lettera

Кэти разлепила веки, и ее ничего не выражающий спросонья взгляд тут же уперся в старый бабушкин шкаф. Через минуту взгляд стал более осмысленным, и воображение тут же нарисовало знакомый образ перед глазами. Снова. Те самые глаза — мудрые, уставшие, затягивающие, как черная дыра. — Маркус… — губы еле заметно шевельнулись, дрогнув в чуть заметной, мечтательной улыбке, но Кэти тут же мысленно дала себе оплеуху. «Господи, ты серьезно? — включился внутренний голос, сочащийся ядом. — Тебе двадцать семь. У тебя две работы, личная жизнь, друзья, мечта посетить Европу, а ты первым делом вспоминаешь депрессивного деда из фильма про подростков? Он же по сути больной на голову! Остановись, это уже даже не смешно». — Эй, малышка! Парень придвинулся и потерся носом о плечо девушки. Кэти привычно улыбнулась и приобняла его в ответ. Она не считала себя виноватой или какой-то «неправильной» из-за своих мыслей. В конце концов, это были просто фантазии — безопасный способ раскрасить серые будни. Она не изменяла ему с реальным человеком; она просто хранила в голове образ, который принадлежал только ей. Ни парню, ни своим многочисленным знакомым по фэндому она не открывала всей правды. Обсудить новый фик на Фикбуке или поспорить о каноне — это пожалуйста, это поверхность. Но то, насколько глубоко Маркус пророс в ее подсознание, оставалось ее личной тайной. Она не была «безумной фанаткой». Скорее, она была коллекционером редких ощущений. Пока окружающие жили понятными категориями «дом-работа-кино», Кэти носила в кармане ключ от целого мира. — Как ты? — Прекрасно… А ты? — спросила больше из вежливости подруга. — Ты где-то витаешь, детка, — проворковал Влад, но стараясь не налегать с прикосновениями, хотя ему и хотелось. — Все в порядке? Она научилась идеально балансировать: одной рукой наливать чай парню, а другой — мысленно удерживать за хвост это странное наваждение. Кэти прекрасно понимала разницу между настоящим теплом человеческого плеча и холодным совершенством вымышленного образа. Она не путала реальность с фантазией — она просто позволяла себе этот «параллельный импорт» эмоций, чтобы не задохнуться в предсказуемости быта. Это был ее личный способ сохранять равновесие: быть здесь и сейчас для всех остальных, но оставлять за собой право на территорию, куда вход по пропускам был разрешен только одному мертвецу из Вольтерры. — Все нормально, — заверила Кэти, потрепав спутанные кудри парня. — Просто ухожу в себя… со мной бывает, ты же знаешь… — Это хоть не связано с нами? Ну то есть ты поняла… — Нет, не загоняйся. «Слишком одухотворенное лицо для вампира», — вспомнила она чью-то цитату. «Слишком много свободного времени у тебя, дорогая, — парировал скептик внутри. — То, что ты называешь «глубокой трагичностью», в 2026 году лечат антидепрессантами и курсом когнитивно-поведенческой терапии. Его «вечная любовь» — это просто запущенная обсессия. Ты влюбилась в клинический случай, поздравляю». Кэти криво усмехнулась. Она знала, что этот персонаж — лишнее пятно в подростковом кино, где логика покончила с собой еще на моменте первой встречи Эдварда и Беллы. Маркус не вписывался в этот мир блестящих мальчиков. Он был тяжелым, холодным и… настоящим. «Именно это тебя и цепляет, да? — продолжал издеваться внутренний голос. — Тебе кажется, что ты бы его «спасла», не так ли? Разглядела бы под слоем вековой пыли его душу, отогрела бы… Детка, он — хищник. Если бы он существовал в реальности, он бы не поэмы тебе читал, а оценил бы объем твоей сонной артерии за полсекунды. Его пальцы на твоей коже были бы не романтично холодными, а мертвыми. Как мороженая курица из «Пятерочки», дура. Романтика, блин». — Недавно смотрел с Линдой все эти ваши гребаные Сумерки, — усмехаясь произнес Влад, потягиваясь в кровати как довольный кот. — Сестра просто помешана на них. Что за безумный ажиотаж? Светящиеся на солнце кровососы! Какое-то буйное помешательство… тебе надеюсь