lettera

Маркус вошел в библиотеку и запер дверь. Он нервно мерил шагами огромное помещение, пытаясь структурировать хаос в голове. Кто эта девчонка? Как она смогла вывалить на него это, но при этом умолчать о деталях? Если Аро коснется ее руки, то все будет кончено. Брат увидит не только ее мысли, но и то, что Маркус теперь знает правду о Дидиме. У этой смертной какой-то невероятный дар: она живет на другом конце света, но видит события, произошедшие за века до ее рождения. Как это физически возможно? Внутри все переворачивалось. Маркус понимал: теперь он ведет двойную игру, к которой не привык за многие годы. Аро не мог заставить его, не мог коснуться его руки силой — это был бы открытый конфликт, на который Аро не пойдет, чтобы не выносить сор из избы. Но Владыка был мастером интриг. Он будет выжидать, вкрадчиво заглядывать в глаза, ловить каждое изменение в состоянии Маркуса. Теперь любое прикосновение, даже мимолетное рукопожатие в тронном зале, превращалось в смертельный риск. Ему нужно было научиться закрываться от того, кто знал его слишком хорошо. Маркус подошел к столу и оперся о столешницу. Пальцы сжали древесину так, что та жалобно хрустнула. Какая-то девчонка вскрыла его старую рану, но сделала это так… странно, что он не смог ее уничтожить. Ему нужно было время. Больше фактов. Он вспомнил ее взгляд. Серо-голубые глаза, расширенные от ужаса, но в них было что-то еще. Она не просто боялась за свою жизнь. Она боялась причинить ему боль. Она винила себя за то, что принесла эту весть. Эта человеческая эмпатия сбивала его с толку. Старейшина достал из стола сложенный лист и снова вгляделся в неровные строки. Смертная специально искала его. Зачем? Что ему теперь делать с этой правдой? В груди жгло от смеси разочарования и осознания масштаба предательства Аро. Годы мнимого спокойствия и подчинения Владыке рассыпались в прах. Маркус чувствовал себя выпотрошенным. Сможет ли он теперь находиться с ним в одном зале? Месть… Принесла бы она облегчение спустя столько лет, или просто окончательно разрушила бы остатки его мира? — Кто ты такая? — негромко спросил он в пустоту библиотеки. Стеллажи с книгами, уходящие под потолок, молчали. *** Голова гудела, будто по ней проехал вагон метро, а во рту пересохло. Таблетки, выпитые ночью, наконец подействовали, оставив после себя лишь ватную тяжесть. Да, она пила успокоительные, считая в ее ситуации это просто необходимым. Да чтобы хотя бы быстрее заснуть! Адреналин после встречи почти прошел. Она села на кровати, тупо глядя на свои руки. Вчера она разрушила многовековой покой вампира. Ворвалась со своим бумажным письмом в жизнь существа, которое старше домов в ее родной Москве в тысячи раз. — Идиотка, — прошептала она, и голос прозвучал как наждачка. — Ведь было дикое желание свалить сразу же после разговора! Сесть в такси и на последние деньги рвануть через Ереван в Москву! И я бы так и поступила, если бы мне с моей той реальной жизни хоть кто-то бы ответил… Она пошла в ванную, выкрутила кран прохладной воды до упора и сунула голову под струю. Хлесткая свежесть выбил остатки сопливой жалости к себе. Хватит. Надо действовать. На автомате Кэти заварила крепкий чай, почти не чувствуя вкуса. Пальцы привычно потянулись к телефону, который она зарядила накануне. Кэти все же была рада тому, что в ее сумке валялась еще и рабочая зарядка. Она повертела в руках смартфон — некогда главный инструмент связи с миром, а теперь просто дорогой кусок стекла и пластика. Девушка даже не стала снова пытаться разблокировать экран. Зачем? — Цифровой вакуум, — глухо произнесла она в пустоту комнаты. — Ни роуминга, ни местной симки, ни открытого Wi-Fi. Квартирка стала тесной, как гроб. Стены давили, и к вечеру, когда тени в Вольтерре стали длиннее, Кэти не выдержала. Вчера во время вечерней прогулки по городу ее чуть не хватил удар: за сим-карту с пакетом для туристов просили почти тридцать евро. Для Кэти это было запредельно дорого. Рисковать такими деньгами ради призрачной надежды, что связь заработает, она не могла. «Лучше попрошу у кого-нибудь телефон, — решила она, выходя за порог. — Надо только