Ты мой рай в аду.

Мои ноги омывало неизвестное прежде мне море, приятно покалывая в области щиколотки. В руках я держала свою обувь, которая совсем не нужна была здесь, на мягком песке. Теплый ветер дул, неся за собой большие волны моря, которые попадали в конечном итоге мне на ноги. Я расслабленно расхаживала по берегу, часто убирая волосы с лица и изредка поглядывая на небо. Только сейчас все ясно до меня доходит. Какого это — прожить всю жизнь на острове с одним единственным человеком? Я, правда, не знаю. Мы же простые люди, все мы — люди. Только лишь существуют родственные души, а с ними небольшие привилегии. Но это не так значимо, как просто жизнь. И что, что мы с Кристофером немного отличаемся от других? Разве это дает право кому-то прекратить нашу обыденную жизнь в городе и буквально заточить на острове? Я искренне хочу быть на этом острове, не думая о том, что не имею шанса выбраться отсюда. Да, здесь безусловно прекрасно, чудно и прелестно… Но я не готова жить тут до конца своих дней. И, черт, где справедливость? Вся жизнь у меня сплошная зебра, у которой черных полосок в разы больше, чем белых. Сначала смерть родителей… и все под откос. Возможно, эти испытания были для того, чтобы сейчас быть с Кристофером, со своим соулмейтом? Я так запуталась. — Господи, ты издеваешься надо мной? — остановившись, я подняла голову вверх и громко спросила у Бога. — Что ты, мать твою, хочешь? Не мало ли я натерпелась? — слезы подкатились к уголкам глаз. — Хватит, я прошу тебя! Неожиданно ясное-ясное небо сменилось на темное, устрашающее. Сверкнула молния, и раздался гром, отчего я вздрогнула. Дождь посыпался сильным потоком вниз, полностью намокая меня. — Ненавижу тебя, чертова Вселенная! — любила ее прежде, пока она не повернула все против меня. Ненавижу. Я, лишь бы согреться, обняла себя руками, бегом направляясь в дом. Еще одна молния сверкнула, а вслед за ней — гроза. Я забежала в дом, плотно закрыв открытые окна и входную дверь. С меня стекали остатки дождя. Легкое белоснежное платье прилипло неприятно к телу, а волосы только усугубляли все. За звуками громкого дождя и грозы, я услышала звук воды из ванной, куда и направилась. Я поставила на полку свои босоножки и тихо открыла до конца раскрытую дверь ванной. Большая, мускулистая, мужская спина бросилась мне в глаза, которые спускались постепенно вниз. Ягодицы моего мужчины были настолько аппетитны, что я облизнулась, испытывая невероятную потребность вцепиться в них пальцами, ощущая, как он погружается в меня… Боже, несмотря на мокрое белье из-за дождя, я почувствовала, как другая влага образовалась на моих трусиках. Я медленно, но верно, возбуждалась. Решив присоединиться к нему, я прикусила губу и стала снимать с себя насквозь мокрые вещи. Спустя десять секунд я стояла абсолютно голая и нетерпеливая. Я на носочках приблизилась к огромной душевой кабинке, которая была не закрыта. Будто приглашение для меня. Я вошла сперва одной ногой, а после и второй, и первые теплые капли попали мне на грудь. Я сделала еще два маленьких шажка, становясь близко к спине полу-кареглазого. — А я уж думал, что ты не решишься присоединиться ко мне, — не поворачиваясь, произнес он, продолжая рукой тереть свою грудь, намыливая. — Поможешь папочке? Вздохнув полной грудью, я взяла в руки гель запаха ягод и выдавила немного жидкости, убирая баночку с гелем. Сперва я начала с его плеч, растирая каждую мускулу, плавно опускаясь вниз. — Ты замерзла? — наверняка, он предположил это из-за холодноватых рук моих. Кристофер повернулся, отчего я застыла с поднятыми руками. — Иди ко мне, — тихо произнес, положив ладонь мне на талию, и притянул меня к себе, не оставляя и дюйма между нашими телами. — Позволь мне. Он начал теперь распространять по моему телу ароматный гель, массируя кожу кончиками пальцев. В особенности грудь и затвердевшие от холода соски… или не от холода? Совсем неожиданно Шистад вцепился в мои губы, втягивая в сладкий поцелуй. Я неосознанно простонала его имя, когда его зубы оттянули мою нижнюю губу: — Кристофер, ох, — ласки его рук продолжали возбуждать меня сильнее и сильнее. Отчаянно я руками схватила его шею, поднимаясь на носочки, а после меня Шистад поднял вверх, держа за бедра. Обхватив ногами его торс, я коснулась своей возбужденной киской об его твердый, прямостоячий