Ты мой рай в аду.

Клянусь, я слышала его животное рычание возле уха, поэтому не смогла остановить свой смех, который, после его злого взгляда, что казался мне не таким пугающим, как сейчас, остановился в мгновенье ока. Я попыталась шевельнуться, оторваться от стены, но была снова придавлена мужским телом к нему, разочарованно выпуская вздох. — Эва, милая Эва, — хитро блеснул он глазами, подобно мне наклонил голову, прищуриваясь, — поверь, как только мы будем дома, я найду, чем применить твой ротик и язычок, — сладко лепетал, не переставая вжимать в стену. Мои ладони ужасно вспотели, а сердце готово было выпрыгнуть из груди. Я не ожидала, что будут такие последствия после моего поступка. — А теперь, пойдем, — взяв меня ошеломленную за руку, он направился в совсем противоположную сторону. Мы подошли к какой-то девушке, которая раздавала всем молодым людям кисточки, палитру и краски. Наверное, сейчас все будут что-то рисовать, поэтому мои глаза заблестели, позабыв про то, что сказал мне ранее Шистад. — Итак, сейчас вы все, парни и девушки, — начала какая-то женщина свою речь, — будете рисовать кое-что определенное. И это будет человек, точнее его портрет, — усмехнулась она, как вдруг мне в руки всунули принадлежности для рисования, я даже и возразить не успела, как мы оказались все в виде круга, пока женщина стояла в центре. Глазами я искала потерявшегося Кристофера, но никак не могла его найти, мысленно спрашивая, где он, но вряд ли парень слышал. — Перед вами стоят ваши мольберты, в руках все необходимое, — действительно, у каждого были все нужное, для рисования портрета, только меня беспокоило другое — где Кристофер? — И, наконец, в роли «подопытного кролика», — по залу прошлись легкие смешки, — будет этот молодой человек, — из-за людей вышел мой соулмейт, что заставило меня побывать в легком шоке, а после — хихикнуть, — приступаем, ребята. У вас есть ровно сорок минут. Автору, нарисовавшему лучшую из лучших портретов Кристофера Шистада, достанется что угодно, на ваше пожелание. Удачи, — хлопнув два раза в ладоши, она покинула круг, оставив парня одного. Кристофер мимолетно посмотрел на меня, после сделал два шага назад, и вся толпа теперь стояла не кругом, а на одной стороне — моей, где в первом ряду была я. Облизнув пересохшие губы, я принялась сперва карандашом наносить черты лица, думая, что вот почему он хотел сюда меня привезти. Я глупо улыбнулась, не прерывая движения рукой. «Я ведь знаю, что победишь лишь ты среди этих бесталантливых людишек», — мысленно усмехнулся он, и я цокнула, ведь нельзя так говорить. — «Мне можно все», — я подняла глаза на него, видя поднятый уголок губ, так он казался еще сексуальнее. — «Держите себя в руках, мадам». Стараясь больше не думать о нем, не читать мысли, только сосредоточилась на его лице, плавно перенося изгибы на белый лист. Все вокруг пыхтели, некоторые меняли свои испорченные бумаги, ругались под нос, кто-то вообще с громким треском сломал карандаш. Боже, что они творят ради одного приза? Я, сколько рисую, всегда расслабляюсь, погружаюсь в иной мир, где есть только бумага, кисточка с красками и фантазия. В данном случае я один на один с Кристофером, в руках держа кисть. Незаметно пролетели сорок минут, но я успела вложиться и, думаю, неплохо передала всего Шистада на картине. Пару человек ходили между нами и рассматривали поочередно портреты, кивая, иногда фыркая. Неужели сложно быть снисходительным к тем, у кого не вышло нарисовать человека, особенно с таким лицом, как у Кристофера, который, к слову, стоял на своем месте, в упор смотря на меня, отчего я, сама того не понимая, начала смущаться, особенно когда вспомнила его слова о моем… ротике. Встряхнув