найти. Не каждый же еще согласится» Кэти медленно пошла по улице, сосредоточенно всматриваясь в лица прохожих и прислушивачсь к себе. Первая попытка закончилась провалом. Пожилой мужчина, к которому она обратилась на английском, лишь раздраженно отмахнулся, пробормотав что-то на итальянском, и ускорил шаг. Вторая попытка тоже не выгорела. Женщина лишь испуганно мотнула головой, крепче прижимая к себе обьемную сумку, когда Кэти вежливо преградила ей путь. — Извините, можно воспользоваться вашим телефоном на минуту? Мне нужно срочно позвонить родителям. Итальянка что-то быстро затараторила на своем, прибавляя шагу. Кэти лишь хмыкнула ей в спину, поправляя сумочку на плече. В ней начал просыпаться какой-то спортивный азарт, почти азарт охотника. Это было похоже на квест, который нужно пройти любой ценой. Следующие попытки так же не увенчались успехом, но Кэти не сдавалась. Она прекрасно понимала, что в современном мире многие осторожничают и не дают свои телефоны посторонним. Даже во вселенной Сумерек! Ее взял нервный смех. Она так же понимала, что может и через чужой телефон не связаться со своей прошлой жизнью. Возможно, она просто… — Вычеркнута. Меня нет. Я превратилась в призрака для своей реальности. Что это и почему — в душе не ебу, как говорится. Но попробовать стоит, хоть какое-то занятие! Кэти свернула к парку и замерла: ее взору открылась уютная площадка, где ровным рядом вытянулись стройные кипарисы. В их густых тенях стояла старая кованая лавочка, с которой в вечерних сумерках открывался вид на засыпающую долину. На лавочке сидела девчонка лет пятнадцати в протертых джинсах и яркой майке. Она что-то увлеченно печатала в смартфоне, качая ногой в такт музыке. Идеально. Кэти подошла к ней уверенно. — Привет! Извини, что отвлекаю. Слушай, у меня телефон совсем сдох, а мне позарез нужно родителям позвонить. Выручишь? Дашь сделать один быстрый звонок? Все это не задумываясь Кэти выпалила на английском, но девчонка вытащила из уха наушник, окинула Кэти быстрым взглядом и просто протянула свой телефон в пестром чехле. — Да без проблем. Звони. — Только это международный звонок в Россию… — Оу… — Это не долго. Я заплачу. — Проблемы? — О, да! Я здесь застряла. Нужна помощь, связаться со своими… понимаешь? — Что тут непонятного? Можешь звонить. — О, круто! Ты супер! Пальцы отстучали номер матери. Она нажала на вызов и замерла, впиваясь взглядом в экран. Это чужой телефон, он исправен, на нем есть деньги. Кэти прижала трубку к уху. Секунда тишины. Вторая. Третья. Она затаила дыхание, ожидая хотя бы первого длинного гудка… — Номер не существует. Пожалуйста, проверьте правильность набора… — равнодушно отозвался автоответчик. Кэти нажала отбой, ощущая как ее пробрал озноб. Она перенабрала номер еще раз, медленно, по одной цифре. Каждое нажатие — как гвоздь. Вызов. — Номер не существует… — Слушай, можно еще раз? — Да валяй! Кэти набрала номер Влада, но результат был тот же. — Это полный пиздец, — выругалась она на русском. — Так ты русская и не можешь связаться со своими у себя на родине? — поинтересовалась девочка. Ее голос звучал мягко и уверенно; в ее беглом американском выговоре слышалась та самая расслабленность, которую не встретишь у европейцев. — Ты американка? — Ага! Приехала с родоками на пару дней! — И как тебе здесь? — Да нормально! — отмахнулась беспечно девушка. — Прикольно даже… но ничего впечатляющего, я бы сказала… обычный небольшой итальянский городок… — Ясно, — Кэти хмыкнула многозначительно, тут же вспоминая, кто настоящий хозяин этого небольшого городка… Азарт испарился. Теперь она знала почти наверняка: ее мира больше нет. Ее мамы нет. Нет Влада и остальных… Ее самой в той реальности больше не существует. Кэти хотела было опуститься на лавочку рядом, но в последний момент передумала. — Я пойду… спасибо тебе! — Удачи тебе, русская! — и девчонка в яркой майке улыбаясь помохала ей в след. Кэти помохала в ответ, выдавив из себя улыбку. Да уж, удача ей понадобится. Вчера ее не размазали о стену, удача была на ее стороне, но она — штука изменчивая. — Не подведи, удача, будь со мной… Она побрела обратно, смотря на