Лишняя

Я обнял Алешу поперек груди правой рукой и спиной вплотную прижал к своему животу. Парень заерзал жопкой по моему стояку, умоляя о проникновении. Я ворвался в раба одним слитным движением, не боясь порвать, — долбимся три-четыре раза в неделю, дырка хорошо смазана и растянута, — и замер, дразнясь. — Ох, Господин… — простонал сходящий с ума от желания Алеша, подаваясь назад и мертво влипая ягодицами в мой пах. — Да-а-а… Я уткнулся лицом в его пахнущую розмарином и похотью макушку и поплыл. Господи, счастье-то какое, нежное, податливое. Хочет — аж всхлипывает. МЕНЯ хочет. — Люблю, — прошептал едва слышно, пробно двигая бедрами. — Люблю тебя, бабочка. Давно созревший кончить сабмиссив сипло вскрикнул и забился на волне подступившего и не наступающего оргазма — взрыву помешала резинка на основании члена. Он сжался вокруг меня с такой силой — я думал, оторвет нафиг хозяйство. — Господин, резинка… — пролепетал в исступлении. — Снимите… — и замолчал, часто-часто дыша. Я за волосы повернул голову парня вбок, чтобы видеть его в лицо: мутные глаза закачены под полуопущенные веки, нижняя губа закушена, по подбородку катится капелька крови. Восхитительное зрелище. Крышесносное. Весь мой, целиком. Фыркнув, я аккуратно слизал кровь с Алешиной кожи языком — солоновато, и снова двинул бедрами, уже куда решительнее, начиная раскачку. Саб ответил на поцелуй с вязким, пробирающим до печенок стоном. — Снимите резинку, — пробормотал невнятно в поцелуй. — Снимите… Совсем ничего не соображал, колотился крупной дрожью, царапая мое поддерживающее под грудь предплечье ногтями. И правда дать ему кончить? Или маленько обождать? — М-м-м, — ответил я — разговаривать, целуясь взасос, проблематично, знаете ли — и резко ускорил движения бедрами. Алеша вязко закричал и попытался запрокинуться, заметался. Парня наверняка захлестнуло наслаждением, которое было сродни пытке. Соскочить жопкой с члена я ему не позволил, прижал уж совсем мертво, и, порыкивая, затрахал размеренно и мощно. Мой пах звучно шлепал о до сих пор обжигающе горячие, поротые ягодицы раба, мои язык и губы терзали его кричащий рот. Так продолжалось минут пять, потом мне надоела поза — показалась неудобной, я выпустил из кулака Алешины волосы и толкнул сабмиссива между лопаток, принуждая наклониться вперед. Парень тут же уткнулся мордахой в подушку и повыше отклячил задницу: даже отключившимся мозгом помнил — Господин обожает во время ебли смотреть на место соединения наших тел. Я, не замедляя фрикций, шлепнул полностью отдавшегося в мою власть раба по бедру, — тот сладостно всхлипнул, приветствуя боль, моля «еще», — и перевел расфокусированный взгляд вниз, на свой входящий в Алешину пунцовую дырку до упора и выскальзывающий из нее почти до головки член. Ах, замечательная порнографическая картинка, любовался бы и любовался… С одним огромным «но» — если бы настолько не перевозбудился. Пора освобождать Алешу от резинки, оргазм на подходе. Кончим вместе. Или растянуть удовольствие и замедлиться? Пожалуй, замедлюсь. О-о-о… Саб опять сжал меня в пылающем узком нутре. Зря малыш это сделал, ох, зря — меня буквально швырнуло на него, и я с недостойным Доминанта причитанием «да-а-а, да-а-а, мамочка» извергся, ослепленный и оглушенный потрясающим по яркости оргазмом и затих, не подавая признаков жизни. На пару секунд потерял сознание, ага — так вперло. Очнувшись, я скатился с придавленного мной к постели, виляющего задницей парня и тупо уставился в потолок, нихуяшечки не врубаясь в происходящее. Пересохшее горло саднило, глаза слипались, ужасно хотелось холодной водички и спать. — Господин, — донеслось как через слой ваты. — Господин… Блядь. Алеша. Малыш до сих пор мается с резиночкой, сам ее не снимет и не кончит без моего приказа. Вот ведь гадство. Сон придется отложить, нельзя оставлять любимого неудовлетворенным и напоследок необласканным: решит, что он плохой раб, впадет в депрессию, вытаскивать потом замаешься. — Иди сюда, котенок, — я поманил приподнявшегося в коленно-локтевую, испуганно моргающего парня пальцем. — Ложись головой мне на плечо. Раб повиновался с крохотной заминкой, исполнил все в точности, как велел Господин, робко улыбнулся, не зная — то ли провинился, то ли нет. Я поймал Алешины жалко кривящиеся, кровоточащие, растрескавшиеся губы губами, втягивая Алешу в нежный благодарный поцелуй. Я провел ладонью по Алешиному напряженному плоскому животу от грудины до паха — Алеша приник потным боком к моему боку плотно-плотно, замер попавшим в капкан зайчонком. Я чуток поигрался с поджимающейся отекшей Алешиной мошонкой — Алеша зажмурился, застонал и, не переставая стонать, судорожно задвигал вверх-вниз тазом. Я подцепил ногтями сдавливающее основание Алешиного торчащего свечкой красного с небольшой застойной синюшностью, текущего члена резиновое колечко и со словами «Кончи для меня!» сдернул к чертям — Алешу выгнуло дугой, и парень, подавившись отчаянным криком, начал выплескиваться прямо в мой вовремя обхвативший его головку кулак. Малыш кончал долго, громко и вкусно, я поймал его сперму до последней отливающей перламутром капельки, распахнул жилет и размазал эти капельки, еще теплые, по своей груди. Зачем? Взбрендило. Зато теперь насквозь пропах Алешей. — Люблю тебя, умница-раб, — сказал в голос, нехотя прерывая поцелуй и отстраняясь, неотрывно глядя в Алешины округлившиеся, осоловевшие, плещущие немым обожанием мокрые глазищи. — Бабочка насекомус, не плачь. Спасибо, вторая бутылка вискаря. Никакая ты не лишняя. Не откупорь я тебя в машине, еще долго бы разбирался в собственных чувствах. И мучился черным одиночеством, не замечая очевидного — не один, Алеша, преданный раб, со мной. Думаю… нет, уверен — на годы. Пора дарить малышу, моему центру вселенной, ошейник, заслужил. Сейчас и подарю. Тот самый, который я ему на сессии надеваю. Момент, соберу волю в кучу, сниму Алешину голову с плеча, встану, и… То-то счастливого писку будет!