Ты мой рай в аду.

Я не желала об этом говорить, потому что не хочется вспоминать один из тяжелых дней в жизни. Но я не могу ничего поделать под этим прожигающим взглядом, под грубыми пальцами, которые впивались в мои бедра. И сколько бы я не хотела избежать этого разговора, все равно не смогла бы, потому что, как он и сказал, Кристофер сильнее меня в разы. — Я жду, Эва, — строго произнес он, перекладывая одну из рук мне на спину, а другой — ослабил хватку на моей чувствительной коже. Я прикусила губу, глубоко вздыхая: — Мои волосы, — облизнув губу, начала я, — это самое ценное, что у меня есть, — усмехнулась, укладываясь на его груди, утыкаясь носом в изгиб шеи; видимо, он хотел расслабить меня, поэтому поглаживал подушками пальцев по бедру. — Мне, примерно, было десять или одиннадцать лет, когда я стала всегда завязывать волосы, даже ложилась спать с завязанными волосами, будь то коса или низкий хвост. А все из-за того, что самые популярные девочки в школе, увидев мои длинные волосы, которые я распускала каждый день, идя в школу, насильно обрезали их, — мой голос дрогнул, я выдохнула. — Я зашла в раздевалку, чтобы переодеться на физкультуру, но там уже никого не было, — говорила я все тише и тише, — так мне казалось, по крайней мере. И эти четыре девочки держали меня, пока другая, пятая, ножницами резала мои длинные волосы. Я кричала, звала на помощь, но никто не явился, — я поджала губы, замолчав на несколько секунд. — И уже не стало тех длинных волос, остались лишь жалкие остатки от них. Не знаю, почему они так сделали, я ведь никакого вреда не причинила этим девочкам, даже в их сторону не смотрела, — положив ладонь на большое плечо Шистада, я немного сжала ее. — После этого всего я не позволяла никому прикасаться к моим волосам; за столькие годы ты первый к ним коснулся, может быть, я доверяю тебе. После этого высказывания, наступила тишина, которую не смел нарушать ни Кристофер, ни я. Мне хотелось уйти, поэтому я только поднялась с его груди, почти слезая, но его крепкие руки притянули обратно к себе, отчего я посмотрела в его глаза. — Зависть — вот что у них было. Скорее всего, они давились именно завистью, потому что не могли отрасти себе такие великолепные волосы, Эва, — опустив голову, я слушала его внимательно. — Но не стоит воротить прошлое, хорошо? Что было в детстве, пусть там и останется, ведь уверяю тебя, если кто-то посмеет прикоснуться к твоим волосам, кроме меня, пусть даже к одному волоску — я оторву им пальцы, а после и руки, — в испуге я подняла глаза, широко раскрыв, после чего сглотнула. — Я серьезно, малая, — держа руками за талию, он приподнял меня чуть выше. — А теперь, позволь мне, — осторожно, так нежно, парень медленно снимал с волос резинку, распуская. — Они ведь так чудесны, — шепнул, смотря на рыжевато-золотистые волосы, которые он поправил. — Я думаю, что тебе не стоит их больше завязывать. — А я думаю, что это не тебе решать, — я усмехнулась, опустив снова голову, видя из-подо лба его нахмуренные брови и приоткрытый рот. Он, спустя время, захохотал: — Думаешь так, да? — неожиданно скинув меня с себя, Шистад раздвинул мои ноги, устраиваясь между ними, нависая надо мной. Мое тело задрожало то ли от страха, то ли от того, что его агрегат упирался прямо в мою промежность; он немного потерся об нее, вырвав изо рта стон, я закрыла глаза. — Но ты опять и опять, в который раз забывает о самом главном — я могу очень хорошо влиять на твое тело, поэтому перестань отвечать подобно тому, как сейчас, как обычно, — тон сменился на хриплый шепот, а его движения вперед-назад об мою киску не думали заканчиваться, мучительно изнуряя меня. Касался он одного места — самого чувствительного из всех чувствительных — но дрожь отдавалась во всем теле: в кончиках пальцев на руках и даже на ногах, на нижней части живота, на шее и груди. Меня до сумасшествия доводят его ласки и мучения одновременно. Что ожидать от него дальше? Быть может он возьмет меня прямо здесь и сейчас? Или снова отшлепает, отчего до сих пор есть отпечатки его рук на ягодицах? — Я сделаю все, Эва, — улыбается криво, припадая к моим губам, сминая, оттягивая зубами до крови, вследствие чего поцелуй приобретает металлический вкус. Его губы… они так мягки, но он специально целует меня грубо, в каких-то моментах кусая. Каждое действие со стороны Кристофера убивает меня, будь то поцелуй или касания своим достоинством, что заметно стало выпуклым бугорком, об мою уже влажную плоть, которая ныла, а тот самый узелок, который не в первый раз появляется с помощью парня, сильнее затягивается, делая больно мне. — Но не сейчас, потому что мне необходимо уехать в офис, прошу прошения, малая, — наверное, он просто издевается надо мной! Губы кладет на мой лоб, застывая на пять секунд, после целует висок, щеку и уголок губ. Поднимается с кровати и выходит из комнаты, оставляя меня лежать на кровати с закрытыми глазами и прерывистым дыханием. Чтоб его черти съели, сукин сын! Ну, ничего, я отыграюсь на нем, как только он покинет дом. Улыбаюсь сама себе, представляя, как взбешу Кристофера, а я ведь так люблю это делать, как будто наслаждением накрывает после. Осталось дождаться его ухода.