P A R A L I Z E.

— — - — - — - — - —

      Моя первая мысль — уйти. Крис не относится ко мне хорошо, поэтому моё появление вряд ли его как-то обрадует. Кристофер приподнимает голову и смотрит мне прямо в глаза. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает тот, садясь на трибунах и крепче обхватывая бутылку в руках. Пару минут назад меня поцеловала девушка; я ушла от людей, которые сейчас нуждались во мне, я нагрубила всему и вся… Почему мне так «везёт»? — Пыталась спрятаться от проблем, — мой голос дрожит, так как эмоции, которые я пыталась сдерживать, стали вырываться наружу. Во что я превратила своё существование? Мне хотелось жить беззаботную жизнь, наподобие жизни, которой жили пенетраторы; мне хотелось любить и быть любимой, хотелось дружить со всеми подряд и гулять ночи напролёт; хотелось, чтобы люди не ждали от меня определённого поведения, чтобы не говорили как поступать правильно, а как нельзя. Хотелось много целоваться и обниматься, забить на школу и хотя бы чуть-чуть пустить жизнь на утёк — не быть у кого-то под контролем, живя в определённых психологических рамках, а быть свободной. Я опускаю руки и сжимаю материал лавандового платья. Нужно начать с себя. Да, я запуталась, но я должна сказать сейчас то, что должна была сказать уже очень и очень давно. — Крис, прости меня… — шепчу я, но так как в школьном бассейне была гробовая тишина, то меня было слышно по-настоящему превосходно. Лицо Шистада склоняется в бок и он делает большой глоток алкоголя. — Прости, что так вышло тогда. Я врала тебе, что мне нравится Вильям, но это всё было лишь только ради того, чтобы быть рядом. Я любила тебя раньше, чем ты стал встречаться с Нурой, поэтому я не могла просто взять и выключить свои чувства к тебе, как этого, пожалуй, требовала дружба… — я опускаю взгляд на бело-синий кафель и вижу, что стаю слишком близко к бассейну; ещё чуть-чуть, и я бы запросто упала туда. — Знаешь, Нура для меня была непросто девушкой. Я любил её, — начинает говорить зеленоглазый и я вздымаю на него свой внимательный взгляд. — Я даже не смог участвовать в этой грёбаной «будке поцелуев», потому что рядом стоял Вильям и она… Я целовал прямо перед ней около десяти девушек, а у неё даже мускул не дрогнул. А она вообще любила меня хоть когда-нибудь?! — недоумевает Крис и кидает бутылку в сторону, после чего та с шумом разбивается об кафель. — Конечно, любила, — заверила я его, увидев в ярко-зелёных глазах столько эмоций и жизни, что мне просто захотелось сказать ему что-то хорошее. Крис хмурится и невесело усмехается: — Разве она бы стала потом встречаться с моим другом? Наверное, я бы даже охотно простил её, если бы та просто объяснилась передо мной!.. Но она этого не сделала, — говорил тот то, что думал, хоть и под воздействием алкоголя. — Нура не любила меня так, как я её. Я прикусываю нижнюю губу. Мне было неприятно слышать эти рассуждения по поводу моей лучшей подруги. Решив больше не продолжать этот болезненный разговор, я повернулась к лестнице, которая вела прямиком к выходу. — Подожди… — неожиданно Шистад встал и подошёл ко мне. — Я хочу кое-что попробовать. Он уверенно кладёт руки мне на талию, и прижав к себе на максимально близкое расстояние, впивается в губы. Я чувствую вкус вина с его губ и мне становится приятно. В животе, буквально, запорхали бабочки и я почувствовала то, чего никогда бы не почувствовала с Кристен, Юнасом или же Марком. Я всегда любила Кристофера. Я кладу руки на шею зеленоглазого и целую его в ответ, ощущая такое приятное разливающееся тепло от кончиков пальцев и до корней волос, что ноги стали подкашиваться. Мы, обнимая друг друга, пару раз покачнулись, пока вдруг не почувствовали состояние невесомости и не упали в водяную гладь бассейна… Вода была холодной, но я не разрывала поцелуй с Крисом ни на секунду и мы камнем опускались ко дну. Когда воздуха стало катастрофически не хватать, то только тогда мы одновременно стали грести руками вверх. Выплыв, мы начали громко ловить ртом воздух, чтобы прийти в себя. Я подплыла к раю бассейна, и в насквозь промокшем лавандовом платье, вновь забралась на кафель в неприятно прилипающей одежде. Крис сделал тоже самое и теперь мы стояли на одном уровне. Я пыталась поймать его взгляд, боясь сказать хоть что-то лишнее, но тот почему-то даже не смотрел на меня. — Ничего… Я не чувствую абсолютно ничего, что чувствовал с Нурой, — говорит тот и его слова вызывают в моём теле дрожь. — Что? — не понимаю я. Когда я испытала столько эмоций, он не почувствовал ровным счётом — ничего? Теперь, стоя здесь в мокрой одежде и мокрыми волосами, которые раньше были в красивой укладке, я чувствую себя беспомощной. Я обхватываю себя руками, всё ещё пытаясь поймать взгляд Криса, но когда он всё-таки поворачивает на меня голову, то я вижу в нём лишь расчётливость и холодность. — Тогда ты такой же дурак, как и я! Любишь Нуру, а ей всё равно? Очень знакомо, потому что точно тоже самое происходит и между нами! — я