закатное небо, окрашенное в густые оттенки спелого инжира и жженой меди. Солнце медленно тонуло в дымке тосканских холмов, оставляя после себя кроваво-красный след, который казался Кэти недобрым предзнаменованием. Майский воздух, еще сохранивший дневное тепло, неподвижно замер, словно весь город затаил дыхание в ожидании чего-то неизбежного. Она свернула под старую арку, задыхаясь от ледяной пустоты у себя на душе, и едва не влетела в того, кто стоял там, в полной неподвижности. Кэти вскинула голову, и крик застрял у нее в легких. — Вы? — это скорее было даже не слово, а просто короткий выдох из побледневших губ. — Мы можем подходить абсолютно бесшумно, но думаю, тебе такие мелочи известны. — Маркус как изваяние диковинной статуи стоял перед ней, смотря на нее сверху вниз с высоты своего роста. Она была ниже его на целую голову. — Куда направляешься? — Я гуляла… так, никуда… — Почему? — Что «почему»? «Боже! Это сведет меня с ума! Я снова вижу его! Слышу! Он говорит со мной… он… — И тут Кэти в ужасе вспомнила про дар Маркуса. — Иисусе! Он что же это видит сейчас мое отношение к нему? О, нет! Как я могла забыть про это?!» Кэти не знала, что старейшина безуспешно пытался найти хоть одну нить в пустоте вокруг нее. Внутри него нарастало холодное, аналитическое раздражение. Он снова столкнулся с тем, чего не должно существовать. Маркус в который раз попытался «нащупать» связи Кэти — и снова провалился в пустоту. Для него это было сродни внезапной слепоте. Он был вынужден полагаться на примитивные слова и мимику. «Почему она молчит? — думал Маркус, вглядываясь в ее расширенные зрачки. — Какой щит скрывает ее суть?» — Я… — Кэти судорожно вздохнула. Она, конечно же, не знала, что его дар на нее не срабатывал. Напротив, она была уверена, что прямо сейчас он видит ее насквозь. Ей казалось, что ее тайная влюбленность в него полыхает в этом переулке как сигнальный огонь. Девушка чувствовала себя абсолютно беззащитной, думая, что он препарирует ее чувства своим даром, пока он на самом деле тщетно пытался поймать хотя бы один блик ее истинных эмоций. Пока он видел лишь страх. И что-то еще… ему казалось, что-то еще было в глубине ее глаз, но вампир пока не понимал до конца… — Я просто не могла иначе… — выдохнула она, не выдержав его пристального взгляда. — Ты жалеешь меня? — вопрос прозвучал почти бесцветно, но Кэти услышала в нем опасную сталь. Она вздрогнула. Ей казалось, он издевается, заставляя ее подтверждать то, что он и так уже «прочитал». Сейчас ей точно конец! — Я… не знаю, — она запнулась, пытаясь подобрать слова. — Просто смотреть на то, как Аро обманывает вас столько веков, пока вы сидите на троне… это было слишком. Я не могла оставить это так. Вампир не видел связей, но видел этот взгляд. Для него это было аномалией: смертная рискует головой не ради выгоды, а из-за того, что ей «слишком» смотреть на его положение. — Ты жалеешь монстра, — констатировал он с холодным любопытством. — Почему? Какая тебе разница, в какой лжи я живу? Кэти чувствовала, что еще секунда — и она просто сползет по стенке от адреналинового передоза. И ляпнула первое что успела подумать: — Ну… я же женщина. Вы же понимаете… Его бровь медленно поползла вверх — жест настолько человеческий, что Кэти на миг забыла, как дышать. Старейшина окинул ее медленным, уничтожающим взглядом с ног до головы, словно видел впервые. — А то я не заметил, что ты женщина, — сухо проронил он. В его голосе не было смеха, но лед на мгновение треснул. — Ты хочешь сказать, что твоя природа заставляет тебя лезть в пасть к хищнику? Шутка не зашла, а напряжение в воздухе стало таким, что хоть ножом режь. — Нет. Это просто значит, что я не робот. У меня была эта информация, и она меня жрала. Мне нужно было ее кому-то отдать, вот и все. Она опустила голову, не в силах более видеть эти глаза напротив. Маркусу теперь пришлось смотреть на ее затылок. Он подошел ближе. Его пальцы сомкнулись на ее подбородке — хватка была железной, фиксирующей намертво, но при этом пугающе аккуратной, словно он боялся случайно раздавить тонкую кость, как сухую ветку. Вначале она ощутила словно ожог от этого