пах. Застонав от желания оказаться на нем, я укусила нечаянно Кристофера за губу, вырвав глухой стон. — Ты так хочешь меня, детка? — он игрался, дразнил, ласкал, терся об меня… сводил меня с ума. — Хочу, — простонала я, и мой мужчина пальцами нашел набухший клитор, начиная его гладить, иногда надавливая так, что я готова была тут же кончить. — Пожалуйста, ах! — два пальца оказались во мне, исследуя стенки влагалища, которые плотно обхватывали изгибы пальцев Шистада. Его мучительно-приятные ласки закончились также быстро, как и начались. Я застонала от не полученного блаженства, открыв глаза. Он хищно взглянул на меня и опустил на мокрый пол душевой кабины, где продолжала идти теплая вода. Наши тела были невероятно мокрыми, отчего казалось, что если мы будем продолжать тереться друг об друга, то окончательно испаримся. Кристофер развернул меня и нагнул вниз, я схватилась за жестяные полочки для гелей и шампуней, которые упали, потому что я зацепила их рукой. — Боже, какая ты… блестящая, — он смотрел прямо на мои складки, на которых уже была естественная смазка. Его слова пробудили во мне огромное смущение и большую волну, как сегодня у бушующего моря, возбуждения. Я думала, что взорвусь. Член, похожий на кол, потерялся между моих бедер, приложившись к киске. Он двигался то вперед, то назад. Я всхлипывала при каждом его движении и вскрикивала, когда кончик члена нарочно упирался в мою бусинку, надавливая напором его движений. Шистад продолжал свои махинации до тех пор, пока я не задрожала. И он погрузился в меня. Полностью. — Кристофер… О, мой Бог, — тяжелые дыхания еле слышались, между тем, как я откровенно стонала, часто произнося его имя. Напористо вторгался в меня, глубоко трахая, что я уже не могла держать себя в руках. Уже готова была прикусить свой кулак, лишь бы продлить это интимное сближение. Его рука схватила меня за волосы и оттянула назад, заставив прогнуться в спине. Казалось, он еще жестче и глубже входил в меня. А я громче и громче стонала. Для него. И Шистад так ощутимо в меня вдалбливался, его движения стали тактичны, но я не могла подстроиться под его ритм, ибо была не в силах этого сделать. — Я сейчас… — он начал еще быстрее двигаться, и я взорвалась, как и думала. Дрожь пробила меня от висков до самой киски, пока я кончала. Я закричала, ногтями впившись в руку Кристофера, которая оказалась на моей груди. Шистад кончил, так же грандиозно, в меня, наполняя все своим семенем. Каждый раз всегда является особенным и неповторимым для меня. Все так чувствительно и уязвимо в нас, пока мы в эйфории. Пока мы вне пространства. Я выпрямляюсь, откидываясь головой на плечо Кристофера, который обнимает меня, поглаживая живот и клеймо из своего имени, что вспыхнуло в мгновенье и снова приняло снова свое обыденное состояние; мурашки пошли по моей коже. Он взял меня на руки и стал выходить из просторной душевой кабины. Медленно вытирал наши мокрые тела, а после снова взял меня на руки, выходя из ванной. Я уткнулась в его шею, вдыхая вкуснейший аромат и запах дождя с улицы. Невообразимое сочетание. Мой соулмейт, оказавшись в спальне, одевает на меня белые трусики и шелковую пижамку, сам надевает боксеры и пижамные шорты, заваливаясь на кровать. Я тут же прижалась к нему, укладывая голову на его грудь. Сейчас молчание — это самое нужное. Больше ничего. — Я люблю тебя, — шепчет примерно через полчаса нашего молчания. — И я тебя люблю, — отвечаю взаимностью, целуя его щеку, погружаясь в его объятия и сон.   Посреди глубокой ночи я вскакиваю с места, принимая сидячее положение, шипя от боли на ребрах. Искренне не понимаю, что происходит. Поднимаю свою пижамную майку, видя, как на надписи «Кристофер Шистад», что находится в области ребер, полыхает зеленым пламенем, а буква «д» исчезает. Боже, что происходит? Мое клеймо стирается… Мне страшно. Я лишусь Кристофера, своего соулмейта? Я ничего не понимаю. Смотрю на парня и опять перевожу взгляд к надписи, которая больше не горит необычным пламенем. Оно приняло свой вид. Но последней буквы нет… Непонимание съедает меня. — Милая, все хорошо? — моего плеча касается Кристофер ладонью, я вздрагиваю, прикрыв глаза. Но открываю их обратно, прикусив до боли губу. — Эва? — Все хорошо, всего лишь дурной сон, — убеждаю его, ложась обратно, пока он засыпает. Только вот ничего не хорошо.