не нравится подобное кино? — Я давно книги прочла, — тоже усмехнулась Кэти. — Было весьма любопытно. Фильмы так себе… За исключением одного из Вольтури, которого на экране оказалось ничтожно мало… — А Линда и ее подружки как с ума посходили… походу это самый популярный фильм про вампиров, — с брегзливостью произнес Влад, — фильм, где главная героиня просто атас! — Красавица? — улыбнулась Кэти. — Не то слово! Этот ее вечно полуоткрытый рот и дебильное выражение лица, а уровень игры оставляет желать лучшего. Но как можно смотреть про этих вечных школьников? — Но там ведь не только вечные школьники фигурируют, — напомнила Кэти. — И буйное помешательство было лет десять назад, милый. Сейчас уже все поутихло… — Ой, я бы не сказал… а постельная сцена! Вот она меня добила! — Влад вдруг замахал руками так активно, будто пытался разогнать туман абсурда, сгустившийся над их кроватью. — Давай называть вещи своими именами: для Беллы это не секс был, это был акт самоистязания мраморным фалосом! Если у него там все из того же «алмазного» материала, то какой уау-эффект должна была получить Белла? Какая к дьяволу лучшая ночь в ее жизни?! Да она в больницу должна была загреметь от сильнейшего переохлаждения как минимум! — Я с тобой здесь полностью согласна, — хихикала Кэти, наблюдая за эмоциональстью своего партнера. — Но это же Сумерки… — Нет, погоди! Как они могут вообще вести половую жизнь, а? Как у них встает? Если их сердце не бьется, значит, кровь по телу не качает, значит… — Значит у Майер есть ответ, причем весьма специфический, — с улыбкой перебила подруга. — Сестренка твоя разве тебе не пояснила? Фанаты Саги обычно знают ответ. Я в душ. — Эй! — парень попытался утянуть девушку обратно в кровать, но Кэти ловко выскользнула из его объятий. — Я с ней на эти темы не говорил! Так в чем секрет? — В яде. Секрет в их яде. — В яде? И меня с собой возьмешь? Хотя мне кажется, что я уже знаю ответ… — Не возьму. Не бубни. Ты же знаешь, я люблю мыться одна, да и в душевой кабинке слишком тесно. — Кэти послала ему воздушный поцелуй. — Я быстро. — Какие планы? — Владу очень не хотелось вставать с постели. Ему хотелось принять душ, вкусный завтрак и красивое тело подруги рядом. — Может повторим после душа? Кстати! Мне сегодня снились вампиры, прикинь? — О! Завидую! — Кэти захихикала, уже направляясь в ванную. — Они напали и украли тебя! — донеслось с комнаты. — Поэтому и проснулся от этого ужаса ужасного! — в голосе слышался смех. — Насмотрелся вампирщины называется! — Меня? Эх, Владик! Нахрена я им сдалась? — Вот и я думаю, — сказал парень громко с таким выражением, что Кэти засмеялась. — На тебя напали эти… как их… Вольтури во! — О-о! Но им я точно не интересна, разве только в качестве обеда аха-ха! — Линда поделилась, что она учавствует в ролевых играх, прикинь?! — Есть те, кто еще ролит по Сумеркам? Я думала, эти времена давно прошли… — Так ей же всего тринадцать! Ты хоть не страдала подобной ерундой? — Нет, конечно! — прыснула Кэти. — Еще чего! Детский сад. — Слу-ушай! — снова донеслось из комнаты бодро и Кэти закатила глаза. — Ты же вроде посещала курсы итальянского, не? Год назад. — К чему ты это? — начиная испытывать легкое раздражение крикнула Кэти из ванны. — Я в душ, Влад, все! Включаю воду! — Да так вспомнил чет после этих дурацких фильмов… не знаю… странно… ты хотела поехать когда-то в Италию… — И поеду возможно. А итальянским владею слабо, очень слабо, не было особо времени выучить, хоть язык и нравится. Зато очень хорошо знаю английский. С ним я на «ты», а итальянский как и французский пока только в планах… — Как и я! — Ох, нет, Владик, — улыбаясь громко сказала Кэти, включая воду, — твой уровень далек до моего! Влад продолжал встречаться с ней даже после того, как она отказалась выйти за него замуж. Кэти даже уже не знала, любит ли его. И это не первый ее отказ на предложение руки и сердца. Может она просто не создана для брака? Или даже