прикосновения, затем в груди больно кольнуло, и Кэти стала молить Бога, чтобы все быстрее закончилось. Она все еще думала, что Маркус решит прикончить ее, просто чтобы какой-то человечишка не знал слишком много об их клане. Он принудительно приподнял ее лицо, и ей пришлось снова смотреть в эти многовековые, подернутые пеленой безразличия глаза. Вот только сейчас в них было еще что-то — удивленное внимание, которое было адресовано только ей. Кэти даже почувствовала странную, неуместную гордость, что ей удалось зацепить существо, ко всему столь равнодушное. Старейшина же изучал ее, тщетно пытаясь нащупать ее связи своим даром. Он был «слеп» к ней, но по ее расширенным зрачкам и тому, как она замирала от его близости, уже начинал смутно догадываться, какая иррациональная тяга скрывается за ее ужасом. — Как такое возможно? — услышала она его хрипловатый, тихий тембр. — Откуда в тебе эти чувства? Кровь мигом прилила к лицу. Осознание того, что ее тайна выставлена напоказ перед самим объектом обожания, ударило под дых. Это было слишком. Слишком много страха, слишком много Маркуса и слишком много абсурда для одного вечера. Предохранители в голове окончательно сгорели. — Да еб твою мать… — смачно, с чувством и чисто московским надрывом выдохнула Кэти, зажмурившись. — Ну пиздец же полный, просто пристрелите меня кто-нибудь! Маркус не шелохнулся, но его брови едва заметно приподнялись. Для него это прозвучало как резкая, гортанная дробь, наполненная такой искренней яростью и отчаянием, что он на мгновение ослабил хватку на ее подбородке. — Это… русский? — бесстрастно уточнил он. — Я не силен в этом языке, но интонации звучат весьма… исчерпывающе. Что именно ты сейчас сказала? Девушка посмотрела на мужчину прямо, почти вызывающе, насколько это было возможно в ее положении и почти выпалила: — Я ругнулась матом, представляете?! А еще я словно сидела такая в Москве и фантазировала, выбирая из разных кровососов, в кого бы втюриться сегодня? Ну, чтобы меня наверняка прихлопнули! В переулке повисла мертвая тишина. Слово «втюриться» из уст этой странной женщины прозвучало для Маркуса как нелепый архаизм или шифр. Он медленно ослабил хватку на ее подбородоке, но ладонь не убрал, продолжая ощущать тепло ее кожи. Его аналитический ум буксовал. Она его боится — это он видит и слышит. Но она над ним и издевается — это он слышит в ее интонациях. — «Втюриться»… — медленно, словно пробуя на вкус незнакомое слово, повторил Вольтури. — Твоя ирония пахнет самоубийством. Ты пришла к одному из старейшин, который держит в страхе твой вид тысячи лет, чтобы сообщить о своей… неудачной фантазии? Он отступил на шаг, наконец давая ей пространство, убрал руку. В этот момент тишину переулка бесцеремонно разбавил смех и громкие голоса. Какая-то шумная компания, явно не замечая ничего вокруг, вывалилась из-за угла. Они что-то бурно обсуждали на итальянском, жестикулируя и задевая плечами стены домов. Маркус не шелохнулся. Было заметно, насколько ему чуждо это людское копошение — древний хищник посреди будничной суеты. Один из парней мазнул взглядом по ним, но тут же отвел глаза, почувствовав исходящую от Маркуса ауру такой первобытной угрозы, что смех застрял у него в горле. Компания прошла мимо, но один притормозил. Парень перевел взгляд с Маркуса на Кэти, и на его лице отразилось замешательство. Он решил, что девушка с опасности и в нем проснулось что-то рыцарское: он сделал было шаг в их сторону, открыв рот, чтобы спросить, не нужна ли девушке помощь. Но в ту же секунду Маркус просто повернул голову. Он не рычал, ничего не говорил, но парень вдруг наткнулся на невидимую стену. Воздух вокруг вампира словно сгустился, превратившись в чистый, концентрированный страх. Это была та самая нечеловеческая аура, о которой Кэти читала в книгах — физическое ощущение, что ты стоишь перед чем-то, что находится на вершине пищевой цепочки. Парень поперхнулся словами. Его лицо мгновенно побледнело, а по спине пробежал ледяной пот. Желание «спасти девушку» испарилось, вытесненное древним, животным приказом мозга: «Беги!» Он нескладно кивнул, словно извиняясь за то, что вообще