за то, что написала вам, — Кэти заставила себя продолжить. — Но знала: если промолчу, то не смогу с этим жить. Я увидела вас пару дней назад у замка и поняла, что должна это сделать. — Почему было не сказать в лицо? — его губы дрогнули в едва заметной, ироничной ухмылке. — Впрочем… я понимаю, почему. — Письма помогают в те моменты, когда невозможно иначе, — ответила Кэти, не сводя глаз с его лица. — Как мне теперь быть с ним? — этот вопрос Маркус задал скорее самому себе. — Я хотела как лучше… — сорвалось с ее губ, и Кэти тут же почувствовала, как глупо это прозвучало. Она будто оправдывается перед ним! Это звучало по-детски нелепо, словно извинение ребенка за нечаянно разбитую вазу, с которой он хотел протереть пыль и не удержал… Маркус медленно повернул голову. Его взгляд не просто пугал — он парализовал, выбивал воздух из легких. — Как лучше? — его голос был тихим, но в нем прорезался металл. — Кому «лучше», дитя? Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? Ты разрушила мой покой. Ты принесла мне правду, которая… — Я просто не могла молчать, зная, что вас обманывают столько веков, — посмела перебить Кэти, судорожно глотала воздух. — Я хотела, чтобы вы знали… — Зачем?! Чтобы я что? Поблагодарил тебя? Убил брата? Или, может, чтобы я просто сдох от осознания того, что все это время жил бок о бок с убийцей своей драгоценной жены? Ты думаешь, мне стало «лучше» от этой боли? Кэти поняла: сейчас он ее просто сотрет. Нужно было срочно менять тактику. — Да! Чтобы вы перестали быть марионеткой в его руках. Это правда. Если вы хотите меня убить за это — убивайте. Но теперь вы хотя бы не слепец. Маркус долго смотрел на нее — так смотрят на человека, который добровольно шагнул в пропасть. В его глазах не было ни благодарности, ни милосердия, только бесконечная, ледяная пустота. Вампир не коснулся ее, но Кэти почувствовала, как порывистый вечерний ветер внезапно стал колючим. Затем он просто отступил в тень арки. Один шаг, второй — и его силуэт растворился в темноте, словно его никогда и не было. Ни слов, ни обещаний, ни угроз. Кэти осталась стоять на пустой мостовой. Только сейчас она поняла, что все это время не дышала. Воздух ворвался в легкие с болезненным хрипом. Ноги подкосились, и она едва не осела на камни, вовремя ухватившись за выступ стены.