детей?.. После душа легкий завтрак и Влад начал собираться на смену. — Не скучай, красотка, сегодня пятница, так что я до утра. Буду мешать «Лонг-Айленды» столичным страдальцам. — Он быстро чмокнул Кэти в губы, на ходу проверяя, взял ли свой набор джиггеров. — И не вздумай пить дома плохой кофе! Если захочешь чего поинтереснее, заглядывай ко мне, смешаю тебе что-нибудь авторское, от чего даже у мертвого пульс появится. «Если бы ты знал, Влад, что я собираюсь писать персонажу, у которого пульса нет уже почти три тысячи лет, — усмехнулась про себя Кэти, провожая его до двери. — Надо же! Встречаюсь с барменом, а думаю о древних кровососах и дворцовые перевороты!» Влад отчалил на работу, а Кэти вышла пройтись ближе к обеду. Она обожала гулять, особенно весной. Недавно прошел сильный ливень, и Москва дышала свежестью: асфальт блестел, а молодая трава после дождя казалась почти неоновой. Кэти шла по набережной, наслаждаясь тем, как солнце начинает припекать, и думала о том, что в Италии сейчас, наверное, уже настоящая жара, в которой замерли в ослепительном мареве оливковые рощи Вольтерры. — Ладно, признайся хотя бы себе, что ты не просто изучаешь его как экспонат. Весь этот его холод, эта бесконечная усталость в глазах… они вызывают в тебе не просто жалость, это нечто большее… Кэти знала: если она вдруг окажется перед ним, ее самоконтроль затрещит по швам. Потому что одно дело — рассуждать о «клинике» в уютной кухне, и совсем другое — почувствовать на себе его взгляд, от которого, как пишут, замерзает кровь. «Это будет мой личный ад, — Кэти горько усмехнулась. — Я буду знать, что он опасен, что он сломлен, что он — самый опасный хищник в мире. Но при этом я буду хотеть просто коснуться его руки. Мой скепсис — это щит, но под ним все то же девичье сердце, которое предательски замирает при одном упоминании его имени». Кэти выбрала кафе у самой воды. Уселась за столик и, по привычке оценив работу местного бармена (Влад научил ее замечать даже неправильную нарезку лимона), заказала холодный мартини с оливками. — Все, как я люблю, — прошептала она, глядя на бокал. — Прекрасный день, прекрасная весенняя Москва. Кэти сделала глоток, чувствуя холодную горечь напитка. Только одна дурацкая мысль не давала ей покоя. Мобильник оповестил о новом сообщении. В вотсап пришло от знакомого фикрайтера: «Как я обожаю Вольтури! Надо что-то такое написать что никто еще не писал в русскоязычном сегменте! Что-то оригинальное! Уникальное!» «И предельно глупое», — тут же мысленно добававила Кэти. «Посоветуешь? Про Маркуса так мало пишут!» Ох… про него действительно почти ничего не написано, особенно годного… «Думаю, про него писать сложно. Очень неоднозначный…» — напечатала Кэти, делала глоток из бокала. Или нет? Кое какие мысли до сих пор не выходили из головы. Одна идея… «Написано Маркус/Белла… Маркус/Ренесми… даже Маркус/Джаспер, прикинь? А я хочу что-то другое…» «Можно Маркус и ОЖП, попаданец в замок со всеми вытекающими… но это же Маркус, здесь нужна нехилая завязка и идея, а это сложно», — написала Кэти, дотрагиваясь до красных лепестков свежей розочки, стоящей в вазе на столике. «Есть работы уже написанные, которые вряд ли я переплюну по сюжету и уровню текста», — добавляя грустные рожицы смайликов отправила подруга. «Это точно», — снова мысленно сказала Кэти. Тут она была согласна. Действительно, чтобы хорошо написать — нужно неслабо набить руку с писательском деле. Чтобы написать прекрасно — нужно быть мастером слова и идеи. «Он особенный. И ты его считаешь таким, и я. И я хочу писать про него серьезные вещи. Важные. Уникальные! Вот» Кэти не сдержалась и рассмеялась. Такая поистине детская наивность! Писать важные серьезные вещи про вампиров, которые светятся на солнце, будто посыпанные алмазной крошкой. От которых можно вполне себе залететь и бог знает что там еще! И все же… и все же один из Вольтури так цеплял ее, как живой мужчина, настоящий, в этой