посмел взглянуть в их сторону, и почти бегом бросился догонять своих друзей, не оглядываясь. Маркус проводил его равнодушным взглядом и снова посмотрел на Кэти. — Здесь слишком людно, — сухо проронил он. — Идем. Он не стал дожидаться согласия. Старейшина просто развернулся и двинулся вглубь теней, к старым садам у крепостной стены. *** Они шли в полном молчании. В сумерках Вольтерры их пара выглядела сюрреалистично: современная девушка и мужчина, чей облик казался застывшим кадром из девятнадцатого века. Кэти уже не пыталась бороться. Если этот путь вел к ее концу — пусть. Но так близко от него, в тишине пустеющих улиц, ее больше пугала не смерть, а невыносимое желание коснуться его плеча. Просто чтобы убедиться, что он настоящий, а не плод ее больного воображения. Но это было немыслимо. Маркус шел рядом, и в его походке была та самая сверхъестественная плавность и легкость, которая свойственна всем вампирам в этом мире. Старейшина двигался обычным шагом, но это давалось ему с непривычным усилием. За столетия он почти забыл, каково это — делить пространство со смертными. В Вольтерре люди были для него лишь пищей или объектом для изучения связей, а все бытовые вопросы решали прислужники. Сейчас же необходимость подстраиваться под ее человеческий сбивчивый шаг была почти физически неудобной. Ему приходилось ежесекундно контролировать инерцию своего тела, чтобы оставаться в границах обычного шага. Кэти шла всего в паре метрах, и Маркус отчетливо слышал каждый удар ее сердца. Для него это было все равно что идти рядом с открытым источником звука и тепла, который постоянно сбивал его собственный вековой ритм. Эта прогулка по улицам города вдруг превратилась в странный, давно забытый эксперимент по имитации жизни. На окраине города Маркус нашел старую, покосившуюся скамью в тени деревьев. Короткий жест — и Кэти села рядом, едва смея дышать. Мужчина развернулся вполоборота. Он заставил себя смотреть на нее, преодолевая многовековую привычку хищника — ведь в последние годы он особо не смотрел на женщин, а лишь видел изгибы шей и ритм пульса. Для него люди давно превратились в однообразный поток еды, в безликие тени, не достойные даже мимолетного внимания. Но сейчас, впервые за очень долгое время, он сделал усилие, чтобы увидеть в сидящем рядом существе не добычу, а женщину. Это было странно и почти болезненно — заново учиться различать черты лица, а не только точки для укуса. Старейшина изучал ее, пытаясь составить личное, беспристрастное мнение. Он убедился, что изумительной красавицей, по его мнению, она не была, скорее довольно яркой шатенкой, испуганной ланью с большими светлыми глазами в опушке длинных черных ресниц и алыми дрожащими губами, которые то и дело бледнели. И эта лань совершила невероятный, безумный поступок, за который могла поплатиться жизнью. А еще… Маркус теперь знал — она была влюблена в него. В него, в древнее чудовище, которое забыло, каково это — быть объектом чьего-то жадного, живого интереса. Он покачал головой и резко отвернулся, уставившись на темные кусты. — Почему? — наконец произнес он. Голос был сухим и бесстрастным, но в нем слышалось скрытое напряжение. — Ты ведь понимаешь, что перед тобой палач, а не герой твоего романа?! Кэти ощутила, как холод ночного воздуха пробирается под одежду, или это был холод, исходящий от него? Его слова ударили наотмашь. Палач. Страх на мгновение сковал горло, напоминая, что она — лишь хрупкий человек, чья жизнь для него — лишь тиканье секунд. — Мои чувства — это побочный эффект того, что я знаю о вас, — тихо ответила она, заставляя себя говорить правильно на английском. — Я видела ваши образы очень четко, именно так, как сейчас. Это длилось месяцами. Я видела вашу боль, Маркус. И я знаю, кто ее виновник. Аро сделал все, чтобы вы оставались в неведении, а Челси лишь шлифует вашу апатию, удерживая связь с кланом. Маркус слушал неподвижно, как гранитное изваяние. — Ты видишь лица всех Вольтури? — Не всех. Только старейшин и свиту, в основном. Подробности вашей жизни мне ни к чему, я вижу фрагменты кусками и далеко не все… — Давно ты знаешь о нашем существовании? — Кажется, всегда. — Она