головой, убрав эти мысли, я стала слушать ту же самую женщину. — Вы все молодцы, конечно, но, как мы решили, наилучший портрет получился лишь у одного человека. Это девушка, — словно томя всех, говорила она, пока с нетерпением все девушки пальцы мяли, но я лишь кратко улыбалась парню, который отзеркалил мою улыбку, — и она чудесно передала все изгибы, очертания лица мистера Шистада. Нам даже показалось, что картина в своем роде, так скажем, живая получилась, — улыбаясь и оглядывая всех, продолжила она: — Не буду вас мучить, дамы, просто скажу, что работа этой девушки чудесна, — мне и вовсе не был важен какой-то там приз, я просто жаждала рисовать. — И ее имя — Эва. Они сказали мое имя, что? Женщина закивала в мою сторону, поэтому все направили свои взгляды на меня, ставя в неловкое положение, перемещаясь глазами к картине. Более взрослые люди переговаривались, кивая друг друга. Мои очи забегали туда-сюда, останавливаясь на довольном лице Кристофера, который, мысленно, говорил, как горд мною. Я чувствовала, как к щекам приливается кровь — я засмущалась видно. — Что же, молодая дама, что вы пожелаете, раз выиграли? Учтите, приз любой, что захочешь, подумай хорошо, — коротко кивнув ей, я прикусила губу, задерживая ее меж зубов. В помещении стояла тишина, все смотрели на меня, ожидая ответа. В голову ничего не приходило, да и я как-то не желала чего-либо, пока не подняла глаза на Кристофера, что стоял, наклонив голову вниз, из-под ресниц смотря на меня. Я хотела его. Улыбка расползалась по его лицу от моего мысленного желания. — Ваш ответ? — прервала мои мысли женщина. Сглотнув, я произнесла то, чего хотела без ума: — Я хочу его, — показав пальцем на ухмыляющегося парня, ответила я. — Кристофера Шистада, — уверенно произнесла, чуть улыбаясь. Все в удивлении брови подняли, глаза расширяя, некоторые ахнули. Ничего незаконного я не сказала, но все же, я пылала от смущения под этими взглядами. — Кристофера Шистада? — спросила снова блондинистая женщина. — То есть, как его? — хлопая ресницами изумлялась она. — Именно, — кивнула, улыбаясь, — только его и ничего более не надобно, — прикусив снова губу, у отвела глаза в пол, через секунду подняв обратно. — Мистер Шистад? — обратилась к нему она, чего-то ожидая. — Что нам делать в таком случае? — парень наигранно принял раздумывающий вид, но тут же сбросил его, принимая улыбку. Сделав один шаг вперед, тот обернулся к ней, не переставая медленно шагать, при этом говоря: — А что делать? Если дама хочет, значит нужно брать, — усмехнувшись от ее недоумевающего вида, он в итоге подошел ко мне, становясь близко. — Тем более, когда это моя дама, — я приподняла уголки губ, ощутила прилив теплоты, как и его ладони на лице своем, чувствуя самые вкусные губы на своих. Мне было ужасно неловко целоваться здесь, перед всеми, но напористый Шистад не выпускал из своих объятий; краем уха я слышала охи и ахи, похоже, никто до этого не знал, что я — его соулмейт. — Оставьте это себе, — указав взглядом на свой же портрет, нарисованный мною, отстранился от моих губ. Положив свою большую руку на мою поясницу, он подтолкнул меня, поэтому мы сдвинулись с места, выходя из поле зрения всех людей, которые, я уверена, уже осведомили о главном множества людей, кто не был здесь: кто занимает роль соулмейта Кристофера Шистада. — А у нас с тобой есть одно дельце, не забыла, Эва? — шепча на ухо, произносил еле слышно парень, сидя уже в машине. — Я напомню, если вдруг ты случайно из памяти это выбросила, — его ладонь горячая легла прямо на внутреннюю сторону левого бедра, пальцами едва касаясь сокровенного места. Мое тело дало о себе знать — там уже все намокало только от одного прикосновения его пальцев.