сказке для подростков что она сама удявлялась себе. Писать сама Кэти пробовала, но всегда думала, что не напишет так круто, как выходило у некоторых авторов. Гениальных, можно сказать, авторов, чьи фанфики можно было смело печатать и продавать как книги. Ну если не фанфик, то она напишет… В груди зарождалась уверенность в том, что она сделает то, о чем думала. Пусть это донельзя странный поступок, но об этом ведь никто не узнает. Допив любимое мартини она решила, что напишет тому, кого не существует. И не фанфик — нет, письмо. «Знаешь, я иногда представляю, чтобы я сказала тем или иным героям, если бы смогла их встретить в реальной жизни… и я не только про Сумерки» Кэти вчиталась в присланные строки, а затем погладила бархатные лепестки, на которые из окна падали мягкие лучи весеннего солнца. Она знает, чтобы она сказала. «А вообще есть те, кто считает его добреньким и просто жертвой обстоятельств…» — Идиоты! — Кэти заливисто засмеялась на все кафе и напечатала ответ: «Маш, завязывай с фикбуком, у тебя мозг плавится. Маркус — не «добрый дядечка», он депрессивный хищник со стажем. Он людей жрет на завтрак, обед и ужин, понимаешь? Он не «хороший», он просто выгорел. Ты путаешь пофигизм со всепрощением. Если я сейчас к нему подойду и начну втирать про его «светлую душу», он меня прихлопнет просто как назойливую муху, которая мешает качественно страдать по покойной жене. Так что оставь свои влажные фантазии для подростков» Вернувшись домой, Кэти открыла ноутбук с чувством, что до нее, наверное, это ни делал никто. Пустой белый лист ворда слепил не хуже итальянского солнца. «Это клиника. Ты пишешь письмо персонажу. Завтра начнешь разговаривать с фикусом?» — ядовито шепнул внутренний голос. — Плевать, — вслух ответила она пустоте квартиры. — Мне нужно это выгрузить. Что бы она сказала, если бы была такая возможность? Вот уже палец нажимает на клавишу, и появляется первая буква… Она чувствовала себя полной идиоткой, но остановиться уже не могла. «Уважаемый Маркус…» «Господи, ты еще напиши «Ваше Величество», — ехидно прокомментировал внутренний голос. Но Кэти тряхнула головой, отгоняя скепсис, и продолжила стучать по клавишам. Сначала медленно, подбирая слова, а потом все быстрее, будто вскрыла нарыв. Она не писала «я люблю вас». Она писала о том, что знает. О том, что его скорбь — это ловушка, а его преданность Аро — результат взлома его воли. Она впечатывала в текст правду о Дидиме, как обвинительный приговор. «Я не знаю, как мне так удалось увидеть Вас…» — слова лились потоком. Она писала о Дидиме, о предательстве Аро, о том, что он убил ее просто ради сохранения власти. Она впечатывала в экран факты, которые в ее мире были общеизвестным фандомом, а в его мире — страшной, похороненной тайной. Когда она дошла до финала, пальцы замерли. «Не знаю, как в такой ситуации подписаться, поэтому подписывать не буду…» Кэти перечитала текст. Выглядело все это безумно, но... это было чертовски честно. Она выплеснула все. С усмешкой на губах она сохранила документ. В этот момент Кэти закрыла глаза и задействовала всю свою фантазию: она не просто представляла, она проживала этот миг. Москва с ее шумом и запахом дождя исчезла. Вместо нее пришли глубокие сумерки Вольтерры, узкая мощеная улочка и прохладный майский воздух, пахнущий кофе и цветами. В этой пустоте позднего вечера она четко увидела его фигуру — высокую, застывшую, словно изваяние. Кэти сделала шаг вперед и протянула ему белый конверт. Она кожей почувствовала, как пошатнулось многовековое спокойствие Маркуса, стоило ей вторгнуться в него со своей дерзкой правдой. И когда он в ее видении медленно протянул руку и коснулся бумаги, по пальцам Кэти пробежал настоящий электрический разряд. Она открыла глаза в своей квартире, взволнованно дыша. На экране по-прежнему висел «Файл: Маркус.docx», но ощущение тяжести письма в руке было настолько реальным, что Кэти испуганно посмотрела на свои пустые ладони.