запнулась, подавляя желание сказать что-то лишнее, и добавила: — Мне почему-то всегда хотелось верить в вампиров… — Да? О как! — Это странно, согласны? — Ты приехала в Вольтерру специально, чтобы найти меня? — проигнорировав вопрос, спросил Вольтури. — Да… — Кэти поджала губы. Только не ляпнуть лишнего! — Хорошо хоть у входа в палаццо не торчишь, — в голосе мужчины проскользнул едва уловимый сарказм. — Я не идиотка, — отрезала Кэти. Она почувствовала, как краска приливает к щекам, и резко отвернулась. Маркусу не нужно было видеть ее связи, чтобы понять — она задета. — Значит, ты многое знаешь о деталях, которые мы храним веками, — Маркус сидел, откинувшись на спинку скамьи. Его изящные пальцы были переплетены, и Кэти невольно зафиксировала этот жест. — О других кланах тебе тоже известно? — Известно. Но это как рваные кадры перед глазами. Если бы я видела все, я бы давно сошла с ума! — Тебя и сейчас сложно назвать нормальной, — заметил он. Кэти промолчала, разглядывая свои сцепленные руки. — Это не оскорбление. Это констатация. Ого! Надо же! Еще поясняет! — И, кстати, я потратил время на переводчик, — он устремил на нее тяжелый, суровый взгляд. — Это было утомительно. Почему не английский? Ты владеешь им достаточно, чтобы изъясняться. — Когда я писала, я не думала о лингвистике, — Кэти криво усмехнулась. — Родной язык лучше передает то, что невозможно сформулировать на чужом. К тому же, я пишу на английском гораздо хуже, чем говорю. — Твое письмо на незнакомом языке заинтриговало меня больше, чем само содержание, — на губах Маркуса промелькнуло подобие ухмылки, холодное и мимолетное. — Ты ведь понимала, что я мог просто его выбросить? — Конечно, — уверенно ответила она. — Но с другой стороны, вряд ли вам каждый день подбрасывают такие «сюрпризы», да еще и смертные! — Тут ты права. Но ты могла оказаться на ковре у Аро еще до того, как я дочитал бы первую строчку. Они встретились глазами. Маркус изучал ее, и в этой тишине Кэти чувствовала, как его внимание давит на нее физически. Он не видел ее чувств, но он слышал ее сбивчивое дыхание, и видел, как она пытается спрятаться за напускным спокойствием. — Ты только приехала и уже наткнулась на меня? — Я не знала, что встречу вас так быстро, — пробормотала Кэти. — Просто… удача. Первой я, кстати, заметила у ворот Хайди с группой… — Хм… — Маркус вперил в нее испытывающий взгляд, от которого воздух в легких стал колючим. — Таких уникальных даров я не встречал. Зачем тебе это? Просто видеть наше прошлое… нюансы… лица… — Он осекся. — Стоп. Ты упоминала Челси. Значит, ты видишь и способности? — И способности. Но не всех и не всегда. — Кэти почувствовала, как затягивается петля. Один лишний ответ — и она станет ужином. Не говорить, что она в курсе о его даре. Не надо. Мало ли… — Ты была бы безумно интересна Аро как коллекционеру, — медленно произнес Маркус, и в его голосе прорезалась сталь. — Но из-за этого письма я не могу позволить ему тебя найти. Пока не могу. Кэти резко откинулась на спинку скамьи. Спина отозвалась тупой болью, но это было ничто по сравнению с тем, как давило его присутствие. Она смотрела, как зеленые кроны в сумерках превращаются в черные провалы. Тишина затянулась на несколько минут, став почти осязаемой. В один удар сердца Маркус оказался у стены ближайшего дома — бесшумно, как тень. — Тебе стоит уехать завтра, — бросил он, не оборачиваясь. Это не было добрым советом, это был приказ хищника, который пытается совладать с жаждой и новой правдой. — Если Аро почувствует твой дар, я не стану тебя спасать. А теперь мне пора. Он исчез в темноте так внезапно, словно пространство просто поглотило его тень. Кожа до сих пор хранила след его прикосновения — странный, неподвижный холод, который теперь казался ей дороже любого тепла. Она прижала ладонь к подбородку, который он сжал сильно, но аккуратно, чтобы не раскрошить ей кости. И это было так… удивительно. Девушка просидела на этой скамье еще час. Облегчение? Нет, это была пустота. Судьба подарила ей еще одну встречу, но реальность оказалась слишком горькой. Он не просто отпустил ее — он выставил ее вон.