Лишняя

Когда Алеша, ровно через четверть часа, вполз в спальню, — на четвереньках и виляя булками, не сомневайтесь, — то застал меня сидящим на кровати в полунеглиже. Кожаные штаны с металлическими заклепками я натянул вполне успешно, но не смог застегнуть, как ни старался — у них исчезла застежка на ширинке, зато штанины почему-то стали непривычно узкими, в мотне появилась какая-то мешкообразная болтающаяся хрень, а на жопе шел ряд пуговиц. Еще я надел левый ботинок, как и штаны, байкерского вида, и даже зашнуровал, с правым же запутался — ботинок был явно левым. Что означало — обул не ту ногу и нужно разуваться заново и менять ботинки местами. Чтобы разуться, требовалось развязать уже завязанный шнурок. В общем, этот шнурок запутался морским узлом, непобедимым для моих щедро залитых вискарем мозгов. Алеша подполз к моим ступням и, преданно глядя снизу, протянул свободный конец мокрого галстука. — Господин, — парень, кажется, прятал улыбку, — вы вместо штанов куртку надели. Это специально? Мерзкое насекомое посмело мне указать на мою ошибку. Ну наглость… Пнув распоясавшегося раба обутой ногой, я грозно зарычал, но Алеша смотрел более чем невинно. Серьезный, теребил галстук. И мне перехотелось его наказывать, на сердце потеплело. — Почему ты не хмуришься, если я называю тебя насекомым? — я повторно ощупал пуговицы сзади — действительно, куртка с нерасстегнутыми полами, ну даю, молодец, и сел поуверенней. — Нравится быть насекомым? Ответа не ждал. Не привык, что Алеша отвечает. Сабмиссив оставил галстук и тоже сел, не дожидаясь приказа. На ковер, не на кровать, — соблюдал субординацию, воспитанное насекомое, — обнял голые колени руками. Дрожал — мерз. — Насекомые — разные, Господин, — прожурчал парень негромко, с нотками мечтательности. — Есть тараканы с мокрицами, а есть тропические бабочки и божьи коровки. Вот вам, Господин, кем предпочтительней обладать, усатым тараканом или красивой бабочкой? Уел так уел. Ахха-ха. И не возникнешь против. Алешка — умный парень и с чувством юмора, оказывается. Вывернул оскорбление в ласку. Уважуха. Резко увидевший раба под другим углом, я отмахнулся от тараканов с брезгливой гримасой, представил Алешу обнаженным и связанным, подвешенным на веревках к потолку, с бабочкиными яркими крыльями за спиной, и предвкушающе оскалился. Это будет покруче галстука! Моя личная бабочка! Уйес! Жаль, не сегодня вечером. Крылья-то еще надо найти в интернете и заказать. Благодарный Алеше за отличную, обещающую море удовольствия идею, я наклонился и нежно погладил парня по идеально выбритой щеке. — Хочешь быть на сессии бабочкой, малыш? — хмыкнул. — А я тогда кем буду? Пауком? Раб засмущался, потупился. Я, замкнутый и молчаливый от природы, не часто баловал его разговорами, и, похоже, зря. Пора менять в наших отношениях некоторые вещи. Хотя бы иногда, по пьяни. — Алеш, — я приподнял ногу в ботинке, — у меня лапки, распутай узел. Не приказываю, прошу. — А сам потянулся к галстуку раба, но неудачно — едва не сверзился на пол, потеряв равновесие. Стыдно перед бабочкой. Вроде, Доминант, а набухался — свинья свиньей. Почти хрюкаю. Напялил куртку, приняв ее за штаны. Перепутал ботинки. Не заладилась эта сессия, факт. И виноват отнюдь не Алеша — я. Завалиться спать, попытаться протрезветь? — Вам бы принять холодный душ, Господин, — вспомнивший об обязанностях раба парень возился с узлом на моих шнурках, но старался тщетно — изрядно закосевший, лишь запутывал их еще больше, — и выпить крепкого кофе чашечку. У-у, блядство! — вдруг взвыл он, теряя терпение. — Господин, давайте разрежем это макрамэ ножницами и завтра купим новые? Все равно сессия накрылась медным тазом! Бабочка бабочкой, но орать рабу в моем присутствии — чересчур. За такие хамские выходки полагается наказание! Значит — сессии быть. Я так решил. — Заткни пасть, кусок собачьего говна, — велел Алеше, закипая гневом. — Развонялся. Нельзя вам давать волю, нельзя. Неси ножницы, ботинок пальцы жмет. На четвереньках, сучка. Не сметь вставать. Вспыхнувший глазами, словно звездами, раб исполнил приказ с похвальнейшим рвением. Молнией развернулся на коленях, залихватски вильнул жопкой, будто отдавая честь, и испарился. Я тупо уставился ему вслед. Вот как можно передвигаться на четвереньках настолько стремительно после половины пузыря вискаря? Никакой Алеша не бабочка. Натуральный таракан. Те, застигнутые врасплох на кухне, уносятся примерно с похожей скоростью, спасаясь от смертоносных тапков человеков. Вернулся парень уже с ножницами. Я милостиво позволил ему избавить себя от ботинка, потом от куртки, влез в Доминантные кожаные штаны, добавил к штанам кожаную же, в цвет штанов, жилетку, плюнул на лишившуюся шнурков обувь и вздел на запястья черные кожаные напульсники. Вроде, все? Господин готов? — Ваш стакан, — пискнул с пола замерший лбом в ковер, коленно-согбенный в три погибели Алеша, — полный, на прикроватной тумбочке, Господин. Ваш раб вам налил. Я глянул — бля, и правда стакан на тумбочке стоит. Полный янтарной жидкости едва ли не до краев. Алеша — рисковый саб, склонный к суициду. Я пьян почти в дрова, добавлю — или съеду с катушек, или упаду лапками кверху оглашать дом храпом. М-м-м, рядом со стаканом на столешнице — линейка. Обычная прозрачная пласстмассовая школьная линейка длиной сантиметров эдак сорока. Обычным людям обычная, в руке опытного Доминанта она — страшное орудие наказания. Получается, Алешка и наказание себе определил. Ладно, пусть будет линейка. По паре раз хлестну по обеим Алешкиным булкам для острастки, и приступим непосредственно к сессии. Что бы мне такое сегодня сотворить с рабом, м-м-м? Перво-наперво — связать. Вот прямо здесь, в спальне на ковре, и связать. Или на кровати? Идти куда-то в другие комнаты — элементарно лениво. Итак… — Сраное собачье дерьмо, — приосанился я, беря со столешницы линейку и на расстоянии ощущая — по телу Алеши прокатилась волна предвкушающего желанную порку страха. — Слушай приказ Господина…