делаю шаги назад. — Надеюсь, что хотя бы теперь ты понимаешь, как мне было и будет больно. Крис даже не пытается подойти ко мне и это разрывало мне сердце. Ради него, я изменила Юнасу… Я выхожу из школьного бассейна и прямо в мокрой одежде возвращаюсь в шатёр «таинственной гадалки Изольды». Там был Юнас, Исак и плачущая Кристен, которую все пытались утешить. — Что ты наделала?! — Юнас, заметив меня, подходит ко мне. Он скептически оглядывает мою мокрую одежду и волосы, а затем продолжает. — Что ты такое наговорила Кристен, что она не может успокоиться?! Мои глаза жжёт от слёз. Не из-за того, что говорил Васкес и того, что Кристен рыдает из меня, а из-за того, что говорил Крис у бассейна. Как такое может быть, что когда я рождалась и вновь умирала рядом с ним, он ничего не чувствовал? Рыдания Кристен продолжались, несмотря на неловко успокающего её Исака. — Нам нужно расстаться, — говорю я и все звуки в шатре моментально затихают, включая даже громко плачущую Кристен Норткот. — Я не понимаю о чём ты говоришь. Что случилось? — вижу в лице Юнаса полное недоумение; он был не то, что шокирован — он был просто поражён моими словами. — Эва, если я тебя сейчас чем-то обидел… — Ничем ты меня не обидел! Ясно?! — срываюсь я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Я изменила тебе! — Что? — ещё больше поражается Васкес, пытаясь взять меня за плечи, но я уклоняюсь от его прикосновений. Я больше не хотела чувствовать на себе его руки. Никогда. — Когда, Эва?.. Расскажи что произошло. Не знаю, что там для себя решила Кристен, но она вдруг встала со своего места и подошла к нам. — Юнас, я и… — я догадалась, как хотела закончить предложение новенькая, поэтому поспешила опередить её. — Я целовалась с Кристофером Шистадом, — призналась я и все пооткрывали рты. — И я бы хотела сказать, что ничего не чувствую к нему, но это было бы неправдой, — я задерживаю дыхание и всё-таки беру Юнаса за правую руку, переплетая с ним наши пальцы, как и раньше. — Я не хочу водить тебя за нос, как-то врать тебе, поэтому нам лучше расстаться, — я киваю головой и расплетаю наши пальцы. Васкес стоял в таком состоянии, когда даже слова не могут выйти. Что он сейчас чувствовал — боль? И я тоже чувствовала боль. Я отхожу от застывших Юнаса, Исака и Кристен, и взяв зимнюю куртку, надеваю её на себя вместе с утеплёнными ботинками. Я была готова уйти. Подхожу к выходу из шатра, но неожиданно решаю ещё кое в чём признаться, чтобы быть честной на сто процентов перед уже бывшим парнем. — И с Марком Бекетом, тем учителем литературы, которого ты застал в том кафе… я с ним спала, вот так вот, — я опускаю голову, заметив пробежавшую боль в голубых глазах Юнаса. — Я не хотела, чтобы ты сейчас чувствовал всё это, но я не хочу чтобы тебя обманывали. Я знаю что это такое. С этими словами я выхожу из шатра, и игнорируя удивлённые взгляды учеников на мой внешний вид, я выхожу из школы. На улице не было ни одной идущей снежинки: лишь блестящие, словно блёстки, сугробы. — Эва? — кто-то обращается ко мне и я поворачиваюсь, заметив в каком-то полутёмном безлюдном углу, курящего Вильяма Магнуссона. — На тебя что, ведро воды вылили? — отшучивается тот, выдыхая сигаретный дым в воздух. Я слабо улыбаюсь и смело подхожу прямо к нему. «Хоть у этого кареглазого пенетратора никогда нет ко мне каких-либо претензий» — мысленно подмечаю я. — А чего ты не с Нурой? — тихо спрашиваю, будто боясь нового наплыва эмоций. — Она сейчас болтает со своими новыми подружками, — отвечает Вильям и делает короткую затяжку. — А ты чего такая грустная? Не то, чтобы мне, конечно, интересно… просто ты ещё и мокрая вся. — Я и Крис целовались, — признаюсь я, зная, что Вильям никогда не осудит меня за такие поступки. — М-мм, твоя мечта сбылась: поцелуй аж от самого Кристофера Шистада? — кареглазый улыбается, игнорируя тот факт, что мне совсем не смешно. — Он сделал это, чтобы убедиться, что ничего не чувствует ко мне. — Воу… — Вильям приподнимает брови и делает на этот раз уже долгую затяжку. — Ну, я всегда говорил тебе это. Крис — это не твоё. Он никогда не будет воспринимать тебя, как девушку. — Что ж, а ещё я рассталась с Юнасом, — с каменным лицом я перечисляю все происшествия за вечер. — Кто это? — переспрашивает пенетратор и я понимаю, что он действительно не понимает о ком идёт речь. — «Новенький», — объясняю на его лад, чтобы прийти к пониманию. — Ах, этот сухарь. Так то, что вы расстались — это же даже хорошо! Теперь я без отказа жду тебя на новогодней вечеринке пенетраторов! — Вильям ободряющее пихает меня в плечо. — Ещё меня поцеловала новенькая… эта та, которая со светлыми волосами, и последние дни всегда ходила рядом со мной. — Ахуеть, — только и говорит Магнуссон, даже подавившись сигаретным дымом. — Извините, а вы не видели Вильяма?.. — послышался голос Нуры близко в выходу и я поняла, что мне пора уходить. Я помахала кареглазому и направилась к автобусной остановке. И чего я добивалась? Теперь я совершенно одна.